- -
- 100%
- +
— Мы обнаружили этот тайник двадцать минут назад, — сокрушенно покачал головой Рош. — Под дубовыми половицами вашего личного кабинета, Селена. Аккурат под сундуком с архивными копиями. Рядом с ампулами фосфорных солей и металлическими нитями, идентичными тем, что найдены в шее нотариуса Морна.
Тесса вскочила с табурета, яростно крикнув в лицо юстициару:
— Обыск шёл с нарушениями! — крикнула Тесса. — Ваши люди вошли до фиксации комнаты, меня оттеснили от стола, а тайник вскрыли без моего участия. Я не могу подтвердить происхождение этого ящика!
— Замолчи, девка, — процедил Венн, угрожающе положив ладонь на рукоять арбалета.
— Оставь ее, капитан, — небрежно бросил Рош, даже не взглянув на Тессу.
Затем его темные, немигающие глаза снова впились в меня. В них не было гнева — там мерцал холодный, математический расчет:
— Незаконное хранение некромантических артефактов высшей категории. Фальсификация доказательств по делу чрезвычайной государственной важности. Прямое пособничество государственному изменнику Кайрену Варду. Этого достаточно, чтобы немедленно поставить перед коллегией вопрос о приостановке вашей лицензии и привлечении вас к суду вместе с ним. Протокол изъятия составлен в присутствии понятых канцелярии.
Кайрен за моей спиной сделал шаг вперёд. Правая рука ушла под полу пальто, плечи развернулись, и ближайший гвардеец мгновенно перехватил древко алебарды. Я не стала выяснять, что именно он собирался делать.
Я, не оборачиваясь, завела правую руку за спину, нащупала пальцами плотное сукно его рукава и сжала ткань с холодной, приказной силой:
«Стой. Не смей решать за меня».
Кайрен замер. Мышцы его предплечья под тканью были твердыми как камень, но он подчинился моему безмолвному требованию. Он не стал действовать напролом.
Я перевела дыхание и заставила голос звучать сухо и отстраненно:
— Вы проделали большую работу, Ваша Светлость. Скопировать мой вензель и изготовить такие инструменты — работа не для случайного уличного мастера. Но кто именно это сделал, я не знаю. Но если бы вы хотели моей немедленной казни, меня бы не вели в зал на разговор с вами. Чего вы хотите, Рош?
Первый юстициар чуть заметно улыбнулся кончиками тонких губ. На его лице ничего не изменилось; только уголок рта чуть дрогнул, будто спокойный ответ оказался для него ожидаемым.
— Прагматизм всегда был вашей сильнейшей чертой, Селена, — Рош небрежно передал дубовый футляр капитану Венну. — Государству нужны такие эксперты. Люди с редким даром, с твердой рукой, способные беспристрастно читать плоть. Вы просто запутались. Вард использовал ваше обостренное стремление к справедливости, чтобы прикрыть собственное предательство. Он манипулятор. Я учил его шесть лет и знаю каждый темный закоулок его разума. Он погубит вас и не оглянется.
Рош подошел еще на шаг ближе, понизив голос до мягкого, доверительного полушепота:
— У меня есть для вас безопасный, абсолютно законный выход. Вы признаете, что утренние выводы о посмертной модификации Морна и Вейна были вызваны тяжелым сенсорным переутомлением. Бывает. Слишком сложная рана, остаточные фантомы, редкая погрешность ведьмовского восприятия. Вы подписываете итоговый сертификат освидетельствования: Последний отзвук чист, тела подтверждают вину Кайрена Варда в убийстве нотариуса и похищении реестров.
Юстициар заглянул мне прямо в глаза, и в его взгляде мелькнула тень абсолютной, непререкаемой власти:
— И в ту же секунду эти дурацкие некромантические ножи исчезнут в печи. Протокол обыска будет уничтожен. Ваша лицензия останется нетронутой. Более того: после завершения процесса по Северному мятежу я лично проведу через Королевский совет реформу экспертного ведомства. Палата телесных свидетельств станет полностью независимой от дознания службой. И вы, Селена, возглавите ее. Вы получите статус главного магистра, лаборатории, финансирование, неприкосновенность. Вам нужно лишь подписать один лист бумаги.
Слова текли ровно, обволакивающе, с той смертоносной логикой компромисса, перед которой ломались сильнейшие сановники двора.
Он предлагал мне спасение. Безопасность. Защиту для Тессы. Он предлагал мне дело всей моей жизни — независимость судебной медицины от сапога следователя.
