Метафизика. Том II. Книги VI-XIII

ГЛАВА VI. О способе отвечать на вопросы, поставленные в начале

Когда же таким образом разъяснена сама истина, должно также противостоять вопросу, или исследованию, и возражению, когда кто-либо спрашивает: прямой угол, и круг, и животное, и другое тому подобное — первичнее ли они, [как] то, что суть некоторые целые, или части первичнее их, на которые они разделяются, из которых [состоят]? И поскольку этот вопрос по способности [своей] множествен, так как целое и часть сказываются не одним способом, поэтому не должно отвечать просто и одним ответом. Если ведь, как мы сказали в предшествующем, душа есть животное, и само одушевлённое есть также животное, и единичное есть животное, или единичные суть животные, — само животное во всех этих способах принимается различным образом. Ибо когда мы говорим, что душа есть животное, тогда животное есть живое чувствующее, к разумному как к акту определённое: ибо таким образом душа есть животное, которое есть универсальное, само по себе абсолютно взятое. Когда же мы говорим, что одушевлённое есть животное, тогда оно есть то, что есть животное, причаствуемое телесной материальной субстанцией. Это же принимается, поскольку по бытию актуально есть в одном, и так единичное есть животное; или поскольку актуально есть в одном, могущем быть в других, и так есть в единичных; и таким образом единичные суть животные. Подобно же должно сказать, когда спрашивается о круге и о том, что есть круг быть в том, что есть круг. И подобно, если спрашивается, что есть прямое и прямое быть, и что есть субстанция прямого, которая есть чтойность, и что есть само «что», которому приписывается чтойность, и чьё есть согласно причастности то, в чём оно имеет бытие. И об этом, чьё оно, должно сказать, что прямое и круг — последующее, и основание их — первичнее их, которые в определении. И есть бытие некоторого частного прямого, как того, который с материей — медный прямой, и того, который в линиях, которые суть умопостигаемая материя, когда берутся линии отдельные или единичные. Прямое же и круг, который без материи — формальное прямое и круг, — есть нечто последующее тем формальным и существенным частям, которые в его определении; первичнее же — тем частям, которые в единичных или единичных [вещах]. Итак, не должно отвечать просто, если истинно основание различное, которое не есть всецело животное, как сказали те, кто полагал отделённые [сущности]. Одним способом, следовательно, должно сказать, что они первичнее целого; другим же способом должно сказать, что они не первичнее, но целые первичнее их. Так, следовательно, ясно решение двух вопросов, которые с начала были поставлены о частях.

ГЛАВА VII. Об исследовании различия формальных частей и вида от частей материальных и материи

