В объятиях некроманта

Глава 6

Элара

Свеча оплавилась до половины, когда я наконец почувствовала, как веки становятся тяжёлыми.

Я всё ещё сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на угол, где видела призрачный силуэт. Пламя свечи мирно покачивалось от едва заметных сквозняков, отбрасывая танцующие тени на стены. Но угол оставался пустым.

Может быть, мне всё-таки померещилось? Может быть, усталость от долгой дороги и шок от встречи с некромантом сыграли со мной злую шутку?

Голова кружилась от усталости. Мне нужно было поспать. Завтра будет новый день, новые испытания, и я должна быть к ним готова.

Я осторожно задула свечу, и комната погрузилась в мягкую темноту. Лунного света из окна было достаточно, чтобы различать очертания мебели. Я легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Сон пришёл медленно, подкрадываясь, как туман над рекой. Сначала лёгкая дремота, потом всё более глубокое погружение в темноту. Мои мышцы расслабились, дыхание стало ровным и глубоким.

И тогда моё сознание, освобождённое от дневных страхов и запретов, начало ткать собственную реальность.

Я была в лаборатории.

Но это была не та стерильная, пугающая комната, где Каэлан заставлял меня касаться мертвеца. Это место было... другим. Теплее. Мягче. Свет, лившийся из кристаллов под потолком, казался золотистым, а не холодно-белым. В воздухе не пахло формалином — только древними книгами, сухими травами и едва уловимым ароматом озона после летней грозы.

Каменный стол в центре комнаты был пуст. Никаких тел, никаких инструментов. Только гладкая поверхность, на которой лежал единственный предмет — роза. Алая, свежая, словно только что срезанная с куста.

Я подошла к столу и коснулась лепестка. Под моими пальцами цветок ожил, раскрылся ещё больше, источая тонкий аромат.

— Красиво.

Голос за спиной не испугал меня. Наоборот, от знакомых интонаций что-то тепло разлилось в груди. Я медленно обернулась.

Каэлан стоял в нескольких шагах от меня, но он был... другим. В его лице не было той каменной холодности, которая пугала меня наяву. Черты остались теми же — острые скулы, прямые губы, тёмные волосы, — но выражение изменилось. В глазах не было ледяной пустоты. Вместо неё — усталость. Глубокая, вековая усталость, смешанная с чем-то ещё. С печалью? С одиночеством?

— Ты не боишься меня, — сказал он, и в его голосе не было мрачной усмешки. Только удивление.

— Здесь — нет, — ответила я, сама удивляясь своим словам. Но это была правда. В этом месте, в это время я не боялась его. Не могла бояться.

Он медленно приблизился ко мне. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в просторной лаборатории. Я не отступила. Не могла отступить. Что-то удерживало меня на месте — не страх, не паралич, а странное ожидание.

Он остановился прямо передо мной, так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Тепло? Да, здесь он был тёплым. Живым. Человеком, а не ледяной статуей.

— Почему ты пришла ко мне? — спросил он тихо, и в его голосе слышалась не холодная насмешка, а искренний интерес.

— Потому что мне больше некуда идти, — прошептала я. — И потому что... потому что ты единственный, кто может понять.

Он поднял руку и медленно, очень медленно коснулся моей щеки. Я замерла, ожидая привычного прикосновения мёртвого льда. Но его пальцы были тёплыми. Живыми. Они нежно проследили линию моей скулы, убрали прядь волос с лица.

— Ты слишком яркая для моего тёмного мира, — сказал он, и впервые в его голосе послышалась не уверенность, а сомнение.

— А ты слишком одинокий для любого мира, — ответила я, сама не понимая, откуда берутся эти слова.

Что-то изменилось в его лице. Удивление? Признание? Я не успела понять, потому что он наклонился ко мне.

Поцелуй был неожиданно нежным.

Его губы коснулись моих с осторожностью, словно он боялся, что я исчезну от слишком грубого прикосновения. В поцелуе был привкус чего-то древнего — пыли старых книг, горечи забытых заклинаний, озона после грозы. Но не холода. Никакого холода.

Я не отстранилась. Вместо этого я прикрыла глаза и позволила себе раствориться в этом ощущении. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах. Вторая рука обняла за талию, притягивая ближе.

