Академия злодеек. Я не умру ради героя

Селена была уверена в себе. Ее роль Узурпаторши была отшлифована тремя поколениями предков: способность подавлять чужую инициативу, перехватывать приказы и подчинять волю противника входила в ее кровь вместе с материнским молоком.

Она рассчитывала заставить меня защищаться магией. Вынудить меня применить Редактуру на глазах у дюжины свидетелей и тем самым окончательно подписать себе приговор.

Я посмотрела на черную перчатку на столе.

Отказаться значило признать подозрения обоснованными. Наставник Вейн только и ждал повода изолировать меня от учебных корпусов. Но если я приму бой — у меня появится шанс подобраться к тому, что хранилось под замком ее родовой гордости.

— Условия? — спросила я, поднимаясь на ноги.

— Три словесных круга, — отчеканила Селена. — Без физического контакта. Каждая использует формулу своей роли. Если ты дрогнешь и опустишь голову — ты добровольно идешь со мной к коменданту и снимаешь рукав платья для полной проверки метки.

— А если отступишь ты?

Селена холодно, надменно усмехнулась:

— Узурпаторши не отступают перед дочерьми казненных изменниц, Вельт. Но если ты выдержишь три круга — я закрою глаза на потемневший браслет твоей аптекарской подруги.

— По рукам, — я обошла стол. — Свидетельниц вызывать не нужно. В этом зале достаточно глаз, чтобы зафиксировать развязку.

Мы вышли на середину ротонды.

На полу здесь была выложена круглая мозаика из серого гранита и черного сланца — уменьшенная копия арены Практической Драматургии. Девушки торопливо отодвинули кресла к стенам, образуя живое кольцо. Никто не улыбался. Воздух в зале мгновенно сгустился, запахло озоном и жженым сахаром — дыханием просыпающейся родовой магии.

Селена встала напротив меня в пяти шагах.

Она выпрямилась во весь рост, развела руки в стороны, и золотой обруч с волчьей пастью на ее запястье вспыхнул тяжелым, янтарным пламенем.

В ту же секунду на зал рухнуло чудовищное психологическое давление.

Это не был теневой туман ущелья. Это было чистое, концентрированное право господства. Роль Узурпаторши ожила: пространство вокруг Селены искривилось, воздух задрожал, словно над раскаленной жаровней. Мне показалось, что потолок ротонды опустился на несколько футов, прижимая меня к плитам пола, требуя упасть на колени, признать ничтожество своей крови перед древней фамилией Мар.

В этом была сила государственной специализации: Предание вливало в Селену уверенность миллионов людей, веками привыкших подчиняться ее роду.

— Первый круг, — ее голос зазвенел колокольной медью, отражаясь от купола. — Именем закона престолонаследия: признай чужое право стоять выше твоего. Склони колени перед той, кто рожден повелевать границами.

Слова ударили в грудь, как физический таран.

В ушах зашумело. Теневая метка на моем правом запястье отозвалась резкой, пульсирующей болью под бинтом, требуя выплеснуть серебряный огонь Редактуры, разрезать этот давящий золотой контур, сжечь его на корню.

Но я не шевельнула пальцем.

Я помнила цену. Одно движение резца — и я забуду еще один кусок своей жизни. Голос сестры? Первое школьное утро? Нет. Я не стану платить памятью за спесь столичной дворянки.

Я включила холодную броню канцеляриста.

— В кодексе престолонаследия Эстарии, статья семнадцатая, — мой голос прозвучал сухим, скрипучим шелестом архивных листов, но перекрыл ее командный звон. — Сказано прямо: право на престол возникает лишь при наличии безусловного признания со стороны трех сословий. Самопровозглашенный узурпатор не имеет статуса законного государя до момента публичного коронования. Мое колено не касается камня, потому что твой венец — фальшивка из неосвященной меди.

Я сделала шаг вперед. Твердо опустив каблук на мозаичную плитку.

Золотое сияние вокруг Селены дрогнуло. Логическое опровержение ударило по ее ритуальной формуле: магия Предания требовала безупречной юридической связки, и трещина в определении ослабила напор.

