Метафизика. Том II. Книги VI-XIII

ГЛАВА II. О решении второго вопроса

Для решения всех такого рода вопросов мы скажем, различая, что «часть» сказывается многообразно. И один способ [таков]: частью называется то, что измеряется или измеряет согласно некоторому количеству, каковое [понимание] части принимается в математических [науках], которые говорят, что нечто есть начала природы и субстанциального бытия. Но этот способ мы оставим, поскольку мы ищем части существенные, устанавливающие бытие вещи, что указывает определение. И мы уже много раз показали, что математические [начала] не суть начала такого бытия. Итак, части — это то, из чего состоит субстанция каждой составной вещи, как из частей, и о них должно исследовать. Если, следовательно, согласно предпосланному, в вещи нечто есть как материя, в которой или из которой есть сама вещь, другое же в бытии вещи есть как вид и форма, третье же есть как составное из них, — тогда, как мы сказали в предпосланном, и субстанция [существует] этими тремя способами. Ибо субстанция есть материя, названная от подлежания и обоснования, — будет ли она материей, в которой, или из которой есть вещь. Но эта субстанция не делает вещь быть тем, что она есть: ибо согласно тому, что бытие вещи, которое от сущности, есть эта субстанция, ничто вовсе не есть от бытия вещи; но она есть то, в чём есть бытие того, что есть. И так сказанная субстанция не есть [то], чтобы быть чем-либо от бытия вещи, но потому, что она подлежит самому бытию. И из этого ясно, что она получает имя субстанции не иначе, как через некоторую аналогию к форме, которая истинно есть субстанция; и сам способ аналогии [таков], что она подлежит формальному бытию. Есть также субстанция, и истинно субстанция, — вид. И это, как мы уже сказали выше, двояко: во-первых, обозначенное, которое есть форма, от которой налагается имя, и она проста, которая с материей составляет составное; и поскольку она часть, она не может сказываться о целом. Есть также вид — составное из потенции, которая есть род, и акта, который есть устанавливающее различие, — каковое [составное] есть природа и вид, которому через себя и первично приписывается определение, поскольку оно мыслится абсолютным и отделённым от своих частных [индивидов]; и это потому, что оно есть целое, а не часть, сказывается о [индивидах], когда мыслится как умножаемое через [индивидов]: ибо так оно есть во многом и сказывается о многом. И всё это ясно из определённого выше. И части его суть части, из которых есть бытие вещи, поскольку каждая вещь есть то, что она есть, а не поскольку сама вещь есть это обозначенное или то. И материя его никоим образом не есть часть, хотя она и есть основание, в котором основывается [бытие], поскольку оно есть в этом или в том, через обозначение указанном. Есть также субстанция — то, что из них, а именно материи и формы, как «это нечто» в субстанции, через указание обозначенное. Ясно, следовательно, что иногда материя называется существенной частью чего-либо, а иногда нет. Ибо она есть часть того, что самим своим именем обозначает материю. Ибо это имеет бытие не иначе, как материальное, как в роде субстанции — Каллий и Сократ, которые обозначают то, что [состоит] из этой плоти и этих костей; и в роде акциденций — курносый, который обозначает вогнутое в этой материи, которая есть нос, и горбатый, который обозначил выпуклое этой материи, которая есть спина. И многое другое таково. Материя же, обозначенная не есть часть того, что именем не обозначает обозначенную материю. И это то, что своим именем, что касается второго значения имени, которое есть то, чему налагается само имя, обозначает не иначе, как-то составное, в котором есть основание вида: ибо это есть одно в акте и два или более в потенции, как мы сказали в предпосланном. И поэтому то истинно определяется. И это в роде субстанции есть как человек и животное и тому подобное; и в роде акциденции есть как вогнутое или выпуклое. Ибо они, хотя и не [существуют] по бытию иначе, как в материи, однако своими именами обозначают не иначе, как материю умопостигаемую. Обозначение же умопостигаемой материи, как мы сказали выше в третьей книге этой мудрости, [происходит] через