Я чувствовала себя в безопасности в его объятиях. Защищённой. Словно нашла дом, который искала всю жизнь, сама того не зная.

— Останься, — прошептал он, отрываясь от поцелуя, но не отпуская меня. — Останься со мной.

— Я никуда не уйду, — ответила я, и эти слова были самой честной правдой, которую я когда-либо произносила.

Он улыбнулся. Впервые я видела его улыбку, и от этого что-то сладко сжалось в груди. Улыбка делала его лицо совершенно другим — не пугающим, а просто красивым. Человеческим.

— Я ждал тебя так долго, — сказал он, прижимая меня ближе. — Так долго...

ТУК-ТУК-ТУК.

Звук ворвался в сон, как холодная вода. Я резко села в кровати, сердце бешено колотилось.

Комната. Я была в своей комнате в башне некроманта. Серое утреннее небо за окном, простая мебель, запах лаванды от постельного белья.

ТУК-ТУК-ТУК.

Я провела рукой по лицу. Щёки горели. Я инстинктивно коснулась губ — они были слегка припухшими, хранили фантомную память о прикосновении, которого никогда не было.

Это был сон. Просто сон.

Я повторяла это себе, пока вставала с кровати, пока накидывала халат, пока смотрела в зеркало на своё раскрасневшееся лицо. Сон — и ничего больше. Странная реакция измотанного разума на слишком много всего сразу: смерть матери, долгая дорога, некромант с его ледяными руками и тёмными глазами.

Именно так я и объяснила бы это кому угодно. Но оставшись наедине с собой, я знала, что это объяснение было только половиной правды.

ТУК-ТУК-ТУК.

— Минуточку! — крикнула я.

Я провела пальцами по растрёпанным волосам и открыла дверь. В коридоре стоял Тавиан с подносом в каменных руках. На подносе — простая еда: хлеб, сыр, кувшин с молоком, тарелка каши. Голем протянул поднос мне, я машинально взяла его.

— Спасибо, — пробормотала я, но голем уже разворачивался и уходил, его каменные суставы скрипели в утренней тишине.

Я закрыла дверь и поставила поднос на стол. Подошла к окну и посмотрела на долину, окутанную утренним туманом. Где-то там, в башне, был он. Настоящий Каэлан — холодный, жёсткий, с глазами, в которых не было ничего человеческого.

Не тот, что приснился мне.

Я отошла от окна и принялась одеваться. Нужно было собраться. Забыть сон. Вести себя как обычно.

Я заставила себя съесть хлеб с сыром, запила молоком. Еда была вкусной, но каждый кусок давался с трудом. Я думала не о завтраке.

Я допивала молоко, когда дверь распахнулась.

Без стука. Без предупреждения.

На пороге стоял Каэлан, и при виде него у меня перехватило дыхание.

Он был точно таким же, каким я помнила его из реальности — высоким, мрачным, одетым во всё чёрное. Бледное лицо с острыми чертами, тёмные волосы, спадающие на плечи. И глаза... те самые глаза, в которых не было ни тепла, ни жизни. Только вековая холодность и что-то хищное, изучающее.

Контраст с моим сном был настолько резким, что у меня закружилась голова.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на раскрасневшихся щеках, на блестящих глазах. В уголках его губ появилась тень усмешки — не доброй, а мрачной, почти жестокой. Словно он что-то знал. Или догадывался.

— Надеюсь, ты отдохнула, ученица, — сказал он тем же вкрадчивым голосом, от которого мурашки бежали по коже. — Сегодня мы будем работать с кровью. Твоей.

Глава 7

Элара

Слова «твоей кровью» эхом отдавались в моей голове, пока я шла за ним по коридорам башни.

Каэлан двигался с обычной бесшумной грацией, его чёрный плащ развевался за спиной. Я смотрела на его силуэт и думала о том, что сон сыграл со мной злую шутку — я слишком хорошо помнила, как выглядит ширина этих плеч, когда они не несут в себе ничего угрожающего. Когда они просто держат тебя.

Стоп.

Я тряхнула головой. Нужно было думать о настоящем. О том, что он ведёт меня куда-то, где потребует мою кровь для своих ритуалов.