С полным основанием возникает сомнение: какие [части] суть виды, или формальные и качественные части, а какие — нет, но [суть] постигнутые с материей, чьи [это] материальные части, обозначающие самим именем акт, постигнутый с материей. Ибо, как сказано в предшествующем, ни одна часть не определяется хорошо без своего акта, которая [принадлежит] к числу частей материальных и физических. Но должно здесь ввести это сомнение: ибо если прежде не станет явным это различие частей, не может быть определено каждое из того, что определимо. Ведь в предшествующем установлено, что определение первично и через себя есть [определение] универсального — того, что есть второе значение имени, определяемого; каковое [универсальное] называется универсальным потому, что оно есть некоторое целое, содержащее в себе все начала своего бытия. И это есть вид, который есть всё бытие, поскольку всё, что после него, — от индивидуирующих [начал]. Если, следовательно, не будет явным, какая из частей есть как бы материя, а какая не есть как бы материя, тогда и определение, которое принадлежит определяемой вещи, не будет явным: ибо ни одна часть вида не может быть материей. Для различения же таких формальных частей от материальных в некоторых [случаях] это легко, а в некоторых трудно. Ибо всё то, что сразу самим именем и основанием имени представляется не внутренним для чувственной материи, но привходящим к ней, поскольку оно прежде в материи, чем сама чувственность, и согласно одному и тому же основанию [находится] в различных видах чувственной материи, — как круг согласно одному и тому же основанию [находится] в воздухе, и камне, и дереве, и небе, — то представляется явным: ибо ни для чего из этого часть согласно чтойности того имени не есть материя. И поэтому часть чтойности круга не есть чувственная материя, которая есть медь, или дерево, или небо, или камень: поскольку чтойность круга отделена от всего этого, из чего она в различном согласно одному и тому же основанию. Ничто же не препятствует тому же быть подобным образом и в том, что представляется согласно основанию отделённым от чувственной материи, как физическое, взятое только в том бытии, которое причиняется самими началами субстанции, которая истинно есть субстанция, то есть форма, дающая бытие и чтойность. И такого рода подобие таково, как если бы все круги полагались медными: ибо при этом допущении всё ещё не следовало бы, что медь есть нечто от чтойности круга или его вида. Но в таких [вещах], которые постигнуты с материей, отделить умом или пониманием сам вид от материи трудно: ибо вид человека всегда является в плоти и костях и таких частях материи. Ибо невозможно помыслить человека без обозначения материи человека, и подобно во всех физических видах. Следовательно, должно исследовать, суть ли эти материальные части части вида и основания, или не суть части его, но только материя, которая не принимается в определении вида. Но однако, поскольку такие физические [вещи] не [находятся] в различных видах материи, поэтому мы не можем их полностью отделить. Итак, в них весьма необходимо различать между частями формы и материи: ибо в таких [вещах] особенно случается ошибка, в которых труднее всего различать. По этой ведь причине Эпикур среди начал полагал не иначе, как материю, совершенно отнимая форму: ибо он видел, что виды физических [вещей] не могут быть помыслены без обозначения материи. Ибо вещь состоит из того же, из чего и познаётся, как мы часто говорили.

ГЛАВА VIII. О решении приведённого вопроса согласно высказываниям стоиков, пифагорейцев и платоников

На этот же вопрос о различении частей различные отвечают различно, и мы должны перечислить мнения всех, чтобы в этом столь полезном вопросе яснее воссияла истина. Ибо поскольку представляется, что части вида могут отделяться от частей материи в физических [вещах], но не ясно, каким образом это происходит, поэтому иногда сомневались некоторые и относительно самих математических [вещей], которые по бытию [находятся] в физических [вещах]: имеют ли они части, сказанные согласно форме, из которых определялись бы. Ибо о круге, и треугольнике, и других фигурах, которые ограничиваются одной или многими линиями, сомневались и согласились в том, что не подобает определение фигур, данное через ограничивающие линии и через непрерывное: ибо непрерывное, и линии, и всё тому подобное, говорят они, относятся к видам фигур так, как плоть и кости относятся к человеку, которые суть материи, из которых чтойность вида не состоит и не определяется. Ибо линии и непрерывное в основании материи относятся к ним так, как медь и камень суть материи круга, как они говорят. Итак, части определений формальные, согласно этим [философам], все относятся к числам, которые они называют началами физических [вещей]. И основание линии они называют тем основанием, которое есть [основание] двух. Основание же, почему они так говорят, мы показали в предшествующем этой мудрости. Это же [философы] из школы Пифагора.