форму рода: поскольку природа рода обозначает нечто актуально существующее, но только в потенции. И поскольку такого рода родом в отношении фигуры является поверхность и вообще количество, поэтому некоторые говорят, что количество есть умопостигаемая материя; и это истинно. Но само [это] высказывание недостаточно: ибо согласно сказанному здесь обозначение умопостигаемой материи иногда есть обозначение материи чувственной, как животное обозначает умопостигаемую материю. Иногда же есть обозначение материи воображаемой, как вогнутое, или выпуклое, или круглое, или треугольное обозначает материю. Откуда вогнутого согласно бытию, вогнутого не есть часть плоть, но то, из чего формально [состоит] вогнутость. Плоть же или другое такое подлежащее есть материя, в которой [это] возникает, которая никоим образом не есть часть бытия вогнутого, поскольку оно вогнуто. Курносости же, согласно сказанному, некоторая часть есть материя: ибо поскольку одного и того же [и] определение, [и] имя, и имя обозначает бытие из этой обозначенной материи, которая есть нос, — необходимо, чтобы частью определения был нос. Таким же образом в искусственных [вещах] целой обозначенной статуи часть есть медь, которая есть материя; статуи же, взятой абсолютно, часть не есть медь: ибо статуе привходит быть в этой меди, и не привходит ей это согласно бытию статуи, но скорее согласно тому, что она есть эта обозначенная статуя: ибо так начало её индивидуации есть медь. Таким образом, следовательно, при любом виде, взятом абсолютно, сами устанавливающие различия суть виды, поскольку вид имеет каждое из сущих; и они суть определяющие его и сказываемые о нём, поскольку они суть акты его: ибо так они суть термины, определяющие роды, и так высказывают всё бытие, и скорее высказывают бытие, чем сущее; и род, так определённый различиями, высказывает бытие и не-сущее и сказывается о целом. Но материальное начало не должно сказываться каким-либо сказыванием само по себе, но скорее наименовательно, как «медное» и «плотское», как ясно из сказанного выше. Итак, это есть причина того, что определение круга не содержит в себе того основания, которое есть [основание] частей, каковые части суть сечения сегментов; но определение слога, поскольку он есть голос, составленный из двух голосов — звучащего и согласного, — содержит в себе основание элементов буквенного голоса: ибо согласный принимается как потенция и определяется к гласному как к своему акту, как ясно в этом звуке этого слога «da», в котором «d» не звучит иначе, как элементом, определённым и ставшим актом через «a», и «a» не звучит иначе, как акт «d». И обе буквы таким образом высказывают всё бытие слога, но различно: ибо «d» высказывает как потенция, определённая в звучании, а «a» высказывает как акт определяющий, хотя «d» и «a» суть различные буквы. Так, следовательно, элементы суть части определения слога как бы виды и некоторые формы, а не как материя. Сечения же этого обозначенного круга суть части как бы материи этого целого, которое есть это круглое количество, или круглое сколько, и суть части, в которых возникает сам формальный круг; и эти части ближе к форме, чем чувственная материя, которая есть медь, когда в меди возникает круглость круга. Но однако они [находятся] в воображаемой материи: ибо хотя количество через определение и отвлекается от чувственной материи, однако оно есть расположение или мера материи. И поэтому некоторые различают между материей, которая истинно есть материя, и материей, которая есть как материя. И материя, которая истинно есть материя, есть то, что есть подлежащее всего и основание форм. А то, что есть как материя, есть количество, меру которого следуют телесные формы, которые в большем подлежащем больше, а в меньшем меньше, как качества, которые называются страстями или страдательными качествами. Части же обоих называются частями согласно материи и не относятся к определению, но относятся к целому целому, которое они составляют. И частям количественным подобны части целого по способности: само целое есть как целое целое, совершенное способностью своих частей. И поэтому также части того целого некоторым образом суть части согласно материи.

