Ледяной взмах

— Палач, — князь почти срывался на крик. Он выглядел очень злым и встревоженным, — наконец-то.

Я положил на сердце правую руку и согнулся пополам в услужливом поклоне, и в этот момент раздался противный слуху скрип, отворилась дверь чулана и в пыточную втолкнули старика в лохмотьях. Я даже не сразу разглядел, что это был монах: его выдал лишь огромный потрепанный крестик, какие бывают только у служителей церкви. Он свисал по израненному телу, едва прикрытому рваньем, которое сложно было назвать одеждой.

— Вот он, — бросил князь, — твоя жертва на сегодня. Не жалей его!

Я посмотрел внимательнее. Что-то до боли знакомое блеснуло в глазах монаха.

Приглядись получше. Ну приглядись же! И тут..

Я будто получил обухом в грудь.

Отец Мефодий.

Губы сложили имя в безмолвном шепоте.

Ряса висела на плечах, лицо осунулось, седая борода стала редкой, но глаза..

Те самые глаза.

Серые, почти бесцветные, каких я больше никогда и ни у кого не видал. Я узнал бы их даже через тридцать лет.

— Любопытный старик. — я сглотнул, все еще не веря своим глазам и с трудом перевел взгляд на князя, обращающегося ко мне, — Приютил у себя сына моего врага. Кормил. Прятал. Воспитывал.

Сердце впервые за долгое время заколотилось в груди. Он узнал обо мне? О том, что я выжил? Но как?

Князь медленно подошел к монаху и, ухватив его за седую бороду, заставил поднять голову.

— Разговоришься. Все разговорятся.

Он отпустил его так резко, что старик рухнул на колени.

— Начинай.

Я не шелохнулся.

Мне показалось, будто ноги вдруг вросли в пол.

— Ты оглох, палач?

Я вздрогнул и подошел к каменной стене. Затем молча снял с нее плеть.

Тяжелая.

Привычная.

Сколько раз она уже ложилась в мою ладонь? Сотни? Тысячи?

Я никогда не считал.

Рука впервые дрожала.

Сильно.

— Не жалей его, Яр. — холодно бросил князь.

Меня обуяла злость.

Не на старика. И даже не на князя.

На себя.

Я молча сжал плеть, стараясь унять дрожь, и подошел к монаху.

Рука показалась чужой.

Взмах.

И в тот же миг перед глазами вспыхнуло совсем другое.

Теплая ладонь легла мне на затылок.

«Тише, мальчик... Теперь ты в безопасности».

Воспоминание исчезло так же внезапно, как явилось.

Я стоял в сыром подземелье, осенённом дрожащим светом лучин. Щербато глядели каменные стены, будто были свидетелями всему, что здесь вершилось долгие годы.

Князь молчал.

Ждал.

И заставил меня своим свирепым взглядом снова поднять руку.

Еще один взмах.

Перед глазами снова мелькнуло прошлое.

Псалтырь.

Отец Мефодий бережно очищает книгу от толстых, скатавшихся в плотных червяков клубков пыли и, улыбнувшись, говорит:

— Читать научишься — перестанешь бояться темноты.

Меня будто передернуло, как девчонку от вида паука с косыми лапами.

Настоящее и прошлое перемежались так стремительно, что я еле-еле различал, где нахожусь.

Здесь...

Или там.

Взмах.

Зимняя ночь.

Я, совсем мальчишка, жадно ем черствый хлеб, а он делает вид, будто вовсе не голоден.

Взмах.

Его ладонь касается моего плеча.

— Господь не оставляет никого.

Взмах.

Передо мной снова был не тот человек.

Только исхудавший старик с редкой седой бородой. Весь в крови.

И чертов князь, внимательно следивший за каждым моим движением.

Удар. Воспоминание. Удар. Воспоминание. Ледяное взмах... Теплое прикосновение...

Наконец, князь произнес, то, чего я сейчас жаждал услышать больше всего на свете.

— Довольно, — он развернулся и неторопливо направился к двери. — Остальное после. Думаю, без меня справишься.

Проклятый Ирод вышел прочь, зло хлопнув дверью.