Селена нахмурилась, ее скулы налились темной краской.

— Второй круг! — она вскинула правую руку, пальцы в золотом обруче сжались в хищный коготь. — Узурпатор не просит признания — он берет его силой меча! Я объявляю твое сопротивление мятежом против воли большинства! Отдай свое право голоса! Замолчи!

Магический удар был направлен прямо в горло.

Воздух выбило из легких. Гортань словно сдавило ледяной железной полосой. Роль Узурпаторши обладала редкой способностью перехватывать чужой приказ — один раз в сутки она могла навязать противнику физическое молчание, парализуя голосовые связки.

Мои губы сомкнулись. Я не могла сделать вдох.

Девушки у стен ахнули. Мариэла Дорн закрыла лицо руками.

Селена сделала шаг ко мне, ее глаза горели безжалостным торжеством. Она ждала, что я задохнусь, захриплю, выброшу вперед руки, моля о пощаде.

Но судебный переписчик знает: приказ об аресте, содержащий процессуальную ошибку, аннулируется в ту секунду, когда обвиняемый указывает на нестыковку дат.

Я не стала бороться за воздух. Я не стала кричать.

Я просто подняла левую руку и указала пальцем на ее собственный гербовый обруч.

А затем, преодолевая паралич гортани, заговорила не словами — я заговорила беззвучной артикуляцией, выталкивая звуки из самой глубины диафрагмы, используя остаток воздуха в легких:

— Если ты объявляешь меня мятежницей... значит, ты признаешь меня стороной конфликта. А с мятежниками не спорят на кругах чести. Мятежников судят трибуналом. Твой вызов незаконен по правилам твоей собственной роли.

Магическая петля на моем горле лопнула с сухим, стеклянным треском.

Воздух хлынул в легкие. Я глубоко, жадно вдохнула, не сводя глаз с побелевшего лица Селены.

Перехват приказа захлебнулся. Ее способность одного действия в сутки разлетелась в пыль о сухое юридическое противоречие: Узурпаторша не могла одновременно требовать покорности подданного и вести формальную дуэль с государственным врагом.

— Третий круг, — произнесла я, делая еще один шаг вперед. Теперь между нами оставалось не больше двух локтей. — Твоя очередь защищаться, Мар.

Селена тяжело дышала. Золотой свет вокруг ее фигуры угас, сменившись нервным, лихорадочным мерцанием. Я впервые увидела, как под ее безупречной уверенностью проступает потеря опоры: я атаковала не мускулами и не яростью, а тем самым холодным расчетом, который искал трещины в любой конструкции власти.

— Ты утверждаешь, что твоя роль дает тебе силу вести нас за собой, — продолжала я, понизив голос так, чтобы каждое слово падало прямо в тишину зала. — Ты кичишься кровью предков. Говоришь, что Чёрная Корона принадлежит тебе по праву. Но кто такой Узурпатор в финале трагедии?

Я заглянула ей прямо в зрачки:

— В сценарии Предания Узурпатор — это временная фигура. Тот, кто захватывает трон лишь для того, чтобы пасть первым, расчищая дорогу истинному Золотому Герою. Твоя роль не ведет к победе, Селена. Тебя учат не править. Тебя учат быть пушечным мясом, которое Герой сметет на десятой минуте финального акта.

Селена отшатнулась.

Словно я ударила ее наотмашь железной линейкой по лицу.

Ее плечи мелко задрожали. Золотой обруч с волчьей пастью на ее запястье с глухим звяканьем остыл, покрывшись налетом мутной серой гари. Мозаичный круг под ее ногами погас.

Дуэль закончилась.

В ротонде стояла мертвая, оцепенелая тишина. Ни одна из адепток не шевельнулась.

Селена медленно подняла голову. В ее глазах больше не было спеси — там бушевала дикая, униженная ярость загнанного в угол зверя, готового вцепиться в горло голыми зубами.

— Вон, — выдохнула она, не оборачиваясь к зрительницам.

Девушки не заставили повторять дважды. Через десять секунд ротонда опустела. Тяжелые портьеры на входе колыхнулись, отрезая нас от коридора.

