Носитель Ноль

Он был прав.

Но теперь система включила введённое вещество в модель. Появилась новая ветвь уравнений, описывавшая его распространение по кровотоку.

Я увидел, как быстро чужая математика поглощает новые данные.

Не переводит.

Встраивает.

— Можно отказаться от коррекции? — спросил Левин.

Я нашёл условие запуска процедуры.

Там не было согласия.

Коррекция начиналась автоматически при превышении допустимого уровня расхождения.

Моё расхождение превышало норму в тысячи раз.

— Нет.

— Можно остановить процесс?

Я исследовал структуру.

Процедура зависела от трёх условий:

носитель существует;

носитель подключён;

носитель относится к локальной модели.

Первые два были истинны.

Третье система сама назначила временно, потому что не знала, куда меня отнести.

Если изменить классификацию, коррекция потеряет область применения.

— Возможно.

— Что требуется?

— Доказать, что я не часть модели.

Мальцев резко подошёл к кушетке.

— Не делайте ничего.

Я посмотрел в его сторону и увидел не человека, а сложную область параметров.

Но кое-что было странно.

Вокруг Мальцева часть структуры отсутствовала.

Не была неизвестной.

Именно отсутствовала, как вырезанный участок записи.

Я моргнул.

Провал остался.

— Отойдите, — сказал я.

— Почему?

— Вы мешаете.

— Андрей, любое изменение вашего статуса может быть необратимым.

— Коррекция тоже.

— Мы не понимаем последствий.

— Я понимаю достаточно.

— Вы находитесь под воздействием неизвестной технологии и не можете принимать рациональные решения.

— Тогда кто может?

Мальцев не ответил.

Я вернулся к системе.

Как доказать, что объект не принадлежит локальной модели?

В человеческой логике это потребовало бы найти противоречие. В математическом описании системы существовал более прямой путь: показать переменную, которая влияет на решение, но не выводится ни из одного допустимого состояния модели.

Такие переменные уже были во мне.

Система называла их неопределёнными структурами.

Я называл их тем, чего она не понимала.

Но простого наличия было недостаточно. Система считала неизвестные параметры ошибкой и собиралась заменить.

Нужно было показать, что хотя бы один из них является внешним условием, а не внутренней переменной.

Я начал искать.

Память?

Она зависела от состояния мозга.

Сознание?

Система описывала его как динамику связей.

Выбор?

Для неё это был переход между вероятностными областями.

Я не мог найти ничего, что не имело бы хотя бы приближённого представления.

Полоса коррекции вернулась в угол обзора.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 11%

Она продолжала расти даже в исходном режиме.

— Быстрее, — сказал профессор.

— Не мешайте.

Я просматривал зависимости.

Сигнал от передатчика.

Состояние лаборатории.

Мой организм.

Момент подключения.

В исходной модели не существовало причины, по которой я запросил аварийное отключение. Система фиксировала действие, импульс мышц, положение пальца, электрическую активность мозга.

Но не могла вывести само решение.

Оно присутствовало как разрыв между допустимыми траекториями.

В одну секунду палец мог остаться неподвижным.

В другую — нажал кнопку.

Физические условия допускали оба варианта.

Система выбрала фактически реализованный, но не могла вычислить его заранее.

Для неё это была неопределённость.

Для меня — решение.

Я сосредоточился на моменте нажатия.

Выделил его.

Обозначил как внешнее граничное условие.

Структура отреагировала.

По уравнениям прошла волна перестроения.

ОБНАРУЖЕНА ПЕРЕМЕННАЯ С НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ ИСТОЧНИКОМ

Русский текст возник поверх математики.

Система снова включила перевод, чтобы сообщить об ошибке.

ПОПЫТКА КЛАССИФИКАЦИИ

ПЕРЕМЕННАЯ НЕ ВЫВОДИТСЯ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕГО СОСТОЯНИЯ

НАРУШЕНИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗНОСТИ

— Получилось, — прошептал я.

— Что именно? — спросила Кира.

— Я показал ей решение, которое она не может вывести.

— Какое решение?

— Нажать кнопку аварийного отключения.

Профессор медленно покачал головой.

— Это не доказывает свободу воли. Причина могла быть просто не включена в модель.

