Пробужденный 2: Тень культа

— Похоже сам Велатрикс послал вас, господин. — произнес один из охранников, пожилой воин с седой бородой, глядя на меня.

Из повозки выбрался молодой парень — лет двадцати пяти, не больше, с растрёпанными русыми волосами и испуганными, но живыми глазами. Одет он был в добротный, но простой купеческий камзол, испачканный пылью и чужой кровью. Он подошёл ко мне, слегка прихрамывая, и склонился в поклоне.

— Спасибо, господин, — произнёс он дрожащим голосом. — Вы спасли нас. Меня зовут Томас, я купец из гильдии. Еду в Остапор торговать. Если бы не вы — он осёкся, сглотнул. — Я заплачу вам. У меня есть деньги, немного, но

Я поднял руку, останавливая его.

— Не нужно. Мы не за наградой. Просто будь осторожнее в пути. Тракт небезопасен.

Он удивлённо посмотрел на меня, на мои рога, на маску, прикрывающую лицо, на золотой жетон C-ранга, висящий на шее поверх брони. Потом перевёл взгляд на остальных Волков, и в его глазах промелькнуло понимание.

— Вы — Волки Греймура, — прошептал он. — Я слышал о вас. Говорят, вы смогли дойти до нижних этажей Альмиона и вернулись живыми. Говорят, вы не оставляете никого в беде.

— Говорят, — согласился я. — Но мы не разбойники. Мы искатели приключений. И у нас свой путь.

Томас ещё раз поклонился, на этот раз глубже.

— Я открываю лавку в Остапоре. «Золотая Нить» — ткани, пряжа, редкие материалы из южных земель. Если вам что-то понадобится — приходите. Двери моей лавки всегда открыты для вас. Я в долгу перед вами.

Я кивнул.

— Возможно, заглянем. Удачи, Томас. Береги себя.

Он ещё раз поблагодарил и поспешил к своим людям — помогать раненым, собирать рассыпавшийся товар. Я оглядел поле боя. Бандиты были мертвы. Мы не взяли пленных — они не заслуживали пощады.

— В сёдла, — скомандовал я. — Летим дальше.

Волки, не сговариваясь, начали собираться. Горн вытер секиру о траву, Анна проверила клинки, Лиссар растворился в тени и возник уже в седле. Ауринэя подлетела на Луне и мягко приземлилась рядом со мной. Я забрался на Вихря, и через минуту мы снова были в небе.

Ветер снова пел в ушах, и земля внизу стала удаляться. Я оглянулся. Караван медленно двинулся дальше по тракту, и маленькая фигурка Томаса махала нам рукой. Я поднял руку в ответ.

Поле боя исчезло за холмами. Я снял маску, чтобы вдохнуть свежий воздух полной грудью, и провёл рукой по лицу, стирая невидимую усталость. В отряде воцарилась деловая тишина.

— Ауринэя, возьми правее, обойди те тучи, — скомандовал я, заметив на горизонте тёмную гряду. — Не хватало ещё попасть под ливень.

— Поняла, командир, — её голос в амулете звучал ровно, как всегда. — Там внизу, за тем леском, кажется, река. Могу разведать.

— Летим все вместе. Экономия сил, — отрезал я. Я перевёл взгляд на остальных: Велшара, кажется, дремала в седле, привалившись к шее грифона, а Мириэль что-то тихо напевала, проверяя запас маны после исцеления.

Нужно было спуститься, пока мы не начали валиться с ног. Грифоны чувствовали наше состояние не хуже, чем своё собственное. Я похлопал Вихря по мощной шее, и тот понимающе ускорил взмах крыльев, начиная планирующий спуск к серебристой ленте реки.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо над холмистой равниной в глубокие оттенки багрянца и золота. Длинные тени от редких деревьев тянулись по земле, словно пальцы уставшего дня, а воздух, ещё недавно прогретый, начал остывать, наполняясь вечерней свежестью и запахами сухой травы, нагретой земли и далёкого дыма — где-то на юге, возможно, жгли прошлогоднюю стерню.

Я направил Вихря вниз, высматривая место для ночлега. Второй день полёта вымотал всех: грифоны летели ровно, но я чувствовал, как Вихрь подо мной начинает тяжелее дышать, как его крылья взмахивают чуть медленнее. Люди тоже устали — даже Горн, обычно неиссякаемый источник баек, последние пару часов молчал, и только его силуэт на Громе маячил впереди.

Подходящая поляна нашлась у излучины небольшой реки. Ровный луг, окружённый невысокими холмами, поросшими кустарником, и старым дубом на берегу — его раскидистая крона обещала укрытие от возможного дождя. Вода в реке была чистой, прозрачной, и я видел, как в ней мелькают серебристые тени рыб. Идеальное место.

— Снижаемся, — передал я по амулету. — Здесь ночуем.