Цена казалась почти формальной: всего лишь сдать одного человека. Мужчину, которого я знала меньше двух суток. Мужчину с темным, пугающим прошлым, чья реальная подпись стояла под страшными делами старой инквизиции и чья вина всё еще оставалась неразрешенной тайной.
Я повернула голову и посмотрела на Кайрена.
Он стоял под прицелом алебард, прямой, неподвижный, с застывшим лицом из темного гранита. На его запястьях мерцали браслеты судебного маяка. Он не просил пощады, не напоминал о нашем договоре и не сделал ни шага ко мне. Выбор оставался за мной.
Затем я перевела взгляд на секционный стол.
Вспомнила синюшную шею Морна. Механический хор мертвецов, заговоривших под удар ночного судебного колокола без следователя и без вопроса. Вспомнила двести четырнадцать связанных приговоров, которые этот механизм лжи мог привести в действие на процессе.
Если я подпишу сертификат Роша, Палата не станет независимой. Она превратится в скотобойню, где моя подпись будет лишь штампом на конвейере заказных приговоров. И никакие новые лаборатории, никакие золотые цепи магистра не смоют этот смрад до конца моих дней.
Я расстегнула форменный плащ, достала из внутреннего кармана гербовый тубус с утренней выпиской Солла и положила его на стол.
— Нет, Ваша Светлость, — произнесла я.
Я говорила негромко, и морозное подземелье не съело ни одного слова.
Рош замер. Его густые брови медленно поползли вверх:
— Вы отказываетесь, Селена? Ради человека, чьи руки по локоть в крови старых мятежей?
— Я отказываюсь от соучастия в фабрикации государственных казней, — я выпрямилась во весь рост, глядя первому юстициару прямо в переносицу. — Морн и Вейн говорят чужим текстом. Их показания сфабрикованы, а один из образцов крови Кайрена исчез по служебному каналу. И всё же вы требуете, чтобы я назвала эти показания законными.
Мягкая отеческая маска слетела с лица юстициара в долю секунды.
Черты его мгновенно заострились, глаза налились тяжелым свинцовым холодом, а на тонких губах застыла гримаса беспощадной жестокости. Перед нами стоял истинный глава карательного аппарата Короны:
— В таком случае вы сами выбрали свою судьбу, госпожа Рей. Капитан Кел. Взять обоих под стражу. Тела немедленно погрузить в фургон и вывезти в госпиталь дознания. Лабораторию опечатать.
— Стоять! — выкрикнула я, резко вскидывая правую руку.
В моих пальцах тускло блеснул пергамент с тремя красными лентами — специальный формуляр аварийной консервации, выданный мне Дейном накануне.
— Статья пятьдесят вторая Устава Высшего суда! — мой голос хлестнул по помещению, заставив гвардейцев замереть. — Право эксперта на аварийную консервацию спорного вещественного доказательства при обнаружении признаков умышленной порчи или попытки силового давления!
Я метнулась к плите Морна, сорвала с пальца серебряный перстень с печатью гильдии и с силой вдавила металл в мягкий консервирующий воск прямо поверх швов на саване:
— Я накладываю высший иммунитет трибунала на тела Дарека Морна, Корнелия Вейна и Орла Санна! Любое перемещение этих тел, любой надрез, сделанный без присутствия председателя Дейна, автоматически признает виновным того, кто отдал приказ! Вы не имеете права тронуть их, Рош! Если эти тела исчезнут отсюда — судебная цепь процесса по мятежу будет официально признана разорванной в первый же день слушаний!
Капитан Венн с яростным рыком шагнул ко мне, выхватывая палаш из ножен, но Рош резко вскинул руку, останавливая офицера.
Первый юстициар тяжело дышал, глядя на дымящийся оттиск печати на воске. Аварийная консервация уже была внесена в протокол при понятых: открыто сорвать её теперь означало подарить Дейну процессуальный повод поставить допустимость всей цепи перед Королевским советом.
— Хорошо, — процедил Рош. — Тела останутся здесь. Под замками моей личной стражи. Но ваш доступ к Палате приостанавливается. Я немедленно поставлю перед коллегией вопрос о вашей лицензии. Вы арестованы за сопротивление власти.
— Не сегодня, — негромко произнес Кайрен.
В следующую секунду дознаватель сделал то, чего не ждал ни один гвардеец: он не стал выхватывать клинка. Он с размаху ударил кованым носком сапога по массивной чугунной жаровне, стоявшей у входа!