Из тех же, кто говорит, что идеи существуют прежде математических [вещей], есть два мнения. Ибо одни [говорят], что число [существует] отдельно от того, чьё оно число, поскольку оно неотделимо, как мы показали выше в пятой книге. И они говорят, что сама линия есть двойственность, которая тождественна самой линии: поскольку неделимость есть причина единства; и в линии есть два неделимых, которые суть две единицы, а две единицы суть двоица, или двойственность. И они говорят, что эта двойственность есть формальная чтойность линии, из которой она определяется. Другие же отделяют двойственность от линии и говорят, что двойственность есть вид линии, отделённый по бытию, но причаствуемый линией, как и другие отделённые [сущности] причаствуются тем, чьими [видами] они являются. Ибо они говорят, что некоторые [вещи] суть по виду тождественны самим себе, как сами виды; и это не сказывается согласно другому виду: ибо если бы всегда был вид вида, это пошло бы в бесконечность. И таковой они называют двойственность и вид двойственности: поскольку, раз числа суть виды, и двойственность есть начало множественности, необходимо, чтобы двойственность была первым видом видов; и так не может быть другого вида двойственности. Итак, двойственность не называется двойственностью согласно другому виду от себя самой. В линии же, говорят они, не так: ибо линия называется и есть линия и два — через вид формальной двойственности, которая прежде неё. Итак, такие [философы] полагают в числах чтойности вещей и части чтойностей. Но всем им приключается одно несообразное: а именно что один [вид] есть вид многого, какового многого виды явно и к очевидности различаются. Ибо одно есть число, которым мы исчисляем различное, например, собак, и людей, и деревья. И то же самое приключается пифагорейцам: ибо согласно их высказываниям, случается делать один вид всего. И поскольку вещь не имеет одновременно различных видовых видов, следует, что другие формы, которые в вещах, суть виды не иначе, как числа; и так следует, что всё есть одно по виду: ибо всего есть одно и то же формальное число, которым всё исчисляется, как само собой ясно всем.

ГЛАВА IX. Об истинном решении приведённого вопроса

Из всего же приведённого ясно, что то, что касается определений, имеет некоторое сомнение, в решении которого древние мыслят различно; и сказано также, по какой причине у них такое сомнение. Итак, то, что всё сводится к формам так, что совершенно отнимается материя, — излишне: ибо, как мы сказали, некоторые [вещи], как физические, суть «это в этом»: ибо они высказывают «что» в чувственной материи; или относятся подобно тому, как если бы были в чувственной материи: ибо хотя они и не называют обозначенную материю, однако необходимо, чтобы в их определениях делалось обозначение собственной материи. И это истинно. Откуда должно сказать, что постигнутое с материей двояко постигается с ней. Одним способом называется постигнутое с материей то, в основании чего есть материя обозначенная и определённая; и это [имеет место] в акциденциях, как «курносый», и в подлежащих, как Сократ. Другим же способом называется постигнутое с материей то, в основании чего материя, конечно, не находится, но [находится] обозначение материи к определённому акту; и таким образом собственный физический род обозначает обозначение материи, как мы сказали в третьей книге этой мудрости. И таким образом физическое постигнуто с материей. И если говорится, что и математические [вещи] определяются через род, — [то должно сказать], что тот род обозначает не иначе, как материю и обозначение материи умопостигаемой, а не чувственной. Можно также сказать согласно вышесказанному, что в физических [вещах] есть умопостигаемая материя, которая есть род, и с ней постигнуты все физические [вещи]; и есть физическая материя, которая есть чувственная, и с ней не все физические [вещи] постигнуты. Если же кто-либо скажет, что есть материя в потенции и материя в акте, и материя в потенции есть та, которая соразмерна виду и обозначается через род, и с ней постигнуты все физические [вещи]; материя же в акте есть та, которая через акциденции и субстанциальные формы обозначена в акте, и это есть индивид, — то всё это возвращается к одному и тому же.

Когда это определено, исследуем, истинна ли притча, или басня, что Сократ, [ставший] меньшим по чувству, а не по возрасту (ибо умаление происходит не от возраста, но от чувства), обычно говорил о животном из-за повреждения мозга, что оно хорошо себя имеет. Ибо ясно, что не хорошо имеет себя то, что о животном самом по себе и о человеке самом по себе говорит глупость Платона: ибо она выводит ум человека и уводит от истины к ошибкам и заставляет принимать мнение об отделённых [сущностях], как будто возможно человеку быть без материальных частей, как возможно кругу быть без воздуха через ум, — тогда как это не вполне подобно: ибо всякое животное есть, возможно, нечто чувственное, и без обозначения материи невозможно помыслить животное, и без обозначения подвижной материи не может быть определено. И такое обозначение материи вводит род физического вида. Следовательно, и животное не может быть определено без обозначения материальных частей, каким-либо образом относящихся к акту, поскольку ни одна из частей не определяется без акта, как мы уже сказали. И признак этого в том, что рука не всегда есть часть человека, но тогда есть часть, когда, совершенная силой души, способна совершить дело руки. Поэтому одушевлённая рука есть часть человека, неодушевлённая же, как отсечённая или хромая, не есть часть. Я же говорю «одушевлённая», которая одушевлена частью души: ибо если бы части были животными, то частные силы души были бы их душами.

