Пробужденный 2: Тень культа

Глава 9

Утро началось с запаха свежего хлеба и жареного бекона, который просочился в нашу комнату сквозь щели в полу. Я вышел из медитации, чувствуя, как тело наполняется привычной лёгкостью — ни следа усталости, ни намёка на вчерашние тревоги. Ауринэя уже не спала. Она сидела на краю кровати, расчёсывая свои платиновые волосы, и в свете раннего солнца, пробивавшегося сквозь занавески, они казались жидким серебром.

— Доброе утро, милый, — произнесла она, не оборачиваясь, но я видел её улыбку в отражении маленького зеркальца.

— Доброе, родная.

Я поднялся, размял плечи, чувствуя, как мышцы отзываются приятной истомой. Сегодня мы покидаем Греймур. Сегодня начинается путь в Остапор. И, судя по всему, настроение у всех было приподнятое.

В общем зале штаба уже кипела жизнь. Горн, как обычно, возился у камина, подкладывая дрова и помешивая что-то в котелке. Запах оттуда шёл такой, что желудок свело. Анна сидела за столом, заплетая косу, и тихо напевала какую-то походную песенку. Ильгарвен стоял у окна, глядя на просыпающийся город, его чёрная чешуя поблёскивала в лучах солнца. Мириэль и Велшара тихо смеялись над чем-то. Лиссар сидел за столом, смазывая метательные ножи парализующим ядом.

Увидев меня, Горн прогудел:

— Командир! Завтрак почти готов. Каша с мясом, как ты любишь. И эль, куда ж без него.

— Отлично, — ответил я, садясь за стол. — Но сначала — снаряжение. Пора облачаться.

В зале повисла торжественная тишина. Мы разошлись по своим комнатам, чтобы надеть новые доспехи, и через полчаса снова собрались вместе. Зрелище было впечатляющим.

Я облачился в лёгкую броню из кожи скального василиска, усиленную метеоритными пластинами. Она сидела как влитая, не сковывала движений, а тёмно-серая поверхность с серебристыми узорами придавала мне вид хищника, вышедшего из тени. Парные метеоритные клинки с орихалковыми нитями покоились в ножнах за спиной. На поясе — чехол с десятью метательными ножами из адамантита с мифриловыми лезвиями. Маска на нижнюю половину лица. Я снял её пока, повесив на шею, но готов был надеть в любой момент.

Лиссар выглядел так же — только его броня была чуть темнее, а клинки имели более хищный изгиб. Наши взгляды встретились, и он едва заметно кивнул.

Горн вышел из своей комнаты, и пол под ним дрогнул. Тяжёлая кираса из метеоритного железа, отполированная до зеркального блеска, с выгравированной волчьей головой на груди. Наплечники, наручи, поножи — всё подогнано идеально. Шлем с забралом в виде оскаленной волчьей пасти он держал под мышкой. В руке — двуручная секира, лезвие которой сияло рунами. Он был похож на живой таран.

— Ну как? — спросил он, поворачиваясь.

— Впечатляет, — честно ответил я. — Если кто-то увидит тебя в тёмном переулке, попустит в штаны до того, как сердце остановится.

Горн довольно хмыкнул.

Ильгарвен был не менее внушителен. Его тяжёлая броня сидела на нём, как вторая чешуя, а парные полуторные ятаганы на поясе придавали ему сходство с древним драконьим воином. Шлем он держал в руке, и его жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели спокойно и уверенно.

Анна выпорхнула из своей комнаты, облачённая в лёгкую кожаную броню с метеоритными пластинами. Два длинных изогнутых клинка висели на бёдрах, готовые к мгновенному выхватыванию. Она покрутилась, и юбка из металлизированной ткани взметнулась, открывая стройные ноги в высоких сапогах.

— Удобно, — сказала она с улыбкой. — И красиво.