Тяжелая чаша опрокинулась с оглушительным звоном!
Красные угли, раскаленный пепел и густые клубы едкого можжевелового дыма веером брызнули под ноги солдатам! Гвардейцы отшатнулись, закрывая лица плащами, кто-то споткнулся о горящие угли, в зале поднялся грохот и истошная брань капитана Венна!
— Уходи, Селена! — закричала Тесса.
Она действовала молниеносно: схватив тяжелый стальной резак для пергамента, она с размаху перерубила медный провод подвесной карбидной лампы прямо над головами стражи! Лампа рухнула на плиты, стекло взорвалось фонтаном брызг, пламя погасло, и зал мгновенно погрузился в непроглядный, чадный мрак, разорванный лишь тлеющими точками углей на полу!
Я бросилась к столу Тессы:
— Тесса, бежим! Через нижний коллектор! Быстро!
Но Тесса яростно оттолкнула мою руку:
— Нет! С ума сошла?! Если мы обе сбежим, они выкрадут архивные книги! Они перепишут регистрационные журналы задним числом и объявят, что Морна никогда не привозили в морг!
— Они уничтожат тебя, Тесса!
— Не посмеют! — отрезала она, сжимая мои пальцы в темноте с неожиданной, отчаянной силой. — Я штатный регистратор суда, на мне нет ведьмовского клейма! Рош не сможет казнить чиновника аппарата без открытого суда, пока Дейн держит мандат. Я останусь здесь. Я запру журналы в огнеупорный сейф и сяду на него сверху! Уходи, Селена! Найдите Чёрный реестр! Вы обязаны довести это до конца!
Она сунула мне в руки тонкую кожаную папку:
— Забирай! Здесь заверенная копия утренней выписки Солла и копии журналов прихода тел за последние трое суток! Я успела снять их утром!
Затем Тесса рванула рычаг аварийного пневматического желоба связи, выходившего прямо на верхний этаж, в кабинет председателя Дейна. Я успела втолкнуть медную капсулу с протоколом аварийной консервации в узкую горловину. Клапан с шипением захлопнулся, и сжатый воздух со свистом унес документ вверх, сквозь толщу фундамента, прямо на стол председателя суда.
Акт консервации зафиксирован судом. Уничтожить улики тайно Рош больше не мог.
— Перекрыть двери! — ревел в дыму голос Венна. — Взять их живыми! Оцепить подвал!
— Селена, сюда! — рука Кайрена в темноте коснулась моего плеча.
Он не тащил меня. Он лишь обозначил направление: узкая железная створка в дальней стене за соляными шкафами — старый дренажный лаз, выводивший в ливневую канализацию набережной. Я знала этот ход еще со студенческих времен.
Я в последний раз оглянулась. В багровых отсветах углей Тесса стояла перед массивным сейфом, прижав спину к железной двери и сжимая в руке тяжелый резак. Маленькая, упрямая, несгибаемая.
Это был ее выбор. Ее собственная битва внутри государственной системы.
— Держись, Тесса, — прошептала я.
Мы нырнули в узкий каменный проем. Кайрен захлопнул тяжелую железную дверь изнутри и с глухим стуком опустил массивный кованый засов.
В тоннеле пахло ледяной плесенью, тиной и сквозняком.
Мы бежали по каменной трубе, пригибая головы, чтобы не разбить лоб о низкие гранитные своды. Под ногами хрустела ледяная каша, плащ цеплялся за мокрую кладку стен, онемевшая левая рука отзывалась тупой, дергающей болью на каждый шаг. Но я бежала сама. Никто не тащил меня силой. Никто не решал за меня.
Через десять минут бесконечного спуска мы выбили ржавую решетку водостока и выбрались наружу — на заснеженный откос набережной у старого моста Кожевников.
Метель над рекой выла в полную силу. Плотная белая стена кружащегося снега надежно скрывала город, глуша звуки и заметая наши следы. Далеко позади, со стороны Верхнего замка, тревожно и глухо запели рожки городской стражи: канцелярия объявляла тревогу.
Мы укрылись под массивным каменным сводом мостовой опоры, тяжело переводя дыхание.
Кайрен прислонился спиной к обледенелому граниту. Снег оседал на его темных волосах, таял на горячих щеках. Он смотрел на меня непривычно долго, будто заново сверял с чем-то только что увиденным.