Я вздрогнул от этого глухого, но громкого удара.

И выдохнул.

— Идите, — бросил я остальным присутствующим. — Дальше я сам.

Они удалились, и лишь тогда я позволил себе осторожно поднять монаха и пересадить его на лавку. Он уселся, опершись на стену. Кряхтя от боли.

Я отстранился и взглянул на свои руки: они были все в крови.

И почему я не надел перчатки? Всегда же надевал...

Я снял мешок, вытирая им со своего лицо выступившие кругом капли пота. Пота, свидетельствующего о моем страхе.

Отец Мефодий посмотрел на меня. Сморщился.

Еле живой... Еле шевелится... Проклятье!

Он долго пытался сообразить, кто стоит перед ним. Но в конце концов, до него дошло.

— Яр? — сипло спросил он.

Я молча кивнул.

— Ты... — он окинул меня взглядом. Я бы не назвал этот взгляд презрительным, как мне ожидалось. Я бы назвал его... Встревоженным. Обеспокоенным. — Ты... Палач? Ты княжеский палач?

— Как он узнал? — спросил я бедного, искалеченного старика, не ответив на его вопрос, и в моем голосе слышалась тревога. Мне это почему-то не нравилось. Я любил, когда звучу твердо, — Князь? Как он узнал, что ты мне помогал?

Мефодий долго молчал.

— Помнишь тот перстень?

Сердце пропустило удар.

— Отцовский?

Он кивнул.

— Когда я нашел тебя в Холодном лесу, ты не выпускал его из руки. Даже во сне.

Старик тяжело вздохнул.

— Я сохранил его. Думал однажды верну тебе.

Я до боли прикусил губу.

— Нашли?

— Перевернули всю церковь, — Мефодий снова закашлялся — Добрались до тайника под половицей...

Он виновато опустил голову.

И я вдруг заметил самую глубокую рану на его ноге и зажмурился до мушек в глазах.

— Тогда-то все и началось. Монахи не выдержали пыток и рассказали им про тебя.

Я долго смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Меня вновь обуяла злость. Такая, что захотелось ударить кулаком в стену.

Я ненавидел себя. Князя. Всю эту проклятую жизнь!

Я резко отвернулся.

— Ты хранил его столько лет?

— Да.

— Зачем?

— Если Господь сохранил тебе жизнь, кто я такой, чтобы уничтожать последнюю память о твоем отце?

Я медленно прикрыл глаза.

— Ты глупец, отец Мефодий...

Старик виновато улыбнулся.

— Знаю.

— Но спасибо...

Я помедлил немного, а потом вспыхнул гневом.

— Я убью его. Прямо сейчас, — я дернулся.

— Нельзя. — обеспокоенно замахал руками отец Мефодий и закашлялся, отхаркивая кровь, — Дружина верна князю, он слишком хорошо им платит. Они восстанут против тебя.

Я знаю. Но мне уже так все равно!

Я смежил веки. Глубоко вздохнул.

Мне нужно прийти в себя. Нужно успокоиться.

Я отошел в сторону, к деревянному тазу. Смыл со своих рук кровь. Его кровь. Человека, который меня спас. Воспитывал. И возможно... Любил.

Потом медленно положил на стол мешок и умылся холодной водой.

Затем снова надел мешок и пошел точить лезвие.

Долго.

Оно противно лязгало.

Лязг.

Еще лязг.

Три.

Четыре.

Терпи.

Ты должен.

И он.

Тоже должен.

Трепеть.

Не ради князя.

Ради мести.

Ради сестры.

Ради матери.

Ради отца.

Но чем больше я пытался убедить себя в том, что все эти смерти случайных и теперь уже неслучайных, а даже близких мне людей не напрасны, тем больше начинал сомневаться, стоит ли оно того...

Тут вдруг дверь скрипнула.

Я решил, что вернулся князь, или один из стражников. Вскочил, впервые замечая внутри себя столько страха.

Но вместо тяжелых шагов услышал легкое дыхание и знакомый, раздражающий голос.

— Мы должны спасти монаха! — запыхавшаяся княжна ворвалась внутрь и оперлась на колени, пытаясь отдышаться.