Ауринэя вышла последней. Её лёгкая броня, изящная и смертоносная, подчёркивала каждый изгиб фигуры. Парные клинки на поясе, лук за спиной, колчан у бедра. Платиновые волосы заплетены в две тугие косы, переброшенные через плечи. Она была прекрасна и опасна, как лесной дух, вставший на тропу войны.

Мириэль надела свою жреческую мантию, усиленную метеоритными нитями, и теперь она выглядела не просто целительницей, а скорее напоминала Элару из свиты Келедора. Небольшой кинжал на поясе дополнял образ.

Велшара сияла. Её лёгкая броня теневого лучника сидела идеально, длинный клинок висел на поясе, а лук из бессмертного дерева покоился в чехле за спиной.

Старое снаряжение мы аккуратно сложили в большой сундук в углу общего зала. Кольчуги, поношенные кожаные доспехи, простые клинки — всё это ушло на хранение. Возможно, когда-нибудь пригодится, но не сегодня. Сегодня мы были Волками Греймура в полном облачении.

— Завтракаем — и вниз, — скомандовал я. — Нужно поговорить с Линн перед отправлением. Нам нужны боевые скакуны, не уступающие Аэл'Таласу. И я хочу узнать, нет ли новостей об Остапоре.

Мы быстро перекусили кашей с мясом — Горн постарался на славу, — запили элем и спустились в главный зал гильдии. Наш выход произвёл фурор. Авантюристы, сидевшие за столами, провожали нас взглядами, полными удивления, зависти и восхищения. Кто-то присвистнул, кто-то пробормотал молитву. Мы не обращали внимания. Мы шли к стойке, за которой сидела Линн в своём обычном облике — строгая юбка, блузка, очки.

Она подняла глаза и улыбнулась — той самой тёплой, почти материнской улыбкой, которую я видел, когда она смотрела на Велшару.

— Доброе утро, Волки. Вижу, Гирд превзошёл самого себя. Выглядите внушительно.

— Доброе утро, Линн, — ответил я, облокачиваясь на стойку. — Мы готовы выступать. Но перед этим — два вопроса. Первый: нам нужны боевые скакуны. Такие, чтобы не уступали Аэл'Таласу в скорости и выносливости. Желательно — для всего отряда. Что можешь посоветовать?

Линн задумалась, постукивая пальцем по стойке.

— Боевые скакуны В Греймуре есть конюшни экзотических животных, но там в основном единичные экземпляры. Для целого отряда — Она нахмурилась. — Я знаю одного заводчика за южными воротами. Он разводит грифонов. Дорого, но они стоят того. Или можно обратиться к дварфам — у них есть подземные ящеры, быстрые и выносливые. Но это займёт время. А вы, насколько я понимаю, спешите.

— Спешим, — подтвердил я. — Но без хороших скакунов путь в Остапор затянется на недели. А у нас казна позволяет. Что насчёт

Я не договорил.

Двери гильдии распахнулись с грохотом, ударившись о стены. В зал ворвались люди. Много людей. Около тридцати, все в одинаковой броне — добротной, кожаной, с металлическими наплечниками и нагрудниками. На каждом, поверх доспеха, висел медальон на цепочке: серебряный кругляш, а на нём — сокол, несущий в лапах цветущую ветку. Тот самый герб.

Они были вооружены: мечи, топоры, арбалеты. Двигались слаженно, как обученный отряд, мгновенно рассредоточиваясь по залу и перекрывая выходы. Авантюристы, сидевшие за столами, вскочили, хватаясь за оружие, но нападавшие не обращали на них внимания. Их целью были мы.

Или Линн.

Велшара стояла ближе всех к двери. Она не успела отреагировать — самый крупный из нападавших, здоровенный детина с бычьей шеей и лицом, изуродованным шрамами, схватил её за плечо, рванул к себе и приставил кинжал к горлу. Остриё упёрлось в нежную кожу, и по шее Велшары потекла тонкая струйка крови — алая, яркая на фоне бледной кожи. Она замерла, расширившимися от ужаса глазами глядя на нас.