ГЛАВА III. О решении возражения, которое даётся против приведённого решения

Представляется, однако, что нечто из сказанного имеет возражение. Ибо случается так рассматривать слог, что не все элементы [находятся] в определении слога, — как если рассматривается слог, написанный на воске или бумаге, или слышимый, который звучит в воздухе. Ибо так слышимый слог, звучащий в воздухе, есть движение, составленное из двух движений — природного и животного, из которых природное есть дрожание раздробленного воздуха, животное же, или духовное, есть изменение слуха одной простой формой без воздуха. И таким образом также написанный слог есть целое, составленное из различных фигур, из которых ни одна не есть как потенция или акт к другой. И поэтому все части слога, взятые этими двумя способами, суть части согласно материи; и поэтому таким образом они не входят в определение слога. Но вышеуказанным способом слог есть дискретное количество и измеряется протяжённым и кратким; и таким образом буквы [входят] в его основание. Тем же способом, каким мы здесь говорим о слоге, слог есть некоторое качество движимого воздуха; и поэтому уже так рассмотренный слог есть элемент — некоторая часть его как материя. Признак этого в том, что линия, взятая как некоторое целое количество, уничтожается и разрешается в неделимые, из которых также, поскольку [она] есть такое целое, составляется. Как человек уничтожается, или разрешается, в плоть, и кости, и нервы, из которых материально составляется. И поэтому также такие целые целые [состоят] из этих материальных частей, поскольку так мы пользуемся частями материальной субстанции. Они же [состоят] из них как бы из материи и как бы из частей целого, которое составляется из них. Вида же, который не [состоит] из таких [частей], и той природы, чьё определение через себя, — нет никакой такой части, сказанной согласно материи: ибо сама чтойность есть целое прежде этого, поскольку материя и целое не [существуют] в бытии иначе, как от самой чтойности. И поскольку чтойность прежде всего этого, поэтому и части чтойности, которые суть род и различие, прежде всего этого. И поэтому в основаниях имён, обозначающих своё целое существенное, а не целое, нет оснований таких частей. Итак, основание таких частей будет в некоторых [вещах], которые суть целые, составленные из своих материальных частей; в некоторых же не будет, потому что они суть целые существенные, составленные из начал бытия, которые суть род и различие. Откуда ни в каких таких [вещах] не принимается материя, или часть материи, которые обозначали бы форму согласно тому, что вторично обозначает имя, — разве что будет имя, обозначающее форму, постигнутую с материей, самим именем обозначенную. И здесь суть имена некоторых акциденций, как «курносый», и «горбатый», «хромой», и тому подобное. Поэтому некоторые определимы из того, во что они уничтожаются через разрешение, а некоторые нет. Итак, всё, что есть как постигнутые виды в материи, как «курносый» и «медный круг», — они через разрешение уничтожаются в то же, из чего они [состоят], из чего одно есть материя. И поскольку каждое из тех же [начал] есть согласно своему собственному бытию, из которых составляется, — часть их есть материя. А то, что обозначает такие [вещи], которые, если разрешаются, не уничтожаются, или разрешаются в материю, но [существуют] без обозначенной материи, дающей им бытие в акте, как основания, которые суть только вида, не постигнутого с материей обозначенной, — то в материю не уничтожается, разрешаясь в свои начала, или вовсе не разрешается в материальное, как отделённые субстанции; или если разрешается, то не так разрешается, как то, чьё устанавливающее начало есть материя. Ибо это не разрешается в материю иначе, как по акциденции, то есть через бытие, которое они имеют в материи; и не разрешается в материю как в начало, которое устанавливало бы их бытие, из-за чего материальные и количественные [начала] суть некоторые начала и части того, что под ними. Вида же, не постигнутого с материей, нет ни начал, ни частей. И так разрешается глиняная статуя, поскольку она постигнута с глиной, в глину; и медный шар уничтожается в медь, или разрешается; и Каллий разрешается в плоть и кости, как в обозначенную чувственную материю. Далее, круг разрешается в сечения как в части материи: поскольку круг обозначает целое круглое количество, круг есть нечто, что одновременно постигается с такого рода материей. Поскольку же круг обозначает не иначе, как бытие круговости, он имеет другие устанавливающие начала, и так не разрешается в сечения, но в плоскую фигуру, охваченную одной линией, как в род, и в то, что в середине, чья [точка] называется центром, от которого все линии, проведённые к окружности, равны, как в различие.