Грифоны один за другим плавно опустились на луг, поднимая крыльями облака пыли и сухой травы. Вихрь, едва коснувшись земли, издал усталый клёкот и тут же направился к воде — пить. Остальные последовали его примеру. Я спрыгнул на землю, чувствуя, как ноги гудят после долгого дня в седле, и потянулся, разминая затёкшие мышцы.

— Ну что, командир, — раздался голос Горна, и я обернулся. Он уже стаскивал седло с Грома, и его лицо, раскрасневшееся от ветра, сияло привычной ироничной ухмылкой. — Ещё один такой день, и я начну думать, что задница — это расходный материал. Её бы как-то зачаровать на прочность, что ли.

— Твою задницу даже меч бога воинов Велатрикса не пробьёт, — отозвалась Анна, спрыгивая с Молнии. Она потянулась, хрустнув суставами, и бросила на Горна короткий взгляд. — Ты же на ней, кажется, и спишь, и ешь, и в бою прикрываешься. Универсальный щит.

— Завидуешь, — парировал Горн, ничуть не смутившись. — У тебя такой нет. Зато у тебя есть клинки, которыми ты режешь всё, что шевелится. Кстати, о еде: я, пожалуй, займусь костром, пока вы тут острите. Кто-то же должен думать о насущном.

— О насущном? — переспросил Лиссар, бесшумно появившись рядом. Он уже снял седло с Ночной Тени и теперь вытирал клинки промасленной тряпицей, хотя они и так были безупречно чисты. — Ты о еде или о выпивке? Уточни, чтобы мы не перепутали твои приоритеты.

— О еде, — Горн сделал паузу, выдерживая театральный эффект, — которая лучше всего идёт под выпивку. Так что приоритеты у меня гармоничные, в отличие от некоторых, кто жрёт вяленое мясо, как голодный пёс, и даже не морщится.

— Я морщусь, — вставила Анна, — просто ты не видишь. Вяленое мясо — это наказание, а не еда. Хоть бы раз приготовил что-то приличное.

— Женщина, — Горн прижал руку к сердцу с притворной обидой, — я готовлю то, что даёт мне этот суровый мир. Хочешь разносолов — добудь кабанчика. А пока у нас сухой паёк и моя несравненная похлёбка, которая согреет даже твою ледяную душу.

Я усмехнулся, слушая их перепалку, и занялся Вихрем. Снял седло, проверил упряжь, протёр грифона влажной тряпицей, смывая дорожную пыль с перьев. Вихрь благодарно ткнулся клювом в моё плечо и, напившись из реки, улёгся на траву, поджав лапы. Его жёлтые глаза следили за мной, но в них не было тревоги — только усталость и доверие.

Ауринэя подошла, когда я уже заканчивал. Она выглядела уставшей, но на её губах играла мягкая улыбка. Платиновые волосы, выбившиеся из косы, прилипли к вискам, и она откинула их небрежным жестом.

— Я помогу с костром, — сказала она, но я покачал головой.

— Отдыхай. Горн справится. А ты сегодня и так много стреляла.

— Стреляла, — согласилась она, присаживаясь на траву рядом со мной. — Но это было правильно. Тот караван они бы не выжили.

— Не выжили бы, — подтвердил я. — Ты молодец.

Она улыбнулась и положила голову мне на плечо. Мы сидели так несколько минут, молча, глядя, как солнце медленно опускается за холмы, а небо наливается густой синевой.

Горн тем временем развёл костёр — быстро, умело, с первой искры. Сухие ветки, которые он предусмотрительно набрал ещё днём, занялись весело, и вскоре пламя затрещало, отбрасывая на лица пляшущие золотистые блики. Он подвесил над огнём котелок, налил воды, бросил туда вяленое мясо, какие-то коренья, щепотку соли и трав из своего бездонного запаса. Запахло знакомо и уютно — походной кухней, которая, несмотря на всю свою простоту, обещала тепло и сытость.

Велшара сидела рядом с Искрой, перебирая её перья пальцами. Грифонка довольно ворковала, прикрывая жёлтые глаза, и иногда легонько поклёвывала девочку в плечо — то ли играя, то ли благодаря. Сама Велшара выглядела задумчивой, но не грустной — скорее, умиротворённой. Её лук из бессмертного дерева лежал рядом.

Ильгарвен и Мириэль устроились чуть поодаль. Драконорождённый сидел, скрестив ноги, и методично точил свои ятаганы — движения были размеренными, почти медитативными. Мириэль держала в руках посох, и александрит в его навершии мягко пульсировал зелёным светом, вторя её дыханию. Она смотрела в огонь. Её лицо, обычно спокойное и сдержанное, сейчас выражало глубокую задумчивость.

Лиссар, как всегда, занял позицию в тени старого дуба — так, чтобы видеть всю поляну и подходы к ней. Он сидел, прислонившись спиной к стволу, и, казалось, дремал, но я знал: его чувства настороже, и ни один звук не ускользнёт от его внимания. Его Ночная Тень лежала рядом, почти сливаясь с темнотой, и только жёлтые глаза горели, как два маленьких фонаря.