Вовсе не как подобает девушке высших кровей.

Я чертыхнулся и положил топор на стол.

— Ты слышишь? — она повернула голову ко мне, но взгляд ее был прикован к монаху. И он выражал сочувствие.

Я махнул на нее рукой.

— Не до тебя вообще, ласточка! Уйди с глаз моих долой.

Я ожидал, что она рассердится. Напыщенно топнет ножкой, как это обычно бывает. Начнет бравировать своим положением и принижать мое, но...

Она заплакала. Присела на кушетку, не обращая внимания, что та вся в крови. И разрыдалась, точно дите малое.

— Он... Он... Ударил меня.

Я сжал кулаки, развернувшись к княжне. И почему-то почувствовал еще большую ярость, чем до этого. Мне не нужно было уточнять, кто именно ее ударил. Я понял все сам.

Мои ноги, не спрашивая своего обладателя, пустились к княжне. Опустились перед ней на колени.

— Тише... Тише, ну? Маленькая ласточка...

Я поймал ладонями ее лицо.

Нежно. Так непривычно для меня...

Я ведь никогда никого не успокаивал...

Даже не знал, как это правильно делается...

Неловким движением стер с лица слезинку. А ведь раньше я мог бы и слизать ее и еще что-нибудь выкинуть.

Но теперь — не хотелось.

— Ты не дашь ему умереть, — она вдруг перестала рыдать.

— Откуда такая уверенность? — я нахмурился.

Она вытерла оставшиеся слезы рукавом.

— Потому что ты уже доказал мне, что меньше всех в этом княжестве похож на палача.

Я услышал в ее голосе твердость, какую не слышал доселе никогда. Впервые она казалась мне такой уверенной и собранной.

Я отдернул руки от ее лица, как ошпаренный, не понимая, на что злюсь.

— Но Фирса ведь я убил? Хладнокровно и жестоко. — Я поднялся и пошел в сторону, где сидел отец Мефодий.

— Ты убил его, чтобы спасти других. — перебила она меня.

Я остановился. Встал, как вкопанный.

Раньше она пыталась убедить меня в том, что я чудовище. Теперь я стал себя в этом убеждать, а она — наоборот, начала говорить обо мне обратное.

— Как я могу тебе довериться? — я обернулся на нее, — Ты его дочь.

— Но ведь ты уже мне доверился.

А она взрослеет, не по дням, а по часам. И вместе с тем, смелеет.

Я ухмыльнулся, но она, конечно, не увидела мою злорадную улыбку, скрывшуюся под мешком.

Как жаль, моя маленькая ласточка. Я бы хотел, чтобы ее видела именно ты.

Она была права, я уже связан с ней тайнами. Хотя мне и нечего было терять.

— Как ты собираешься спасти его? — перешел я к главному вопросу, скрестив руки на груди.

— Я спрячу его в своих покоях...

Я застыл на месте. И почувствовал тревогу. Беспокойство. За нее. Почему? Проклятье.

— Это очень опасно, Зара. — серьезно сказал я. Я заметил, что впервые назвал ее вслух по имени.

Но она не заметила. Точно. И хотя, я бы не сказал, что это было приятно, но я видел, что сейчас ее заботил только монах. Она обеспокоенно поглядывала на его раны, кривя лицом и качая головой.

Как у такого Ирода могла родиться столь добрая, бескорыстная душа?

Тут я вновь не выдержал и почти подлетел к ней.

Прижал к стене, навалившись всем телом, и провел большим пальцем по манящей, пухлой нижней губе. Она посмотрела мне в глаза, засмущалась, покраснела, но затем снова взглянула на монаха и сразу же изменилась в лице.

Нахмурилась.

— Не заставляй меня сожалеть о том, что я пришла просить помощи у тебя. — последнее слово она выделила. Громко.

Зара окинула меня неприязненным взглядом. Твердым, полным небывалой уверенности. И тут вдруг я понял, что передо мной стоит уже не та наивная, беззащитная княжна... Несмышленая и жаждущая познать все на свете. Тайны и запретный плод сейчас ее не интересовал. Она взрослела на глазах.