— Никому не двигаться! — рявкнул здоровяк, и его голос, хриплый и грубый, разнёсся по залу. — Шевельнётся кто — девка умрёт!

Я замер. Краем глаза увидел, как Лиссар напрягся, готовый к броску. Горн сжал секиру так, что побелели костяшки. Анна положила руки на рукояти клинков. Ауринэя едва заметно потянулась к луку. Ильгарвен и Мириэль стояли неподвижно, но я чувствовал их готовность.

Линн Линн изменилась в лице. Не от страха — от ярости. Холодной, древней, демонической ярости, которую я видел лишь однажды, когда она устроила кровавую баню в этом самом зале. Её глаза за очками, казалось, начали наливаться золотом.

Воздух в зале сгустился до состояния расплавленного свинца. Я слышал, как бешено колотится сердце Велшары — испуганное, птичье, — и как медленно, с пугающей уверенностью, меняется дыхание Линн. Она не сняла очки. Она просто позволила им упасть. Две линзы звякнули о каменный пол, и в тот же миг мир вокруг неё дрогнул.

— Не смей трогать МОЮ ДОЧЬ, — произнесла она, и голос её, начавшись как человеческий, к концу фразы сорвался в раздвоенный демонический рёв, от которого заложило уши.

Трансформация была мгновенной и ужасающей. Не та плавная смена облика, что я видел раньше, когда она сбрасывала иллюзию, — нет, это была боевая форма. Истинная. Древняя. Её тело выгнулось дугой, мышцы вздулись буграми, кожа пошла волнами, меняя цвет с бледно-розового на густо-багровый, а затем на тёмно-красный, почти чёрный у суставов. Одежда — строгая юбка, блузка, чулки — лопнула, разлетевшись в клочья, словно бумажная, не выдержав напора плоти. Хвост, вырвавшись на свободу, хлестнул по каменным плитам, выбивая искры и каменную крошку, и стал вдвое длиннее, покрытый костяными шипами. Рога, прежде аккуратные, изогнулись, заострились, налились алым свечением. Когти на руках и ногах выдвинулись, как лезвия, достигая длины в ладонь. Лицо вытянулось, скулы заострились, а из-под верхней губы выдвинулись клыки — не изящные, как раньше, а настоящие клинки, способные рвать плоть. Глаза вспыхнули чистым золотом, без зрачков, с расходящимися черными ветвистыми линиями, и в них не было ничего, кроме древней, голодной ярости.

Она стала выше меня на голову, а в плечах раздалась так, что могла бы соперничать с Горном. От неё исходил жар, как от раскалённой печи, и запах — не цветочный, а густой, медный, запах крови и грозы. Некоторые бандиты попятились, но большинство замерли, парализованные ужасом.

Я подал знак Волкам — короткий, резкий жест рукой: не вмешиваться. Лиссару — отдельный сигнал, едва заметное движение пальцев: эвакуировать Велшару, как только здоровяк её отпустит. Он понял, его тень чуть сместилась. Ауринэя встретилась со мной взглядом, и я увидел в её глазах понимание. Она медленно, почти незаметно, потянулась к луку.

Здоровяк, державший Велшару, оказался крепче духом, чем его подельники. Его лицо исказилось гримасой страха, но кинжал он не убрал — наоборот, сильнее прижал к горлу девушки. Струйка крови стала шире.

— Стоять, тварь! — рявкнул он, срывающимся голосом и брызжа слюной. — Шаг сделаешь — и она труп!

Линн замерла. Не от страха — от ярости, требующей выхода. Её когти скребли по каменному полу, оставляя глубокие борозды. Хвост хлестал из стороны в сторону, сбивая стоящие рядом стулья. Она смотрела на здоровяка, и в её золотых глазах я читал обещание: ты умрёшь последним. И умрёшь плохо.