— Вы потеряли всё, Селена, — негромко произнес он сквозь вой ветра. — Палату. Лабораторию. Статус. Через час наши имена будут выкрикивать глашатаи на всех заставах столицы. Рош объявит нас беглыми мятежниками.
— Я поставила лицензию под удар, дознаватель Вард, но сохранила право смотреть в зеркало, — я крепче прижала к груди папку с копиями журналов. — Тела опечатаны. Дейн получил акт консервации. Рош не сможет уничтожить улики законным путем.
Я шагнула к нему вплотную, заглядывая прямо в его темные зрачки:
— Наш прежний союз по приказу суда окончен. Дейн больше не прикроет нас своим мандатом. Но я иду с вами не потому, что мне некуда бежать. И не потому, что я считаю вас невинной жертвой обстоятельств. Вы всё еще скрываете правду о старых делах, Вард. Но вы — единственный человек, чья проклятая подпись способна разорвать эту чудовищную ложь. Я выбираю идти с вами добровольно.
Кайрен выпрямился. Его раненая рука в перчатке слабо дрогнула, но голос прозвучал твердо, как удар клинка:
— Я не стану давать вам пустых обещаний, Селена. И я не стану просить у вас прощения за то, что втянул вас в эту бойню. Но пока я жив — ни один клинок канцелярии не коснется вас.
— Оставьте клятвы для трибунала, — сухо отозвалась я, натягивая капюшон плаща. — Где мы укроемся до утра?
Кайрен посмотрел на восток, сквозь пелену метели, в сторону темных силуэтов скотобоен:
— Заброшенная анатомическая лечебница. Ее опечатали три года назад. Там есть печи, вода и старый подземный ход, ведущий прямо под фундаменты Старого дома допросов.
Он шагнул в кружащуюся белую тьму, пробивая тропу сквозь сугробы, и я пошла следом за ним.
Добровольно. Вне приказа. Навстречу восьми дням, которые теперь стали нашей общей ценой.
Глава 10
В старой анатомической лечебнице пахло сухим известковым прахом, горькой выветрившейся полынью и застарелым карбольным мылом, въевшимся в гранитные плиты пола за полвека студенческих вскрытий.
Три года назад, после вспышки легочного мора в приречных трущобах, городские власти опечатали здание, вывезли цинковые ванны и наглухо забили парадные двери сосновыми плахами. С тех пор сюда никто не заходил. Сквозь полуразбитый стеклянный купол высокого потолка в зал препараторской сочился мутный, свинцово-синий свет зимнего предрассветного часа. Ветер шуршал сухими стеблями плюща, пробившимися сквозь щели карниза, и сыпал на деревянные секционные столы мелкую, колючую снежную крупу.
Здесь не было тепла. Не было запасов еды, чистой воды или мягких постелей. Только массивные дубовые столы с желобами для стока жидкостей, покрытые толстым слоем серой вековой пыли, пустые шкафы вдоль стен да ржавая чугунная печь-буржуйка в углу, труба которой уходила в старую вентиляционную шахту.
Мы добрались сюда за час до рассвета через дренажные коллекторы, петляя по колено в ледяной жиже под фундаментами старого города.
Кайрен стоял у узкого стрельчатого окна, осторожно придерживая край истлевшей холщовой занавески. Его темно-серое суконное пальто промокло от талого снега, на плечах белела ледяная корка. Правая рука, перевязанная в подвалах Репозитория, висела неподвижно вдоль тела; сквозь грубое сукно рукава едва заметно проступали очертания серебряного браслета судебного маяка, чей белый свет теперь казался придушенным, едва живым под толщей гранитных перекрытий.
Я сидела на рассохшемся табурете у остывшей печи, привалившись спиной к грубой кирпичной кладке.
Левая рука горела изнутри глухой, выматывающей болью. Два пальца — указательный и средний — оставались совершенно белыми, одеревеневшими, лишенными кожного чувства. Когда я попыталась расстегнуть промокшие медные пуговицы плаща, пальцы соскользнули, словно были вырезаны из мерзлого мыла. Мне пришлось действовать одной правой рукой: зубами стянуть кожаную перчатку, размотать влажный бинт и положить ладонь на край пыльной деревянной столешницы.
— Не сгибаются? — не оборачиваясь от окна, спросил Кайрен.
Его голос в гулкой пустоте мёртвого зала прозвучал сухо, с той затаенной хрипотой предельного переутомления, которую невозможно скрыть за офицерской выправкой.