Мы остались одни среди замерших зеркал.

Селена сжала кулаки так, что костяшки пальцев прорвали тонкую кожу оставшейся перчатки.

— Ты пожалеешь об этом, Вельт, — прошипела она сквозь зубы. — Я пойду к Северной прямо сейчас. Я заставлю ее поднять журнал твоих посещений лазарета. Я добьюсь, чтобы тебя посадили на цепь рядом с твоим инструктором в Пепельном крыле!

— Не пойдешь, — спокойно сказала я, наклоняясь и поднимая с пола ее брошенную черную перчатку.

— Думаешь, я испугалась твоих судейских басен?

— Я знаю, что ты не пойдешь, Селена, — я протянула ей перчатку. — Потому что у меня есть то, за что ты отдашь не только свое молчание. Ты отдашь за это всю родовую гордость дома Мар.

Она замерла, с подозрением глядя на протянутую руку:

— О чем ты мелешь?

Я не убрала протянутую перчатку.

— Мирра Мар.

Селена вздрогнула всем телом, словно ей под ребра вогнали стилет. Краска мгновенно сошла с ее лица, оставив смертельную, меловую бледность.

— Откуда... откуда ты знаешь это имя? — ее голос сорвался на хрип.

— Из закрытых списков выпускниц, — ответила я. — Твоя старшая сестра. Лучшая ученица Дома Узурпаторш позапрошлого цикла. Официальная хроника двора утверждает, что она с отличием окончила академию и получила назначение старшим советником гарнизонов южной границы.

Селена судорожно сглотнула. Ее глаза лихорадочно метались по моему лицу, ища насмешку, но находя лишь безжалостную, выверенную точность следователя.

— Она служит короне... — выдавила она, но в ее тоне больше не было уверенности. Была паника. — Семья получает от нее письма... раз в полгода...

— Семья получает казенные отписки с фальшивыми печатями комендатуры, — жестко перебила я. — А три года назад в родовой склеп дома Мар привезли закрытый цинковый гроб. Ночью. Под конвоем Свидетелей. И запретили вскрывать крышку под угрозой обвинения в государственной измене. Твой отец положил этот гроб в семейную усыпальницу, зная, что внутри нет тела. Там были только камни. Пустой гроб, Селена.

Слезы обожгли ее ресницы, но она с яростью моргнула, не позволяя им скатиться по щекам.

Ее броня треснула окончательно. Гордая, недосягаемая столичная аристократка исчезла — передо мной стояла испуганная, растерянная двадцатитрехлетняя девушка, которая три года жила с незаживающей дырой в сердце, сжимая зубы и выбивая высшие баллы только ради того, чтобы добраться до закрытых чинов двора и узнать, куда делась ее старшая сестра.

— Ты врешь... — прошептала она, но ее голос дрожал. — Откуда у переписчицы из Ревена доступ к тайнам моего дома?

— Твоя сестра не на границе, Мар, — тихо сказала я. — И она не предавала семью. Она была одной из двенадцати, кто пытался сорвать выпускной ритуал до того, как ее сделают жертвой. Ее стерли. Выскоблили из памяти государства. Но ее имя осталось в тайных записях моей матери.

Селена медленно опустилась на край бархатного дивана. Ее руки в золотом обруче безжизненно упали на колени.

— Она... мертва?

— Я не знаю, — это была правда. Я не могла сказать ей про пепельный разлом в Волчьем логе. Не могла сказать, что слышала голоса стертых девушек среди Неписаных. — Но я знаю, где искать следы. Они в Сердечном архиве. Под Тронной камерой.

Селена подняла на меня тяжелый, потемневший взгляд:

— Чего ты хочешь, Вельт?

Сделка легла на невидимые весы.

— Твоего молчания о Тавии и обо мне, — произнесла я четко. — Это первое. И второе: мне нужен доступ к Дворянскому каталогу верхнего яруса библиотеки.

Селена горько, сухо усмехнулась:

— Дворянский каталог запечатан семейными гербовыми ключами. Туда пускают только по прямому распоряжению ректора.