И тогда Ауринэя выстрелила.

Две стрелы сорвались с тетивы одновременно и серебряными росчерками пронеслись через зал. Я видел, как они летят, словно время замедлилось. Первая вошла в левую глазницу здоровяка, пробив глазное яблоко и мозг, и вышла из затылка, окроплённая кровью и серым веществом. Вторая — в правую, с той же смертельной точностью. Здоровяк даже не вскрикнул. Его тело обмякло, кинжал выпал из разжавшихся пальцев, и он начал заваливаться назад.

Лиссар сработал чётко. Он возник из тени за спиной Велшары в тот самый миг, когда хватка на её плече ослабла, подхватил её и исчез вместе с ней, растворившись в сумраке у стены. Я успел заметить, как он прижимает её к себе, закрывая своим телом, и отступает в дальний угол зала, подальше от того, что сейчас начнётся.

Наш отряд синхронно отступил к стене, давая Линн пространство. Я снял маску с шеи и надел на лицо, ощущая, как прохладная ткань плотно прилегает к коже. Остальные последовали моему примеру. Мы стали зрителями.

Линн взревела.

Это был не крик — это был утробный, вибрирующий рёв, от которого задрожали стёкла в окнах и с потолка посыпалась пыль. Она сорвалась с места, и пол под её ногами треснул. Первый бандит, стоявший ближе всех, не успел даже поднять меч. Она снесла его голову чисто попутно, будто проходя мимо. Тело ещё падало, а она уже отбрасывал в разные стороны две не аккуратные половинки налетчика, вытаскивая окровавленный хвост из тела третьего бандита.

Это была не бойня. Не танец смерти, что я видел раньше. Это была жестокая казнь тех, кто посмел напасть на гильдию. Кто посмел ранить её дочь. Она рвала их на части. Буквально. Один бандит попытался ударить её мечом — она перехватила лезвие, вырвала оружие и, схватив нападавшего за ногу, с размаху ударила о каменный пол несколько раз, превращая его в мешок из плоти, набитый раздробленными костями и рваными внутренностями. Другому она вонзила когти в живот и вырвала сердце вместе с частью грудной клетки, вываливая остальное содержимое на пол. Еще один попытался бежать, но она догнала его в два прыжка, схватила за плечо и оторвала руку. Потом вторую. Потом голову.

Кровь лилась рекой. Стены, пол, потолок — всё было забрызгано алым. В воздухе стоял тяжёлый, медный запах, смешанный с вонью содержимого кишечников. Бандиты кричали, молили о пощаде, но Линн не слышала. Она была воплощением ярости, древней, как сам ад.

Одного она подняла над головой, удерживая за грудную клетку, и с хрустом разорвала пополам. Позвоночник лопнул, внутренности вывалились, заливая её саму и всё вокруг. Она отбросила половинки в стороны и зарычала, оглядываясь в поисках следующей жертвы. Но жертв больше не было. Тридцать трупов — или того, что от них осталось — усеивали пол гильдии. Некоторые ещё дёргались в агонии, но Линн не обращала на них внимания.

Она стояла посреди зала, тяжело дыша, покрытая кровью с головы до ног. Её боевая форма начала спадать: мышцы уменьшались, кожа светлела, рога и когти втягивались, хвост укорачивался. Через минуту перед нами снова стояла Линн — обнажённая, дрожащая, но с прежними, почти человеческими чертами. Только глаза всё ещё горели золотом.

Где-то сбоку появилась одна из горничных гильдии — немолодая женщина в сером платье, с бесстрастным лицом. Она молча накинула на плечи Линн длинный плащ и протянула очки.

— Раскрылась, — произнесла Линн своим обычным, чуть усталым голосом, оглядывая зал. Авантюристы, ставшие свидетелями, внимательно смотрели на неё.

Вдруг со всех сторон начали доноситься возгласы:

— Вот это наша Линн!