Из сказанного ясно, что имя собственно принадлежит той формальной природе, которой через себя приписывается определение; а обозначенному индивиду, который индивидуален через материю, приписывается по акциденции. И так омонимически называется тот круг, который просто и через себя есть круг, и те, которые суть отдельные или единичные в материи обозначенные круги: поскольку имя вида не есть собственное и через себя и согласно себе, отдельных или единичных кругов. Ибо хотя основание логически и сказывается согласно бытию об индивидах. И если физически рассматривать, то [их] бытие первично [принадлежит] индивидам, и последующе — тому, что в них, — однако рассмотрением первого Философа первично и через себя приличествует тому, что через себя есть субстанция и первично; и это есть формальная природа и чтойность. И омонимически приличествует тем, чьим не через себя есть само имя, но по акциденции, как мы сказали. Ибо логик рассматривает основание, физик же — бытие подвижного, а первый Философ — то, что через себя есть субстанция, делающая быть то, что есть.

ГЛАВА IV. О проявлении и разъяснении приведённого решения

Хотя же по истине через предсказанное и решён второй вопрос, однако это решение недостаточно ясно решает первый вопрос. И поэтому о том же, о чём мы сказали, скажем ещё пространнее и яснее, повторяя сказанное. Ясно же, что в основании [определения] находятся те части, которые суть части самого основания и чтойности, поскольку оно есть основание и чтойность: ибо от тех частей, как от начал, зависит бытие определяемого. И то, на что как на части и начала самого бытия разделяется определение, — то по природе первичнее самого «что есть» и определения, либо всё, либо нечто. Я же говорю «всё», как в том, что никоим образом не [находится] в чувственной материи и не постигнуто самим именем вместе с ней, как божественное. «Некоторое» же говорю, как в том, что постигнуто с материей. Ибо в них не всё формально, но некоторое должно обозначаться материально. Это же станет ясным в последующем этого трактата. А то, на что не разделяется чтойность и [на что] не разделяется определение, приписываемое чтойности, как на начала её бытия, — само по себе материально, и оно не принимается в определении, хотя по бытию и [находится] в такой материи. Определение же прямого не разделяется на основание острого как на начало, устанавливающее прямой угол, поскольку он прямой, как ясно из предсказанного; но скорее основание, которое есть [основание] острого угла, разделяется и разрешается в основание прямого. Ибо тот, кто определяет острый, в определении пользуется прямым как устанавливающим началом: ибо острый есть острый, который меньше прямого. Подобно же друг к другу относятся круг и полукруг: ибо полукруг определяется через круг. И подобно друг к другу относятся палец и человек. И поэтому палец определяется через своё целое, которое есть человек: ибо палец есть такая часть человека, то есть соразмеренная плотью и костью для дела и тонкого различения осязания. Таково же всё, что есть часть как материя и на что разделяется количественное целое как на материю, из каковых частей [состоит] составное. Всё же, что суть части как начала определения и субстанции, которая есть чтойность, — первичнее по основанию и материи, как начала первичнее того, что от начала, — либо всё, либо некоторое, как мы сказали выше.

