Академия злодеек. Я не умру ради героя

Она подалась вперед, глядя мне прямо в глаза:

— Мне нужна настоящая Чёрная Королева, Лиора. Не перепуганная дурочка, которая падает в обморок от блеска доспехов, а сильная, гордая, безупречная противница, чье падение заставит содрогнуться всю Эстарию. Дайте государству тот финал, которого требует купол, — и государство навсегда забудет дорогу к дому вашей сестры. Это законная, открытая сделка. Заверенная королевским советом.

Я смотрела на гладкий пергамент.

Искушение было чудовищным.

Севера не предлагала мне предать Нессу. Она предлагала мне купить ее жизнь ценой собственной. Классический, кристально чистый размен, на который пошла бы любая старшая сестра в этом королевстве. Умереть красиво. Умереть вовремя. И знать, что маленькая девочка со смешной родинкой на ключице в безопасности рисует акварели в столичном пансионе.

Но я была переписчиком протоколов. Я выросла среди фальшивых купчих и долговых кабал, составленных самыми честными нотариусами провинции.

Я протянула руку и взяла документ со стола.

Пергамент был тяжелым, гладким, безупречной выделки. Текст был составлен лучшими юристами Королевского совета. Гладкие, округлые фразы: «в целях сохранения общественного спокойствия», «принимая во внимание исключительные заслуги рода», «гарантируется полная неприкосновенность личности и имущества».

Я читала медленно, ведя ногтем по строчкам, выискивая то, ради чего королевские стряпчие получают свое жалование.

Вот оно.

Шестой абзац, нижняя треть листа, мелкий курсив под ссылкой на статью сорок вторую имперского статута о защитных ритуалах:

«Означенные гарантии неприкосновенности и выплата содержания вступают в силу с момента окончательного исполнения старшей представительницей рода назначенной роли Высшего Противостояния и действуют бессрочно при условии сохранения целостности государственного Предания».

Мой палец замер на слове «бессрочно».

Я подняла глаза на Северу:

— Здесь написано: «при условии сохранения целостности государственного Предания».

— Разумеется, — спокойно ответила ректор. — Если барьер рухнет, законы перестанут существовать для всех. Это стандартная защитная оговорка.

— Нет, госпожа ректор. В имперском праве это называется отменительным условием с неопределенным сроком наступления. Вы гарантируете Нессе защиту только до тех пор, пока работает старый контур. Но если барьер даст трещину через год после моей смерти — иммунитет аннулируется автоматически, а основанием для призыва станет статья о возобновлении родовой повинности.

Севера даже бровью не повела. В ее взгляде не появилось смущения — лишь сухое, профессиональное одобрение гроссмейстера, чей ход был просчитан противником.

— Вы торгуетесь за формулировки, когда на кону жизнь ребенка, Вельт?

— Я защищаю сторону договора, — ответила я, кладя лист обратно на белый мрамор. — Тот, кто подписывает документ, не разобравшись в значении отменительных условий, выходит из зала суда нищим. Мне нужно время, чтобы изучить текст с точки зрения статута о правах наследников второй очереди. По закону об административных процедурах адепт имеет право на сорок восемь часов для консультаций перед подписанием долгосрочных обязательств.

Севера молчала несколько секунд.

Она смотрела на меня, и я видела, как в ее холодном, расчетливом мозгу щелкают рычаги государственной машины. Она не могла заставить меня подписать контракт прямо сейчас: принуждение к согласию, зафиксированное на глазах у секретаря Ордена, делало документ уязвимым для ревизии Совета. Ей нужно было мое добровольное, осознанное «да».

Но главное — она поняла другое.

Она увидела, что Несса — это мой единственный, абсолютный нерв. Тот самый рычаг, на который можно давить весом всего королевства. Ей больше не нужно было искать за мной слежки в библиотеках или ловить за руку у разбитых повозок. Она нашла поводок. Законный. Надежный.

— Сорок восемь часов, Лиора, — произнесла Севера Норр, поднимаясь из-за стола. Разговор был окончен. — Заберите проект с собой. Посоветуйтесь с вашей судебной совестью. Но помните: через девять недель уездный сотник в Ревене не станет читать кассационные жалобы. Он просто защелкнет кандалы.