ГЛАВА X. Каким образом различно математические и физические [вещи] постигнуты с материей

Может же кто-либо согласно вышесказанному спросить, почему основания частей не суть части универсального основания, хотя они формальны, так что круг определялся бы через полукруги и сегменты: ибо они не определены чувственной материей, поскольку математические [вещи] через основание абстрагированы от чувственной материи. Но скажем на это, что, как ясно из вышесказанного, нет разницы, что материя некоторых [вещей] не чувственна, и что она есть часть всякой такой вещи, которая не есть сама по себе «что было быть» и вид. Итак, такая материя не есть часть круга, который универсален, которому через себя приписывается определение, как мы часто говорили; но единичных кругов, здесь и там в непрерывном воображаемых, такие материи суть части, как сказано выше. Ибо есть некоторая чувственная материя, с которой постигнуты физические [вещи]. Другая же есть умопостигаемая, с которой постигнуты математические целые и согласно которой один круг или треугольник называется большим, а другой называется меньшим, тогда как основание круга или треугольника не больше в одном и не меньше в другом. В физических же не так: ибо если мы возьмём пример в животных, которые совершеннее среди физических, ясно в них, что душа есть в них первая субстанция, которая есть форма, и она не мыслится отделённой; или не вся мыслится отделяться, и так определение её постигает материю, поскольку оно называет «это в этом», а не «это отделённое от этого». И тело в животных есть как материя, которое без акта не мыслится — это без чувственной материи, из которой оно. Человек же и животное, которое из обоих, есть и есть как бы универсальное. Двояко ведь обозначается: как целое, и тогда [состоит] из обоих, и тогда части его суть части материи, и есть в них большее и меньшее. Обозначается также человек, поскольку человек сказывается согласно значению человека, которому через себя приписывается определение; и человек тогда есть универсальное, которое везде и всегда. Каким бы же образом ни бралось животное и части его, невозможно помыслить их без материи или обозначения материи, как мы сказали выше. Если же мы возьмём индивид в роде животного, как Сократа и Кориска, — [он] будет постигнут с чувственной материей. Ибо Сократ есть животное двояко, то есть есть [нечто] из двух субстанций: Сократ есть душа и тело. И поэтому Сократ, разрешённый в две субстанции, есть душа и есть тело, как мы сказали, что медовый напиток есть вода и мёд, когда разрешается в свои составляющие. Ибо в таких [вещах] составное не есть что-либо помимо своих составляющих. Ибо в этих составных индивидах одно из составляющих начал есть как душа, которая есть совершенство; другое же есть как всё собранное: ибо индивид обозначает не простую материю, но обозначает форму этого, причаствуемую этим, обозначенным через чувственное указание. Если же говорится, что индивид в отношении своих составляющих начал есть простая душа и простое тело, тогда он обозначается как составное из универсального и частного, и как универсальное и частное. И это когда мы говорим, что Сократ есть этот человек, и этот человек есть человек: тогда ведь составное, а именно из души просто и тела просто, сказывается о этом человеке, и этот человек — о Сократе. И таким образом универсальное, которое есть вторая субстанция, обозначается в единичном, которое есть бытие его, тем способом, которым выше сказано, что вид есть бытие индивидов. И каким бы образом ни варьировались это, и сами составные, и составляющие, — всегда они обозначают нечто постигнутое с чувственной материей. Если ведь просто обозначается физическое составное, то есть не в индивиде обозначенное, тогда оно через сами составляющие, вне которых не [существует], обозначит сначала форму, а затем материю. В себе же обозначит то, что из обоих. Если же не просто, но в индивиде обозначается, тогда и опять каждое из них двояко обозначено: а именно через составляющие, как через эту душу, и одушевлённое, которое есть целое; и обозначено как первая субстанция, стоящая под второй; и первая субстанция есть единично одушевлённое этой душой, вторая же субстанция есть составное из души просто и тела просто. И ничто из этого не отделено от материи.