Мы свернули в коридор, которого я ещё не видела. Здесь не было гобеленов и статуй, только голые каменные стены с редкими факелами в кованых держателях. Воздух становился холоднее с каждым шагом.

Наконец мы остановились перед массивной дверью из чёрного дерева, украшенной серебряными инкрустациями в виде сложных узоров. Каэлан приложил ладонь к центру двери, и та отворилась без звука.

— Входи, — сказал он.

Я переступила порог и замерла.

Зал был круглым, очень высоким, с куполообразным потолком, который терялся в тенях наверху. Стены тоже были из чёрного камня, но здесь он был отполирован до зеркального блеска, отражая язычки пламени от факелов. В воздухе висел запах расплавленного воска, озона и того особого холода, который исходит от камня, никогда не видевшего солнца.

Но главным в зале была пентаграмма.

Огромная, идеально симметричная, она была вырезана прямо в каменном полу и заполнена серебром. Линии переплетались в сложный узор, в котором я с трудом различала отдельные символы — руны, которые, казалось, двигались в неверном свете факелов. В центре пентаграммы был небольшой круг, также заполненный серебром, а в самом его центре — маленькое углубление размером с монету.

— Место силы, — произнёс Каэлан, входя в зал за мной. — Здесь граница между мирами тоньше всего. Здесь магия откликается на малейший зов.

Я посмотрела на него. В этом мрачном месте он выглядел как дома — естественно, органично. Словно был создан для таких залов, для таких ритуалов.

— Зачем мы здесь? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ.

— Чтобы проверить природу твоего дара. — Он подошёл к краю пентаграммы и остановился. — Магия требует жертв, ученица. Самая малая из них — кровь.

Из складок плаща он достал кинжал.

Я никогда не видела ничего подобного. Клинок был выточен из чёрного обсидиана, настолько острого, что край казался тоньше бумаги. Рукоять была из того же материала, гладкая и прохладная. При взгляде на лезвие глаза начинали слезиться — словно сама тьма была заточена в форму ножа.

— Надрежь ладонь, — сказал он, протягивая мне кинжал. — Совсем немного. Нескольких капель будет достаточно.

Я взяла кинжал дрожащими пальцами. Обсидиан был холодным, но не неприятно. Скорее... живым. Словно в камне тлела какая-то древняя сила.

— Я... я не уверена, что смогу, — прошептала я.

— Сможешь. — В его голосе не было ни сочувствия, ни поддержки. Только холодная уверенность. — Иначе ты не дошла бы до моих врат.

Я подняла кинжал, глядя на свою ладонь. Мне нужно было всего лишь сделать маленький порез. Так почему же рука дрожала так сильно, что я едва удерживала кинжал?

Я прикоснулась острием к коже. Холодное прикосновение обсидиана заставило меня вздрогнуть. Ещё немного давления, и...

— Я не могу, — выдохнула я, опуская руку.

Тишина затянулась. Я не смела поднять глаза, ожидая его гнева, презрения, насмешки. Вместо этого я услышала тихие шаги.

Он подходил ко мне. Медленно. Неспешно.

— Конечно, не можешь, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на понимание. — Никто не может причинить себе боль с первого раза.

Я почувствовала, как он останавливается у меня за спиной. Так близко, что холод, исходящий от его тела, коснулся меня через тонкую ткань платья.

— Тогда мы сделаем это вместе, — сказал он.

Его рука легла поверх моей руки, держащей кинжал.

Я знала этот холод. Я уже чувствовала его — вчера, в лаборатории, когда он держал моё запястье. Но тогда прикосновение было неожиданным, и я не успела понять, что именно оно делает со мной. Сейчас — успела. Его ледяные пальцы сомкнулись поверх моих, и ответ моего тела был мгновенным и пугающим своей определённостью: тепло разлилось от места контакта быстро, глубоко, словно я знала это прикосновение давно.

Словно ждала его.

— Расслабься, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание коснулось моего затылка. — Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет.

Я попыталась расслабиться, но это было невозможно. Не от страха — от его близости. Каждый нерв был натянут как струна. Его рука направила мою руку к ладони. Острие кинжала коснулось кожи.