Я посмотрел на нее с прищуром, но настаивать не стал.

Убрал руку и отошел на несколько шагов назад, как она и хотела.

— И как же ты собираешься провести полумертвого монаха через десяток дружинников?

Она опустила взгляд.

— Не знаю...

Я несколько мгновений молчал.

Потом вдруг вспомнил.

Старый ход.

Его показал мне еще прежний ключник, давно почивший в земле. Тогда я и внимания не обратил. Сырой лаз, проложенный внутри белокаменной стены. Когда-то через него носили дрова, воду и снедь в женскую половину терема, чтобы челядь не сновала по княжьим палатам. Теперь о нем, должно быть, помнили лишь крысы да я.

— Есть один путь, — тихо произнес я.

Княжна вскинула брови.

— Какой?

— Такой, о котором твоему отцу лучше никогда не узнать. — я подошел к чулану — тому самому, откуда выволокли монаха.

— Думаешь... Он не знает... — она потупила взгляд.

— Не имею понятия. — признался я. — Главное, чтобы ты ему не рассказала.

— Я и не собиралась, — проворчала она.

Я распахнул дверь тесного чулана — там хранились старые кандалы, веревки, бочки с водой и сгнившие деревянные козлы, которыми уже много лет никто не пользовался, и иногда — люди...

Княжна замешкалась на пороге.

— Зачем мы...

Вместо ответа я спустился к дальней стене. Уперся плечом в покосившийся стеллаж.

Тот с протяжным скрежетом подался в сторону, взметнув облако многолетней пыли.

За ним показалась узкая деревянная дверь, настолько низкая, что даже княжне пришлось бы пригнуть голову.

Зара широко распахнула глаза.

— Захвати с собой пару лучин, — обратился я в ней.

Она кивнула и послушно сняла две лучины со стены.

Я подал ей руку, она неуверенно протянула ее в ответ и сошла вниз по ступенькам.

— Подожди здесь.

Я поднялся по лестнице и вынырнул за монахом. Взвалил отца Мефодия на себя и повел к лазу.

— Куда мы? — забеспокоился тот.

— Княжна — добрая душа. Приютить тебя хочет.

— Я... Я слышал, — старик снова закашлялся, — Неужели ты собираешься подвергнуть ее такой опасности?

— Она его дочь. Он ее не тронет. А вот бросать тебя здесь я не хочу. Князь убьет тебя, даже если ты расскажешь ему про меня.

Монах молча покачал головой.

— Нам туда, — скомандовал я Заре, кивая вперед.

Мы спустились к княжне. Воздух пах плесенью, старым деревом и камнем. Я остановился возле той же деревянной двери, скрытой неприметной стеной, одной рукой придерживая отца Мефодия, провел ладонью по грубой кладке и нащупал едва заметную деревянную щеколду.

Послышался глухой скрежет.

Замок дрогнул.

Узкий проход медленно приоткрылся, дохнув на нас затхлым воздухом многих десятилетий.

— Откуда... — удивленно выговорила Зара.

— Работа у меня такая, — ответил я. — Прошу Вас, княжна.

— Нет уж... Я после вас.

Я хмыкнул и вошел внутрь, таща на себе отца Мефодия.

Старик едва держался на ногах.

Каждый шаг давался ему насилу. Он тяжело опирался на мое плечо, стараясь не издать ни звука. Его дыхание стало хриплым и рваным.

— Потерпишь, — тихо бросил я.

Он лишь молча кивнул.

Пришлось почти тащить отца Мефодия на себе. Его ноги то и дело подкашивались. Несколько раз он спотыкался о неровные ступени, и я успевал подхватить его прежде, чем он рухнет на каменный пол.

Ход оказался узким. Настолько, что плечами мы почти касались обеих стен. С потолка лениво падали капли воды. Где-то впереди тихо журчал подземный ручей. Воздух пах мокрым камнем, плесенью и временем.

Княжна шла следом, и благо, света от лучин хватало, чтобы дотянуться до нас.

Упрямица. Могла бы пойти впереди. Лучше бы освещала дорогу.

Я слышал ее осторожные шаги и неровное дыхание совсем рядом.