Когда похлёбка была готова, Горн снял котелок с огня и, вооружившись половником, начал разливать её по мискам.

— Прошу к столу, господа и дамы, — объявил он с напускной торжественностью. — Сегодня в меню: «Мечта голодного наёмника» — наваристый бульон из всего, что нашлось в сумке. Гурманы плачут от зависти!

— От ужаса, — поправила Анна, принимая миску. — Но есть можно. Спасибо, Горн.

— «Спасибо»? — он притворно округлил глаза. — Анна сказала «спасибо»! Запишите это в анналы истории. Второй раз за всё время.

— Заткнись и ешь, — бросила она, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

Мы расселись вокруг костра. Ели молча, наслаждаясь теплом и вкусом. Похлёбка действительно была хороша — простая, сытная, согревающая изнутри. Велшара, примостившаяся рядом с Лиссаром, осторожно дула на ложку, а Мириэль, попробовав, одобрительно кивнула.

— Вкусно, — сказала она тихо. — У нас в храме так не готовят. Там всё больше каши и овощи.

— Храмовая пища — для души, — отозвался Горн, — а походная — для тела. Голодный авантюрист — злой авантюрист. А сытый — добрый и покладистый. Вот, например, наш командир: сытый — он сама забота, а голодный — он сделал паузу, — никто не видел его голодным? Я тоже. И надеюсь, не увижу.

— Не надейся, — произнёс Лиссар, не открывая глаз. — Однажды ты проспишь завтрак, и тогда узнаешь.

— Это угроза? — Горн прищурился. — Или обещание?

— Это предсказание, — ответил Лиссар, и его губы тронула едва заметная усмешка.

Я слушал их и чувствовал, как внутри разливается тепло — не от костра, не от похлёбки, а от этого простого, живого общения. От того, как они подкалывают друг друга, но остаются рядом. От того, как Анна, несмотря на свою резкость, первая предлагает помочь с посудой. От того, как Горн, ворча, всё равно следит, чтобы всем хватило еды. От того, как Лиссар, этот хладнокровный убийца, позволяет себе расслабиться в кругу своих. От того, как Велшара, ещё недавно запуганная и одинокая, сидит среди нас, и её глаза светятся покоем. От того, как Мириэль, сдержанная и мудрая, наблюдает за нами с мягкой улыбкой, словно впитывая эту новую для неё теплоту.

Ауринэя сидела рядом, её плечо касалось моего, и я чувствовал её спокойное дыхание. Она молчала, но её молчание было красноречивее слов. Она была частью этого. Частью нас.

Я отложил пустую миску и обвёл взглядом свой отряд. Пламя костра отражалось в их глазах, рисовало тени на лицах, и в этом свете они казались мне родными. Не просто соратниками. Не просто боевой единицей. Семьёй.

— А ведь мы изменились с нашей первой встречи, — произнёс я, и голос мой прозвучал тихо, но в вечерней тишине его услышали все.

Горн, уже собиравшийся отпустить очередную шутку, замер и посмотрел на меня. Анна подняла взгляд от своих клинков. Лиссар чуть приоткрыл глаза. Велшара перестала гладить Искру. Ильгарвен и Мириэль повернулись ко мне. Ауринэя сжала мою руку.

— Помните, какими мы были? — продолжил я. — Горн — здоровяк с топором, который думал только о выпивке и мясе. Анна — одиночка, не доверявшая никому. Лиссар — элитный убийца, из которого слова не вытянешь. Велшара — запуганный ребёнок. Мириэль — жрица, которая боялась собственной силы. Ильгарвен — воин, ищущий лишь артефакт для племени. И я — я сделал паузу, — я был мёртв внутри. Усталый ассасин, который просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Я посмотрел на Ауринэю.

— А ты ты нашла меня. И вернула к жизни.

Она молча кивнула, и в её глазах блестели огоньки радости.

— А теперь, — я снова обвёл всех взглядом, — мы здесь. Вместе. Летим через полмира, чтобы найти убийц её родителей. Сражаемся плечом к плечу. Доверяем друг другу жизни. Мы стали сильнее. Не только клинками и бронёй. Мы стали стаей.

Горн хмыкнул, но в его глазах не было иронии.

— Красиво сказано, командир. Прямо для баллады. Только вот я и сейчас думаю о выпивке и мясе. Так что не всё изменилось.

— Это и хорошо, — ответил я с улыбкой. — Значит, ты остаёшься собой. А мы — собой. Просто теперь мы вместе.

— За стаю, — негромко произнесла Анна, поднимая кружку с водой.

— За стаю, — эхом отозвались все.

Мы выпили. Вода была простой, речной, но в этот момент она казалась слаще любого вина. Костёр трещал, звёзды высыпали на небе, и ночь окутала наш лагерь тишиной и покоем.