— На три, — сказал он. — Раз...

Я закрыла глаза.

— Два...

Его пальцы крепче сжали мою руку.

— Три.

Вместе мы надавили на кинжал.

Боль была короткой и острой, как укус пчелы. Я ахнула, но не отдёрнула руку. Обсидиановое лезвие было настолько острым, что разрезало кожу, словно шёлк.

— Хорошо, — прошептал Каэлан, не убирая руку. — Теперь к пентаграмме.

Он повёл меня за руку к центру серебряного узора. Я шла, завороженная ощущением его пальцев на своих. Кровь медленно сочилась из пореза, стекая к кончикам пальцев.

— Стань в центр, — сказал он.

Я встала в самое сердце пентаграммы. Серебряные линии, казалось, пульсировали под моими ногами, ожидая чего-то.

— А теперь позволь крови упасть.

Я подняла руку над маленьким углублением в центре и разжала кулак. Капля крови медленно сформировалась на моей ладони, повисла на мгновение, а затем упала.

И зал взорвался светом.

Но не тем светом, которого я ожидала. Не холодным, мертвенно-синим свечением, о котором я читала в книгах о некромантии. Руны вспыхнули тёплым, золотистым сиянием, словно в них зажглось маленькое солнце. Свет побежал по серебряным линиям, заполняя весь узор пентаграммы, и тепло разлилось по залу.

Настоящее, живое тепло.

Я почувствовала, как за спиной Каэлан замирает. Его дыхание прерывается. Его тело напрягается, словно готовое к прыжку или бегству.

— Что... — начала я, но он резко обошёл меня, встав лицом к лицу.

Выражение его лица изменилось. Больше не было холодного безразличия или ледяной насмешки. В тёмных глазах горело что-то новое — изумление, недоверие и что-то ещё, что заставило моё сердце забиться быстрее.

Голод.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я была не просто девчонкой из захолустной деревни, а чем-то редким, бесценным. Опасным.

— Это невозможно, — прошептал он.

— Что невозможно? — Я попыталась отступить, но линии пентаграммы удерживали меня в центре.

— Твоя кровь. — Он смотрел на золотистое свечение, которое медленно угасало. — Она не должна была дать такую реакцию.

— А какую должна была?

— Холодную. Синюю. Как у всех, кто прикасается к магии смерти. — Он поднял глаза на моё лицо. — Твоя кровь горит жизнью. Она не просто откликается на некромантические заклинания — она их изменяет.

Я не понимала, что это значит, но тон его голоса говорил мне, что это важно. Очень важно.

— Это хорошо или плохо? — спросила я.

Вместо ответа он протянул руку и взял мою пораненную ладонь. Я попыталась отдёрнуть руку, но его пальцы крепко сомкнулись на моём запястье.

— Что вы делаете? — прошептала я.

Он не ответил. Только поднёс мою руку к своему лицу. Я ожидала чего-то ужасного — что он вопьётся зубами в рану, что будет пить мою кровь, как вампир из старых сказок. Приготовилась к боли, к отвращению.

Вместо этого он осторожно коснулся пореза губами.

Я не вздрогнула. Не отшатнулась.

Я просто перестала дышать.

Его губы были прохладными, мягкими. Он не кусал, не пил — просто касался раны, останавливая кровотечение. Но от этого прикосновения всё внутри меня стало очень тихим, очень сосредоточенным, как бывает в тот момент перед грозой, когда даже птицы замолкают.

Я смотрела на него сверху вниз. На тёмные волосы, на линию скулы, на ресницы, опущенные вниз. Он был точно таким же, как наяву — холодным, непроницаемым. И совершенно не таким, как во сне.

Но что-то между этими двумя образами начинало стираться.

— Отпустите меня, — прошептала я.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое, что-то тёмное и опасное. Что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты боишься меня, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Да, — прошептала я честно.

— И при этом...

Он не договорил, но и не нужно было. Я знала, что он видел в моих глазах. То же, что видела я в его. Притяжение. Влечение. Что-то первобытное и неподвластное разуму.

Я резко отдёрнула руку, и на этот раз он не стал меня удерживать. Отшатнулась назад, прижимая пораненную ладонь к груди. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно по всей башне.