Она то и дело касалась ладонью стены, словно боялась, что проход исчезнет прежде, чем мы выберемся наружу.

— А дверь то ты хоть прикрыла? — спохватился я.

— Ой... Нет... — не оборачиваясь, я понял, что от страха она зажала рот руками.

Я лишь молча вздохнул в ответ.

Наконец впереди показалась деревянная лестница.

Я поднялся первым.

Наверху оказалась еще одна тяжелая дверь.

Осторожно приоткрыв ее, поддерживая монаха, я выглянул.

Никого.

Мы вышли в небольшую кладовую женской половины терема. По стенам стояли сундуки с холстами, корзины с пряжей, мешки льна и глиняные кувшины с маслом. Здесь пахло сушеными травами и воском — запах был настолько непривычен после сырости подземелья, что на мгновение показался чужим.

Княжна оглянулась на скрытую в стене дверь.

— Невероятно.. — прошептала она.

Я усмехнулся.

— Поэтому этот ход и уцелел. Все слишком уверены, что знают собственный дом.

Она еще несколько мгновений смотрела на каменную стену, словно надеялась увидеть проход снова.

Затем быстро опомнилась.

— Идем.

Я бесшумно толкнул дверь кладовой.

За ней тянулся длинный деревянный переход женской половины. В столь поздний час здесь было пусто. Лишь в конце коридора догорала небольшая лучина.

Княжна потушила те, что держала в руках, и, обогнав нас, уверенно повела вперед.

— Теперь я вспомнил, как можно пробраться к тебе тайно, ночью, маленькая ласточка.

Княжна недовольно цокнула. И наверняка закатила глаза. Через несколько дверей она остановилась, достала из-за пояса небольшой ключ и осторожно отперла резную дубовую дверь.

— Хоть бы Ефрасиньи там не оказалось, — прошептала она.

— Быстрее. — процедил я сквозь зубы.

Дверь открылась, и мы осторожно вошли внутрь.

Никого.

Зара сразу же заперла дверь изнутри и только тогда позволила себе глубоко выдохнуть.

Но потом снова встрепенулась, вспомнив про цель нашего прибытия. Взглянула на монаха, который, казалось, едва дышал.

— Куда, куда, куда! — она в страхе кружилась по комнате, бросив на столик потухшие лучины и схватившись за голову.

— Не суетись, — твердо произнес я.

Оглядел комнату, и взгляд мой остановился на большой кровати с резными перекладинами.

— Сюда. — метнулся я к ней, аккуратно перекладывая монаха на пол и принялся так же осторожно толкать его под кровать.

Я запихал его глубоко, так, что он даже потонул в темноте, скрываясь от людских глаз, будто там вовсе никого не было.

Затем тут же поднялся на ноги и стремительно зашагал к выходу.

— Подожди! — крикнула княжна вдогонку.

Я остановился.

— Что еще?

Она молча схватилась за свой золотистый сарафан и, крепко вцепившись в него, оторвала клочок ткани.

— Быстрее. — поторопил я ее, тревожно оглядываясь на дверь.

— Надо перевязать рану! — она ринулась к кровати.

— Я перевяжу, — остановил я ее, подойдя к ней, перехватив у нее лоскуток и едва заметно дотронувшись до ее пальцев своими.

От этого легкого прикосновения у меня по коже почему-то пробежали мурашки...

Я лег на пол, заталкивая свое тело внутрь, как можно дальше под кровать, скрываясь из виду, чтобы если кто-то вошел, не задался вопросом, что это я делаю лежащим у кровати княжны.

Там моему огромному телу было до ужаса тесно. Я не мог сделал ни одного полноценного движения, не упираясь в вездесущее дерево.

Словно был скован цепями.

— Она его дочь, — шепнул отец Мефодий, пока я насилу пытался перевязать его рану — на ноге, ту, что была самой глубокой из всех, нанесенных мной.

— Я знаю, — ответил я так же тихо, почти еле слышно.

— Я знаю, что ты знаешь, — тихо, но с раздражением прохрипел он, — Хотя бы ради нее откажись от мести.