— Не только, — я указала взглядом на ее правое запястье. — Дворянский устав Эстарии позволяет прямым наследницам первой сотни родов заверять выписки из родословных книг своей личной печатью. Твой золотой обруч с волчьей пастью — это не просто украшение. Это гербовая матрица дома Мар. Один оттиск на воске замка — и каталог откроется на десять минут без вызова дежурного архивариуса.

Селена молчала долго.

Она смотрела на свои обожженные пальцы, на потухшее золото обруча, на запертые двери ротонды. Цену можно было не объяснять: если нас поймают у каталога, ее родовая привилегия не спасет от трибунала. Она рисковала всем — положением семьи, будущим, собственной жизнью.

Но на другой чаше весов лежало имя сестры.

— Сегодня в полночь, — глухо произнесла Селена, поднимаясь с дивана. Ее лицо снова стало твердым, но теперь это была не надменность власти, а решимость сообщницы. — После второго обхода надзирателей. Я открою решетку архивного зала. У тебя будет ровно десять минут, Лиора. Если ты не найдешь там доказательств... я сама сдам тебя Северной.

— Договорились.

Она забрала свою перчатку со стола и быстрым, неслышным шагом покинула ротонду.

Я осталась одна.

Сердце глухо колотилось о ребра. Первый шаг был сделан: у меня появился второй, пусть шаткий и опасный, но реальный ключ к архивной цепочке. Печать дома Мар могла пробить брешь в государственной бумажной броне.

Но цена уже начала капать на чашу весов: Селена Мар знала, что я ищу исчезнувших. Теперь моя свобода зависела не только от моей осторожности, но и от выдержки девушки, которую я только что публично сломала на круге.

Полночь в библиотечном корпусе пахла старой кожей, сухим клеем и мышиным пометом.

Мы проскользнули мимо поста спящего дежурного послушника, держась глубокой тени за книжными стеллажами. Селена двигалась бесшумно, как кошка; я шла следом, сжимая в кармане дорожную чернильницу и чистый лист бумаги.

В дальнем тупике верхнего яруса высилась тяжелая решетка из кованого железа, за которой в глубокой нише стоял Дворянский каталог — исполинский фолиант в переплете из дубовых досок, окованных медью, прикованный к каменному пюпитру массивной цепью.

Селена подошла к замку на решетке.

Сняла с руки золотой обруч. На внутренней стороне пластины тускло блеснула выпуклая гравировка волчьей пасти. Она прижала металл к восковой пломбе на замке.

Раздался тихий, стеклянный щелчок. Пломба растаяла, железные ригели ушли в пазы, и решетка с едва слышным стоном отворилась.

— Десять минут, — прошептала Селена, оставаясь у входа для прикрытия. — Шевелись.

Я шагнула к пюпитру.

Фолиант был ледяным на ощупь. Я быстро перелистнула тяжелые пергаментные страницы, пахнущие вековой пылью, выискивая литеру «М».

Вот он.

«Род графов Мар. Западное порубежье. Ветвь Черного Волка».

На широкой странице вилось подробное генеалогическое древо. Имена предков, даты браков, пожалования земель, списки наследников. Четкие, казенные записи столичных герольдов, заверенные несмываемыми имперскими чернилами.

Я опустила палец к последней строке, туда, где значились дети нынешнего главы рода — графа Вальтера Мар.

Палец замер на шероховатом пергаменте.

Дыхание застряло в горле. В глазах зарябило от холодного, липкого ужаса.

Строка гласила:

«От законного брака с леди Агнессой рождена одна дочь: Селена Мар, двадцать три года, адептка высшей ступени Академии Масок».

Я провела ногтем по бумаге.

Ни подчисток. Ни срезанных бритвой слоев. Ни пятен химической щелочи. Пергамент был абсолютно чистым, гладким, древним.

Имени Мирры Мар не было.

Оно не было вычеркнуто или замазано чернилами, как в уголовных делах изменниц.

Дворянский каталог Эстарии — главный, незыблемый государственный реестр благородной крови — официально и неопровержимо утверждал: старшая сестра Селены никогда не существовала на этой земле.