Я не покорюсь тебе, дракон!

Он бросает мимолетный взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает нездоровый интерес.

— Я смотрю, свою рабыню Вы держите всегда при себе? Так хороша? Если она будет не нужна, то я всегда рад принять её, чтобы передать в работный дом.

Николас даже не поворачивает головы. Его голос — ледяной клинок, разрезающий воздух:

— Вы забываетесь, лорд. Мой отец в курсе, какими методами Вы добываете для него рабынь? И какой вклад вносите в разгорающееся всё сильнее сопротивление против нас?

Саркелем лишь ухмыляется, словно слышит детскую угрозу.

— Не беспокойтесь, Ваше Высочество. Император знает, чего стоит нам разыскивать для него свежих, нетронутых человечек. А сопутствующие жертвы… Он не считает их чем‑то из ряда вон выходящим. Вы же… кажется, расстроены этим? Не стоит, мой господин. Дракон внутри каждого из нас желает этих жертв, не так ли?

Как у него выходит говорить столь почтительно и при этом открыто насмехаться над моим пленителем? Каждое слово — словно удар хлыста, замаскированный под вежливое обращение. Но видно, что слово принца в среде драконов мало что значит, пока он не станет полноправным правителем.

Николас сжимает поводья так, что костяшки пальцев белеют. Его голос звучит тихо, но в нём — гроза, готовая разразиться:

— Когда я стану императором вместо моего отца, то припомню Вам, лорд Саркелем, всё. И будьте уверены, что бессмысленных жертв при моём правлении не будет.

Саркелем наклоняет голову, но в его взгляде — ни капли раскаяния.

— Я понимаю Вас, Ваше Высочество. Но пока я подчиняюсь вашему отцу, да продлятся его дни. Не стоит угрожать мне. Если я скажу об этом нашему императору, то он может посчитать Вас слабым. Слабый дракон никогда не взойдёт на трон, будьте уверены.

Терпение Николаса лопается. Он резко разворачивается в седле, и в его глазах вспыхивает нечеловеческий огонь. Низкий угрожающий голос рвётся из груди, уже не скрывая его звериной сущности:

— Ты, ничтожество, считаешь меня слабым? — каждое слово, будто рычание, пропитанное яростью. — А может, это ты слаб? Единственное, на что способен, это воевать с людьми.

Николас молча разворачивает коня, и мы отправляемся обратно в лагерь. Наш путь лежит не в шатёр, а прямиком к мыльне. Судя по всему, принц не намерен отступать от своих планов — даже после того, что мы увидели в лагере лорда Саркелема. Его решимость кажется неколебимой, словно каменная стена, которую не способны разрушить ни ужас, ни гнев, ни моральные терзания.

Мы подъезжаем к невысокому строению, сложенному из грубо обтёсанных брёвен. От мыльни поднимается густой пар, окутывая вход белёсой дымкой. Воздух здесь пропитан ароматами трав и горячей воды — резкий контраст с запахом гари и крови, преследовавшим нас совсем недавно.

— Входи, человечка! — голос Николаса звучит глухо, но в нём нет прежней насмешки. Он распахивает тяжёлую дверь, и меня мгновенно окутывает волна горячего влажного воздуха.

Я переступаю порог, и мир вокруг меняется. Шум лагеря остаётся снаружи, а здесь — лишь приглушённые звуки плещущейся воды, шипение пара и отдалённый треск горящих в печи поленьев. Помещение наполнено мягким, рассеянным светом, пробивающимся сквозь узкие окошки под крышей. В центре стоит огромная каменная ванна, от которой поднимается клубящийся пар. Рядом — корзины с травами, кувшины с маслами и грубые полотенца, аккуратно сложенные на лавке.

— Поможешь мне очиститься от дорожной пыли, — произносит Николас, закрывая за собой дверь. Его голос звучит ровно, почти бесстрастно, но я чувствую: внутри него всё ещё бушует буря. Глаза по‑прежнему горят нечеловеческим огнём, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

После всего, что мне довелось увидеть буквально несколько минут назад, я не уверена, что смогу выполнить его приказ. Перед глазами до сих пор стоят безжизненные тела девушек, запах горящей плоти кажется въевшимся в кожу, а в ушах эхом отдаются слова лорда Саркелема — его циничные рассуждения о «сопутствующих жертвах».

Но выбора нет. Принцу драконов не отказывают даже те, у кого есть голос. Я же лишена даже этого.

Делаю шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказываюсь рядом с ванной. Беру кувшин с тёплой водой и начинаю осторожно поливать плечи Николаса. Вода стекает по его коже, смывая пыль и пот, но не способна смыть то, что осталось в его душе.

Он не смотрит на меня. Его взгляд устремлён куда‑то вдаль, за пределы этой комнаты, за границы реальности. Возможно, он снова видит тех несчастных, сожжённых заживо, или размышляет о том, как остановить безумие, охватившее его народ. А может, в его сознании уже зреет план — план, который однажды превратит его из принца в императора.

Я продолжаю выполнять свою работу, стараясь не думать о том, что происходит вокруг. Каждое движение механично, каждое прикосновение осторожно, будто я боюсь разбудить зверя, дремлющего под его кожей.