Чтобы это стало ясным, рассмотрим в самой душе животных: ибо душа животных есть [душа] согласно явной жизни. Душа ведь есть субстанция одушевлённого, от которой сама субстанция одушевлённого, от которой сама чтойность животного. Ибо душа по основанию есть субстанция, и вид, и «что было быть» такого тела, которое есть физическое, имеющее потенцию жизни, как мы сказали во второй книге «О душе». Рассматриваемая ведь душа человека, поскольку она с телом составляет человека, так есть форма; рассматриваемая же, поскольку она есть начало жизни чувствительной, к разуму как к последнему акту определённой и совершенной, — сама душа есть чтойность; рассматриваемая же в существенных началах, объявляющих само бытие души, — она есть определение и основание человека некоторым образом: ибо так приписывается ей объясняющее бытие определение. И поскольку душа через это такова по сущности, что есть начало этой жизни в таком-то или таком-то теле, поэтому как вся душа относится ко всему телу, так части относятся к частям тела. И как целое целое, [состоящее] из соединения членов, тело не определяется хорошо иначе, как через душу, которая есть акт его, и ничто, однако, не есть от бытия самой души; так и любая часть не хорошо определяется без частной силы её, которая есть часть души, ничто не существуя от бытия самого акта. Откуда зрачок, ничто не существуя от чтойности зрительной силы, не может быть определён иначе, как через зрительную силу. А что он ничто не есть от зрительной силы, показывается тем, что, если старик возьмёт глаз юноши, он будет видеть, конечно, как юноша; чего не было бы истинно, если бы зрачок был от чтойности зрения. Ибо животное, чьим актом является душа, ни в целом, ни в частях материи не существует без чувства. Итак, части животного, поскольку оно животное, первичнее самого животного: либо всецело и универсально, если животное берётся само по себе; либо некоторые его части первичнее его, если берётся, душа не в простой природе животного, но причаствующая самой простой природе животного. Ибо это имеет тело и имеет некоторые материальные части, которые не первичнее его, но последующее; и поэтому определяются через само целое, как палец, и глаз, и тому подобное. Как же мы говорим о животном, так и подобно есть каждое другое целое, которое определяется: ибо тело и части тела материальны и последующее такой субстанции целого, и целое животное разделяется на них как на материю. И то, что разделяется на это, не есть, конечно, субстанция, которая есть чтойность, но есть само целое, которое есть составное из души и тела, причаствующее той субстанции, которая есть чтойность. Поскольку же любая часть первичнее своего целого, так как составляет его, поэтому и такие материальные части первичнее целого количественного, но не первичнее чтойности, потому что не суть части её. Итак, они некоторым образом прежде животного, а иным образом не прежде его. Ибо такие части, как мы сказали, никоим образом не имеют бытия, отделённого от целого и от акта целого. Ибо палец животного не есть палец, каким бы образом ни случилось быть очерченным пальцу, если он не есть палец животного, — разве что кто-либо скажет, что он есть палец омонимически, как каменный или нарисованный. И поэтому он определяется через акт животного. Как и части суть как бы сечения круга, хотя и не определяют себе особой чувственной материи. Хотя же некоторые части материи таковы, что с положением их полагается целое, а с уничтожением их уничтожается само целое, — они называются главными, и поэтому представляются не последующими целому, но одновременными, и суть собственно части, в которых первично есть основание субстанции, которая есть акт, поскольку причаствуется материей. Как если, например, мы скажем, что это сердце, или, как некоторые говорят, что это мозг, — нет разницы или различия в отношении предложенного намерения: ибо мы говорим здесь не о первичности времени, но о той, которая по основанию и природе, согласно которой определяющий первичнее определения и определяемого. Так, следовательно, ясно, что части определения суть то, на что разрешается определение, и они первичнее по основанию; и части материи суть то, на что разрешается целое, причаствующее основанию; и они первичнее целого, но последующее чтойности. И таким образом разъяснено приведённое решение.