— Частичный парез, — ответила я, ощупывая неподвижные фаланги пальцами здоровой руки. — Ткани холодные. Глубокие нервные проводники заглушены. Если в ближайшие сутки не прогреть связки сухим жаром и не дать им покой, онемение может закрепиться. Последние глубокие чтения перегрузили нервные проводники.
Кайрен повернулся от окна.
В тусклом утреннем свете его лицо выглядело пугающе изможденным. Тени под глазами залегли глубокими черными провалами, на скулах проступила колючая темная щетина, губы обветрились и потрескались от мороза. Но тяжелее всего было смотреть на его тело: правое плечо дознавателя мелко, непрерывно подрагивало. Каждые пару минут по его руке прокатывалась короткая волна мышечной судороги, от которой он едва заметно переступал с ноги на ногу, прижимая локоть к ребрам.
Он не спал больше двух суток. Но дело было не только в отсутствии сна.
— Ночные отклики? — спросила я, глядя на его напряженное плечо.
Кайрен опустил глаза на свое предплечье. Он снял перчатку, и я увидела: смоляные линии Клятвы Отзвука на его коже тлели мутным, ядовито-бурым жаром, словно под эпидермисом тлел слой древесного угля.
— Город не засыпает, госпожа Рей, — негромко произнёс он, подходя к печи. — А я после последних вопросов почти не сплю. Клятва ещё возвращает их последствия: судороги, остаточную боль, тот чужой ожог. Днём движение отвлекает. Ночью всё это становится громче.
Он опустился на одно колено перед печью, закладывая щепу в темное чугунное нутро. Его пальцы заметно дрожали — мелкая, предательская дрожь мышц, доведенных до черты физического отказа.
Впервые за эти дни мы находились в одном помещении без посторонних глаз: без конвоя приставов Дейна, без понятых канцелярии, без надзора Тессы или свидетелей. И впервые с нас обоих слетели привычные панцири. Не было моей бесстрастной невозмутимости судебного эксперта, не было его ледяного высокомерия коронного следователя. Перед этой ржавой печью сидели двое загнанных, покалеченных людей, чьи тела расплачивались за каждый шаг по следам государственной лжи.
Кайрен чиркнул кремнем. Искры брызнули на сухую ветошь, в глубине топки занялся слабый желтый огонек, выхвативший из полумрака глубокие тени вокруг его рта.
Я смотрела на этот огонь и понимала: передышка обманчива.
Через пару часов столичные заставы перекроют выезды по ордеру Роша. Нас объявят беглыми заговорщиками, похитившими вещественные доказательства. У нас не было права на слабость, но еще меньше у нас было права на слепоту. До сих пор нас связывал мандат суда — формальный приказ, в рамках которого я исполняла служебную обязанность, а Кайрен следовал за мной под стражей. Теперь мандат был уничтожен. Мы оказались вне закона.
— Дознаватель Вард, — позвала я, когда в кирпичном дымоходе загудел первый робкий сквозняк.
Он не поднялся с колена, лишь повернул голову, глядя на меня снизу вверх сквозь прозрачную пелену сизого дыма:
— Слушаю вас, Селена.
— Мы не сделаем ни шага дальше, пока не изменим условия нашей работы.
Кайрен поднялся на ноги, отряхивая ладонь от сажи. На его лице не промелькнуло раздражения. Он только стряхнул с ладони сажу и повернулся ко мне всем корпусом.
— Вы хотите прекратить расследование? — спросил он ровно.
— Я хочу, чтобы этот союз перестал быть движением вслепую, — я выпрямилась, преодолевая тяжесть в пояснице, и оперлась правой рукой о край препараторского стола. — До сих пор мы подчинялись предписанию Высшего суда. Вы были обвиняемым под моим надзором, я — экспертом, рискующим должностью. Теперь мы оба беглецы. Но я не сделаю ни шага в сторону Старого дома и не стану искать Чёрный реестр на ощупь, если между нами останутся недомолвки.
Кайрен подошел к столу, остановившись ровно в трех футах напротив меня:
— Ваши правила, госпожа Рей.
— Первое, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Никакого прикосновения без прямого и осознанного согласия. Ни во время процедур, ни при работе с проводниками, ни при отходе. Моя рука повреждена. Ваша Клятва бьет отдачей. Мы не касаемся друг друга до тех пор, пока один из нас прямо не произнесет разрешение вслух.