А есть ли некоторая иная субстанция, которая есть чтойность таких физических видов и индивидов, помимо материи, которая с чувственной материей не постигнута, так что нам должно искать субстанцию их чтойности, некоторую иную, отличную от той, которая названа, и отделённую от чувственных [вещей], — как если бы мы сказали, что числа суть субстанция этих [вещей], или идеи, или другие математические [вещи], или что-либо такое, — должно будет исследовать позже, в двенадцатой и тринадцатой книгах этой мудрости. Ибо ради этого мы также попытаемся определить и установить о чувственных субстанциях. Это, однако, дело некоторым образом физического рассмотрения; и вторичное дело первой философии — рассмотрение чувственной субстанции: ибо физику не должно знать только о материи, но и о формальной субстанции, которая по основанию называется субстанцией. Ибо хотя первый Философ рассматривает первую форму, более всего дающую знание, однако он должен вторичным делом, как бы созерцая с другой стороны, рассмотреть, что есть форма этого и чьего, и отделена ли форма чувственных [вещей]. Физик же, поскольку рассматривает начала движения, не рассматривает форму иначе, как до того, что она есть предел движения; и поэтому не сможет определить, отделены ли формы чувственных [вещей].

ГЛАВА XI. В которой — повторение сказанного и продолжение сказанного к тому, что должно быть сказано

Может же, возможно, кто-либо спросить, каким образом в определениях [есть] части, которые в определении, и почему определение есть одно основание, хотя содержит многие части: ибо ясно, что определяемая вещь одна. А почему вещь, имеющая части, есть одна, должно исследовать позже, в следующем трактате. Но, повторяя то, что определено, мы говорим, что уже сказано, что есть «что было быть», и каким образом определение, или «что было быть», сказанное через сказывание обо всём определяемом, тождественно по сказыванию, хотя и не тождественно просто, поскольку определение высказывает некоторую форму, а определяемое высказывает составное из материи и формы. Сказано также, почему для некоторых [вещей] основание, которое высказывает «что было быть» в себе, имеет части определяемого, как основание собранного, или целого, в себе имеет части количественные. Для других же определений, которые суть [определения] простого вида, оно не имеет в себе количественных частей целого. Сказано также, что в основании субстанции, которая есть форма как абсолютный вид, нет таких частей, которые были бы как материя: поскольку части материи, или количественные, не суть части той субстанции, но суть части целого целого. И этого целого некоторым образом есть определение, а некоторым образом нет, как определено в предшествующем. Ибо в том, что обозначено с материей, нет собственно его определения: ибо таким образом оно определено и не познано с материей, и не определяет ничего, и не есть начало познания. Но [есть] основание такого составного, которое [существует] согласно той субстанции, которая первично названа субстанцией. А это есть форма, и то составное есть вид; как для человека, который есть некоторое составное, [есть] основание человеческой души, которая есть первая субстанция человека. Ибо первая субстанция есть вид и форма, которая присуща и не отделена, из которой и материи говорится, что [состоит] субстанция составная и целая; как вогнутость есть форма, из которой и носа, который есть подлежащее, составляется курносый нос; и так составляется курносость, или курносое. И поэтому курносый нос не есть нечто определимое: дважды ведь будет в них нос, если оба они определяются, как сказано в первом трактате этой седьмой книги.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.