— Глава, вы просто супер!

— Классная фигура, Линн!

— Ты женат, балда! Не волнуйтесь, глава, авантюристы за вас!

— Да, верно, болтать о делах гильдии не принято!

Линн начал успокаиваться. Кажется ни кто ее выдавать не собирался.

Горничные, возникшие словно из ниоткуда, уже начали свою работу. Магия и опыт делали своё дело: кровь исчезала с пола, останки тел заворачивали в ткань и уносили. Через полчаса здесь снова будет чисто.

Линн подошла к нам. Велшара, всё ещё бледная, но уже успокоившаяся, стояла рядом с Лиссаром. Линн посмотрела на них и сказала:

— Я вижу у вас много вопросов. Поговорим, когда вернётесь.

Велшара, не раздумывая, бросилась к ней и обняла.

— Линнэя, как же я сразу не понял, — произнёс Лиссар с улыбкой, глядя на них.

Линн, поглаживая Велшару по голове, перевела взгляд на меня.

— Вы хотели скакунов? Есть вариант. Заводчик Корвин. Он держит грифонов к югу от города, у Каньона Ветров, сразу за Серыми Скалами. Молот Рун покажет, куда идти, они с ним хорошие друзья. Чёрные грифоны — быстрые, выносливые, летают высоко и долго. Восемь голов он вам продаст. Скажете, что от меня, — сделает скидку.

— Грифоны? — переспросила Анна, и в её голосе звучало восхищение. — Летающие?

— Именно, — кивнула Линн. — Они чёрные, как ночное небо без звёзд. В полёте их почти не видно. И самое главное — с ними вы сможете перелететь Каньон Ветров по пути в Остапор, а не обходить его по краю, теряя неделю. На грифонах вы доберётесь до Остапора за три дня. Может, быстрее. За Аэл'Таласом ребята присмотрят.

Я задумался. Грифоны — это серьёзное вложение, но казна позволяла. И время, сэкономленное на обходе каньона, стоило любых денег.

— Спасибо, Линн, — сказал я. — Мы едем к Корвину. Прямо сейчас.

Она кивнула и, поплотнее запахнув плащ, направилась к своему кабинету. У двери обернулась.

— Берегите мою дочь, — тихо сказала она, глядя на меня. — И возвращайтесь.

— Обязательно, — ответил я.

Глава 10

Мы вышли из гильдии втроём — я, Ауринэя и Мириэль, — оставив остальных в штабе готовиться к отъезду. Линн сказала, что Молот Рун покажет дорогу к заводчику, а значит, нам всё равно нужно было сначала навестить дварфа. Посох Мириэль ждал своего часа, и откладывать это было нельзя. Солнце уже перевалило за полдень, когда мы оседлали Аэл'Таласа и выехали через южные ворота Греймура. Город остался позади — шумный, пыльный, пропахший рыбой и дымом, — а впереди расстилались поля, перелески и далёкие синие силуэты Серых Скал.

Дорога была знакомой. Те же луга, поросшие высокой травой, те же ручьи, звенящие по камням, те же редкие фермы с покосившимися заборами. Только теперь мы ехали не спеша, наслаждаясь теплом и покоем. Ауринэя сидела впереди. Мириэль сидела позади, обхватив меня за талию, и я чувствовал, как она нервничает — её пальцы чуть подрагивали.

— Волнуешься? — спросил я, не оборачиваясь.

— Немного, — призналась она. — Это мой первый настоящий артефакт. До этого я пользовалась простым посохом из храма. А тут древень, александрит, накопители легендарного качества. Я даже не знаю, достойна ли я такого.

— Достойна, — твёрдо сказала Ауринэя, полуобернувшись. — Ты спасла нас всех в Альмионе. Без тебя мы бы не выжили. Этот посох — не просто оружие, это признание твоей силы.

Мириэль промолчала, но я почувствовал, как её пальцы сжались чуть крепче.