— Принимается, — коротко отозвался Кайрен. В его тоне не было насмешки.
— Второе. Никакой скрытой улики между нами. Если вы находите вещь, запись, имя или направление — вы предъявляете это мне немедленно. Я поступаю точно так же. Никаких тайных ходов в одиночку, никаких попыток спрятать документ в рукав, надеясь позже выторговать себе пощаду перед трибуналом.
— У меня нет привычки торговать своей шеей за чужой счет, — сухо отрезал он. — Принимается.
— Третье. Каждый из нас имеет право в любой момент остановить опасную процедуру. Если я говорю, что моя рука отказывает — мы прекращаем чтение, даже если разгадка лежит в полудюйме от иглы. Если ваша Клятва начинает жечь ткани — вы останавливаете допрос, а не доводите себя до судорог. Никаких подвигов ценой увечья. Тот, кто теряет способность действовать, становится обузой для другого.
Кайрен чуть прищурился. На мгновение взгляд ушёл в сторону, затем вернулся ко мне.
— Принимается, — произнес он.
— И четвертое. Самое главное, дознаватель, — я подалась вперед, и мой голос наполнился тяжестью. — Никакого скрытого управления. Если один из нас знает факт, влияющий на решение другого, он обязан назвать сам факт, а не манипулировать напарником втемную. Вы привыкли вести допросы так, чтобы свидетель шел по заранее вырытой траншее, не понимая, где захлопнется капкан. Со мной этот метод не сработает. Если вы знаете об опасности — вы называете ее прямо. И я сама решаю, готова ли принять этот риск.
В препараторской повисла плотная, звенящая тишина.
Только сухие сосновые рейки трещали в чугунном брюхе печи, да ветер постукивал оторванным листом кровельного железа на крыше. Кайрен смотрел на меня тяжело, не мигая.
— Вы требуете многого, Селена.
— Я требую условий, без которых мы погибнем при первой же засаде Венна.
Кайрен выдохнул. Напряжение в его широких плечах чуть спало, резкая линия губ смягчилась:
— Договор принят. Четыре правила. Без изъятий.
Кайрен подошел к старому аварийному приемнику у препараторской перегородки. Этим каналом Тесса отправила Дейну акт консервации; теперь в латунном лотке уже лежал запечатанный ответный патрон.
На свежем темно-красном сургуче отчетливо темнел личный судейский оттиск председателя Высшего суда Астера Дейна.
Я подошла к лотку. Кайрен отступил на полшага и не тронул гильзу, оставив вскрытие мне.
Я сбила сургуч правой рукой, выкрутила крышку и вытряхнула на ладонь узкую полоску плотного пергамента.
Острый, мелкий почерк Дейна был узнаваем с первого взгляда:
«Аварийный протокол консервации зарегистрирован канцелярией трибунала в шесть часов сорок минут утра. Тела Дарека Морна, Корнелия Вейна и Орла Санна находятся под высшим арестом Высшего суда. Вмешательство канцелярии первого юстициара временно заблокировано отсутствием решения совместной коллегии.
Публичный розыск эксперта Рей и дознавателя Варда не отменен ввиду ордера канцелярии на изъятие некромантических артефактов. Ваши полномочия приостановлены. Городская стража держит ориентировки.
В порядке исключительной процессуальной прерогативы председателя трибунала за экспертом Рей тайно сохраняются два целевых допуска:1. Право закрытого свидания с подследственной Лирой Дарн в казематах Серой башни. 2. Право контрольного внешнего осмотра одного невостребованного тела в городском морге Святого Мартина под судебной печатью.
Срок действия допусков истекает через сорок восемь часов. Никаких спасательных распоряжений более не последует. Докажите системный сбой или примите приговор трибунала».
Под текстом стояла личная подпись председателя и оттиск судейских весов.
Я опустила пергамент на деревянный стол.
— Дейн держит позицию, — негромко произнесла я. — Он не отменил розыск, чтобы не спровоцировать открытый конфликт с Рошем до начала процесса. Но он дал нам две зацепки.
Кайрен подошел ближе, вчитываясь в мелкие строчки через мое плечо:
— Лира Дарн… Бывший капитан снабжения Северного пограничного корпуса. Одна из двенадцати обвиняемых по делу мятежа. Ее признание — главный несущий узел обвинения в связанной измене. Рош держит ее в полной изоляции в подвалах башни. Если Дейн дает допуск именно к ней, значит, председатель трибунала сам сомневается в чистоте ее признания.