— О чем ты? — спросил я его, когда уже начал догадываться, к чему старый монах клонит, — она всего лишь красивая девка. И инструмент для мести. Не более.

— Ты врешь себе, мой мальчик. Врешь, я знаю.

Я шумно вздохнул.

— И ты знаешь тоже, — бросил он, когда я уже закончил перевязывать рану и лишь хмыкнул ему в ответ.

— Перевязал? — раздался взволнованный голос княжны откуда-то свысока. Она явно уловила, что мы шепчемся. — Если да, то уходи! Сюда в любой момент могут зайти и тебя могут заметить.

Я попятился к свету, так же нелепо и долго выталкивая свое тело обратно. Дерево больно давило на мышцы, но я не обращал на это никакого внимания.

— А что, — резко выдохнул я, схватившись за край кровати и вылезая из-под нее. Почувствовав, что мешок на голове чуть задрался, я поправил его. А потом, уткнувшись глазами в ноги княжны, я приподнялся на колени и положил ладонь на ее ступню, метнув взгляд вверх, на ее лицо. — Ты уже заботишься обо мне?

Она ошарашенно шагнула назад. Но я успел заметить, как покраснели ее щеки, как оттопырилась нижняя губа. Тогда я настойчиво подался вперед, ближе к ней и слегка задрал платье, медленно поднимаясь на ноги и проходясь по нему рукой снизу вверх, до самой ее талии. Но в ответ она лишь фыркунула и грубо оттолкнула меня, отходя еще дальше.

— Как же тесно у тебя под кроватью. Небось на кровати места побольше... — ухмыльнулся я, стряхивая с себя пыль.

— Мы в детстве, когда играли в прятки со служанками, забирались туда и ввосьмером, и то места хватало сполна. — она пожала плечами, уже не обращая внимания на мои подзуживания, а затем снова принялась выпроваживать — Иди уже!

— Не смею боле докучать своим присутствием, дорогая княжна, — я положил руку на сердце, а затем плавно опустил ее, склонившись перед Зарой, так низко, дотягиваясь пальцами до самого пола.

Уверен, она заметила, что мой взгляд скользнул по ней по-детски игриво.

Она закатила глаза и скорчила лицо, стараясь как можно ярче выказать свое отвращение.

Я улыбнулся. Снова незаметно для нее.

— Я никогда не спрашивала... Как тебя зовут? — внезапно поинтересовалась она, когда я направился к выходу.

Я не ответил.

Не хотел.

Зачем ей это знать? Что ей это даст? Что от этого изменится?

Лишь потом, когда я уже приблизился к двери, с губ само сорвалось:

— Яр.

Не знаю, зачем...

— Что? — княжна обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Мое имя. — пояснил я, стоя вполоборота.

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Будто получила подарок, которого вовсе не ждала.

За долгие годы это был первый человек, которого заинтересовало не то, кем я служу, не то, кому отрублю головы, а то, как меня зовут. До этого дня всем достаточно было слова "палач".

Я отпер засов, открыл дверь и тихо, но как можно плотнее захлопнул ее, как вдруг меня кто-то окликнул.

— Яр? — послышался голос князя, идущего по темному коридору с лучиной в руках, совсем уже рядом.

Я тут же склонился в поклоне, а у самого сердце в пятки ушло.

Он слышал нас? Может быть, даже видел? Все. Сейчас он казнит не только монаха...

Сейчас он казнит нас всех.

Нет. Я не позволю умереть никому из нас. Я убью князя первым.

Я уже начал продумывать, где мог бы раздобыть сейчас что-то острое или тяжелое, поскорее... Топор ведь я оставил в подземелье. Всегда таскал его с собой, а тут... решил вдруг оставить. Думал, сейчас мне же он без надобности.

Как опрометчиво, Яр.

Как некстати.

— Я смотрю, указания мои выполняешь. Следишь за ней? — князь кивнул на дверь, ведущую в покои княжны.

Я с облегчением выдохнул и согласно кивнул князю.

— Отойдем? — положил он мне руку на плечо, шагнув в сторону и все еще оглядываясь на дверь, за которой находились монах и Зара.

Отойдем, конечно. И давай, как можно быстрее и дальше отсюда, Ирод.