Через два часа впереди показались Серые Скалы, а у их подножия — одинокая хижина Торина Молота Рун. Из трубы вился дымок, и стук молота, доносившийся из кузницы, был ровным и успокаивающим. Мы спешились, и Аэл'Талас, фыркнув, направился к ручью.

Дверь хижины открылась раньше, чем я успел постучать. Торин стоял на пороге, вытирая руки о кожаный фартук, и его седая борода топорщилась от удовольствия. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

— А, Волки! Ждал вас. Заходите, заходите. Всё готово.

Мы вошли внутрь. В хижине, как и в прошлый раз, царил творческий беспорядок, но на верстаке, на специальной бархатной подставке, лежал посох. И он был великолепен.

Древко из сука древня было отполировано до зеркального блеска, и в его глубине переливались серебристые прожилки, словно застывшие молнии. Навершие представляло собой сложную композицию: два кварц-накопителя, вставленные в оправу из мифрила и орихалка, обрамляли центральный камень — александрит. При дневном свете, льющемся из окна, камень сиял изумрудной зеленью, но я знал, что в темноте он станет кроваво-красным. Вдоль древка тянулись вырезанные руны — исцеления, защиты, восстановления, — и каждая была заполнена серебристым сплавом, слабо пульсирующим магией.

Торин взял посох и с благоговением протянул Мириэль.

— Держи, девочка. Это лучшее, что я создал за последние лет пятьдесят. Посох жизни и света. С ним ты сможешь исцелять целые отряды, не истощая себя. Кварц-накопители будут впитывать ману из окружающего мира и отдавать её тебе. Александрит усилит любую целительную магию втрое. А древень он живой. Он будет расти вместе с тобой, подстраиваться под твою силу. Береги его.

Мириэль приняла посох дрожащими руками. В тот миг, когда её пальцы коснулись древка, руны вспыхнули мягким золотистым светом, и по комнате прокатилась волна тепла — целительного, успокаивающего. Александрит засиял ярче, и я почувствовал, как мои мышцы, самую малость уставшие после дороги, наполнились лёгкостью. Посох признал хозяйку.

— Спасибо, мастер, — прошептала Мириэль, и в её изумрудных глазах блестели слёзы. — Я у меня нет слов.

— Слова не нужны, — отмахнулся Торин, но я видел, как он растроган. — Ты будешь творить добро этим посохом — это лучшая плата.

— Торин, Линн сказала, что ты можешь отвести нас к Корвину, — произнес я. — Она сказала, ты знаешь дорогу.

— Знаю, — Торин хмыкнул. — Корвин — старый друг. Живёт у Каньона Ветров, сразу за Серыми Скалами. Дорога туда неблизкая — часа четыре верхом, если знать тропы. Но я дам вам провожатого. Эй, Гранит!

Из глубины хижины, из-за груды ящиков, выбрался дварф. Но не обычный. Он был ниже Торина на голову, но шире в плечах, и его кожа имела сероватый оттенок, словно гранит. Глаза — тёмные, глубоко посаженные, с тяжёлым взглядом. Одет в простую кожаную куртку и штаны, на поясе — короткий меч и моток верёвки. Он молча кивнул.

— Гранит проведёт вас через скалы кратчайшим путём, — пояснил Торин. — Он немой, но всё понимает. И знает эти горы как свои пять пальцев.

— Спасибо, Торин, — я пожал дварфу руку. — Мы в долгу перед тобой.

— Не в долгу, — отмахнулся он. — Просто возвращайтесь живыми. И привезите мне что-нибудь интересное из Остапора. Какой-нибудь редкий камень или кость чудовища. Удачи, Волки.

Мы вышли из хижины. Гранит молча забрался на невысокого, но крепкого горного козла, привязанного у ручья, и жестом показал следовать за ним. Аэл'Талас, казалось, понял всё без слов и двинулся следом.