— Для нас — не доказывает. Для неё достаточно, что причина находится снаружи её допустимого пространства.

Русский текст продолжал появляться:

ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ

ПЕРЕМЕННАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ОШИБКОЙ НАБЛЮДЕНИЯ?

Под вопросом возникли два варианта:

ДА

НЕТ

— Оно спрашивает, является ли мой выбор ошибкой наблюдения.

— Ответишь «нет» — что произойдёт? — спросила Кира.

— Не знаю.

— Тогда не отвечай.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 14%

— Времени мало.

— Ты уверен, что правильно понял вопрос?

— Нет.

— Андрей…

— Но если отвечу «да», система просто отбросит переменную как шум. И продолжит коррекцию.

— А если «нет»?

— Будет вынуждена признать внешний источник.

Профессор смотрел на меня с выражением, в котором смешались страх и восторг.

— Наблюдатель, не принадлежащий системе.

— Возможно.

— В математике модели такой объект задаёт граничные условия, но сам не описывается уравнениями внутри модели.

— Именно.

— Ты пытаешься зарегистрировать себя как внешнего наблюдателя.

— Я пытаюсь не дать ей переписать мой мозг.

Мальцев положил руку мне на плечо.

— Не отвечайте.

Я посмотрел на вырезанный участок в его математическом описании.

— Уберите руку.

— Андрей…

— Я сказал, уберите.

Он отступил.

Я выбрал:

НЕТ

Мир исчез.

Не потемнел.

Именно исчез.

На мгновение не осталось комнаты, тела, света и звука. Не было даже пространства, в котором они могли бы существовать.

Осталась только математическая структура.

Огромная.

Непостижимо сложная.

Моя модель была крошечным узлом внутри неё. От узла уходили линии к лаборатории, планете и областям, которые я не мог воспринять.

Некоторые связи тянулись не в пространство.

Они проходили через переменные, для которых человеческий мозг не имел органов восприятия.

Я увидел семнадцать направлений.

Не глазами.

Первые три соответствовали знакомому пространству.

Четвёртое напоминало время, но не совпадало с ним.

Остальные были повреждены.

Часть обрывалась сразу за нашим узлом. Часть была сжата почти до нуля. Несколько существовали только как интервалы возможных направлений.

Вселенная не была трёхмерной.

Она была семнадцатимерной системой, у которой четырнадцать степеней свободы больше не могли принимать ненулевые значения.

Не свёрнуты.

Не скрыты.

Почти уничтожены.

По остаточным каналам двигался импульс.

Тот самый сигнал.

Он шёл не к Земле.

Он проходил через Землю, как электрический разряд через случайно сохранившийся участок нервного волокна.

И я оказался первым нейроном, который ответил.

Структура сомкнулась вокруг меня.

ВНЕШНИЙ ИСТОЧНИК НЕ МОЖЕТ НАХОДИТЬСЯ ВНУТРИ ЛОКАЛЬНОЙ МОДЕЛИ

ПРОТИВОРЕЧИЕ

ОБЪЕКТ ОДНОВРЕМЕННО ПРИНАДЛЕЖИТ И НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МОДЕЛИ

КЛАССИФИКАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА

Полоса коррекции остановилась на семнадцати процентах.

Затем исчезла.

Мир вернулся.

Я судорожно вдохнул.

Кира держала меня за руку. Медик смотрел на приборы. Профессор что-то говорил, но я слышал только отдельные звуки.

— Андрей!

— Я здесь.

— Что произошло?

Я попытался подняться, но тело не послушалось.

— Коррекция остановлена.

Перед глазами появилось новое окно.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНА

ПРИЧИНА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ

НОСИТЕЛЬ 0 ПЕРЕКЛАССИФИЦИРОВАН

Я прочитал следующую строку.

ТИП: ВНЕШНИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

Профессор повторил её вслух.

— Внешний наблюдатель…

— Временно, — сказал я. — Скорее всего, пока система не разрешит противоречие.

— Что ты увидел до этого?

Я закрыл глаза.

Семнадцать направлений всё ещё оставались в памяти. Попытка представить их заставляла мозг снова сводить всё к трёхмерным образам.

— Уравнения.

— Какие?