ГЛАВА V. Что определение есть только универсального, а не частного — иначе как последующим образом и омонимически

Из сказанного же можно усмотреть, что определение есть того, что есть универсальное и нечто абсолютное; частного же самого по себе нет ни имени, ни определения, иначе как омонимически и вторично. Ибо человек и конь, поскольку рассматриваются в частных или единичных [вещах], а не в самой природе, взятой абсолютно и универсально, [то есть] обо всём подобном, — не есть субстанция через себя и первично, которая есть «что», или чтойность, вводимая именем, чьё [это] определение; но есть некоторое целое количественное и целое, в материи обозначенное и из материи, в акте существующей, совершенное. Мы ведь сказали, что части этой материи не без своего акта суть части. Итак, такое целое [состоит] из этой материи и этой формы, и так — причаствующее основанию и универсально во всём. Отдельные же частные [вещи] под любой общей природой, взятые как [индивиды], [состоят] из последней, через чувственное указание обозначенной и в акте существующей материи, как Сократ; и о всех отдельных [вещах] подобно. Итак, согласно предсказанному, есть некоторая часть, которая есть часть вида, так что мы называем вид самим «что было быть», или чтойностью; есть также некоторая часть целого, составленного из вида и материи. Но те, которые суть части основания, суть части только вида; и само основание есть универсальное, то есть [основание] того, что есть универсальное, хотя и не есть его основание, поскольку оно универсально, но поскольку оно есть всё бытие, так что из существенного ничто не вне его. Ибо бытие вещей зависит от начал субстанции, которая есть чтойность. Ибо так круг быть, поскольку он круг, и сам круг, поскольку он круг, суть в этом одно и то же, то есть относятся к одному и тому же бытию и к одним и тем же началам его бытия. И таким же образом всё вышесказанным способом рассмотренное в бытии души через чтойность есть одно и то же, то есть отнесённое к одному и тому же. Целого же, как этот круг и [круг] какого-либо другого единичного, — будет ли оно чувственным единичным, которое индивидуировано чувственной материей, или умопостигаемым, которое индивидуировано умопостигаемой материей, как единичные математические [вещи], — для того нет ни имени, ни основания: ибо в таких [вещах] этот круг не есть то же, что бытие этого круга, ни эта плоть не есть то же, что бытие этой плоти, ни этот человек не есть то же, что бытие этого человека: ибо этот человек — от индивидуации материи этого [человека]; и не от этого бытие его, но скорее от основания и чтойности человека, так причаствуемой через бытие, которое привходит ему в этой материи, как каждому может быть ясно из предсказанного, где мы сказали, что в таких [вещах] часть не хорошо определяется без своего акта, так причаствуемого. Умопостигаемыми же единичными я называю, как единичные математические; чувственными же называю, как медные или через другую подвижную материю индивидуированные, как деревянные, и глиняные, и подобные. И их нет определения первично, иначе как омонимически и вторично. Откуда они не познаются через свои истинные определения, но скорее познаются умопостигаемые — с пониманием воображаемой материи, а чувственные познаются с чувственной материей через чувство. И уходящие от чувственной или воображаемой совершенности материи и от присутствия чувства — не ясно, [существуют] ли они когда-либо где-либо или нет: ибо единичное, вне чувства положенное, недостоверно; универсальное же везде и всегда, и место его — ум. Другие же, которые суть частные, всегда denominantur и познаются универсальным именем и основанием, которое последующим образом и по акциденции приличествует им. И причина этого в том, что материя, если берётся сама по себе, неизвестна, и не есть также начало познания чего-либо, и не познаётся, и не знается иначе, как через аналогию к форме, как мы сказали выше. И поэтому также части материи не суть начала познания согласно основанию. Материя же двояка: чувственная и умопостигаемая. Чувственная — та, которая различается чувственными качествами, деятельными и страдательными, как медь, и дерево, и любая подвижная материя, в которой есть начала движения к форме. Умопостигаемая же — та, которая через умопостигаемое основание абстрагирована от движения и материи; по бытию же [она] в чувственных [вещах], не поскольку они чувственные, но поскольку они имеют дискретное или непрерывное количество, как математические [вещи]. И они также имеют части, которые ничто не [есть] от чтойности вида, который есть круг, и треугольник, и тому подобное. Так, следовательно, нами сказано, как обстоит дело с целым и частью. О целом, говорю, существенном, и о целом целом, и о части целого и существенной, и о первичности части и целого.