Я взяла пергамент со стола, коротко поклонилась по уставу и вышла из кабинета.

Тяжелые дубовые двери захлопнулись за моей спиной с глухим, окончательным стуком.

До отбоя оставался час.

В нашей комнате в Доме Масок было темно; Тавия дежурила на третьем ярусе в лаборатории противоядий, отрабатывая утренний зачет. Единственный свет давал огарок сальной свечи, который я поставила на исцарапанный дубовый стол.

Я сидела над контрактом Северы, сжимая в руке дорожное перо.

Окно было распахнуто настежь; ледяной морской сквозняк выдувал из комнаты остатки тепла, но мне нужен был этот мороз, чтобы удержать мысли в абсолютном, звенящем фокусе.

Девять недель.

Если я подпишу бумагу — я куплю сестре иллюзию безопасности ровно до первого прорыва Неписаных. А потом ее заберут точно так же, потому что система не умеет останавливаться. Если откажусь — ее привезут сюда через шестьдесят три дня.

Единственный выход — дойти до Сердечного архива. Найти альтернативный обряд. И сломать эту машину до того, как истечет срок призыва.

Я поднесла пергамент ближе к пламени свечи, собираясь переписать сомнительные статьи на черновик.

Желтый огонек осветил оборотную сторону листа.

И в тот момент, когда горячий воск капнул на край широкого поля, мое зрение Редактора — то самое, за которое я уже заплатила голосом и глазами отца, — само собой вцепилось в структуру бумаги.

Пергамент не был однородным.

Вдоль правого края листа, прямо под золотым тиснением рамки, шла тончайшая, невидимая обычному глазу водяная жилка. Защитная строка королевской канцелярии, нанесенная тайными симпатическими чернилами на основе высушенной теневой пыли. Такие строки проявлялись только при нагревании бумаги над открытым огнем и служили скрытыми инструкциями для надзорных чиновников, принимавших документ к исполнению.

Я затаила дыхание.

Медленно, боясь сжечь пергамент, провела краем листа над колеблющимся язычком пламени.

Кожа нагрелась. Запахло жженым клеем.

И прямо на гладком, чистом поле, проступая из толщи пергамента бледно-серыми, пепельными буквами, вспыхнула скрытая служебная директива трибунала:

«В случае физической ликвидации или ритуального угасания старшей носительницы родовой теневой метки до момента завершения защитного цикла, статус первоочередного сосуда Чёрной Короны переходит к младшей наследнице по праву крови без проведения вступительного отбора».

Буквы горели перед моими глазами ровно три секунды, после чего с легким шипением растворились в волокнах бумаги, оставив поле абсолютно чистым.

Но я успела прочесть каждое слово.

Свеча в моей руке дрогнула, обронив каплю воска на столешницу.

Холод за окном больше не казался мне страшным. Настоящий, смертный ужас был здесь, на этом столе, скрепленный золотой каймой и гербом правящего дома.

Севера Норр не предлагала мне сделку.

Она готовила запасной капкан.

Если бы я согласилась... если бы я надела Чёрную Корону и покорно подставила грудь под золотой меч на двенадцатой неделе... ритуал не освободил бы мою сестру. Напротив: в ту самую секунду, когда клинок пробил бы мое сердце, скрытая строка закона вступила бы в силу.

Несса не уехала бы в пансион.

Ее не спасли бы триста золотых крон.

Смерть старшей сестры автоматически делала шестнадцатилетнюю девочку следующим расходным сосудом для следующего шестилетнего цикла. Государство не собиралось отпускать нашу кровь. Оно просто позаботилось о том, чтобы на смену сломанному инструменту заранее был заготовлен новый.

Я медленно сжала пергамент в кулаке, чувствуя, как под кожей моего правого запястья глухо и яростно пульсирует серебряный резец Редактора.

Выбора больше не было. Договариваться было не с кем.

Чтобы Несса осталась жива, я должна была не просто выжить в этой академии. Я должна была сжечь этот порядок до самого основания.