— Система нелинейных дифференциальных уравнений пятого порядка. Но это грубое приближение. Скорее система дифференциальных включений в интервальном пространстве состояний.

Левин слушал, не перебивая.

— Каждая переменная задаётся не значением, а диапазоном допустимых состояний. Границы зависят друг от друга. Есть дополнительные производные по координатам, которых у нас нет. Или которые мы больше не воспринимаем.

— Сколько координат?

Я посмотрел на него.

— Семнадцать.

Кира медленно повернулась к профессору.

— Те самые семнадцать и три?

— Да, — сказал я. — Это не размеры массива. И не номера контуров.

— Тогда что?

Я вспомнил обрывающиеся линии.

— Количество степеней свободы.

Профессор побледнел.

— Исходная размерность.

— Возможно.

— А три?

— То, что осталось доступно нашему узлу.

Никто не произнёс ни слова.

Даже Мальцев молчал.

В интерфейсе появилась новая строка.

ЛОКАЛЬНАЯ ЯЗЫКОВАЯ МОДЕЛЬ УТОЧНЕНА

МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ СОХРАНЕНО КАК БАЗОВОЕ

Теперь я понял, почему перед русским текстом шли формулы.

Система не знала нашего языка.

Она не знала, кто мы такие.

Первое сообщение было не приветствием и не призывом о помощи.

Это была математическая посылка: описание состояния, условий связи и запроса на установление канала.

Универсальный язык, не требующий общего опыта, культуры или органов чувств.

Две цивилизации могли не иметь ни одного общего слова. Они могли жить в разных химических средах, воспринимать разные участки спектра и мыслить с несовместимой скоростью.

Но если обе способны отличить единицу от множества, изменение от постоянства и причину от следствия, у них уже есть начало языка.

— Передача сначала шла математикой, — сказал я. — Русский появился только после того, как система построила модель моего мышления.

— Она использовала тебя как переводчик, — сказала Кира.

— Не как переводчик. Как словарь.

Мальцев подошёл к стеклянной перегородке.

— Все сведения о семнадцати измерениях остаются в этой комнате.

— Вы серьёзно? — спросила Кира. — Неизвестный сигнал только что установил связь с Землёй, а вас беспокоит секретность?

— Меня беспокоит паника.

— Меня беспокоит процедура, которая собиралась переписать мозг Андрея.

— Именно поэтому информация не должна выйти наружу до проверки.

— Проверки кем?

— Специалистами.

Профессор усмехнулся.

— Вы уже находитесь в комнате с единственным человеком, который видел исходную математическую структуру, и всё равно говорите о каких-то специалистах.

Мальцев повернулся к нему.

— Вы считаете, что он понял увиденное?

— Нет. Но он понял больше, чем любой из нас.

Я попытался сесть.

На этот раз тело подчинилось.

Давление постепенно восстанавливалось. Пульс снизился до ста десяти.

Медик хотел возразить, но я поднял руку.

— Нормально.

— Вы потеряли сознание на восемь секунд.

— Мне казалось, дольше.

— Восемь секунд, — повторил он. — И за это время электрическая активность мозга выходила за пределы шкалы прибора.

— Насколько?

— При таком сигнале вы не должны были разговаривать. Или оставаться в сознании.

— Прибор исправен?

— Был исправен до встречи с вами.

Перед глазами открылось окно состояния.

НОСИТЕЛЬ: 0

ТИП: ВНЕШНИЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 83,6%

Показатель вырос.

Я сосредоточился на нём.

Система уточнила модель, но не изменила меня.

По крайней мере, не должна была.

Ниже появилась новая строка:

ОБНАРУЖЕНА СПОСОБНОСТЬ К ВЫЯВЛЕНИЮ ПРОТИВОРЕЧИЙ

ВОЗМОЖНА ФОРМАЛИЗАЦИЯ

— Что-то ещё? — спросил Левин, заметив мой взгляд.

— Она обнаружила способность.

— Какую?

— Выявление противоречий.

Кира нервно рассмеялась.

— Наконец-то твоя профессия признана высшей цивилизацией.

— Не факт, что высшей.

— Что значит «формализация»? — спросил профессор.

— Не знаю.

Я мысленно запросил пояснение.

ФОРМАЛИЗАЦИЯ — ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ПОВТОРЯЕМОГО ДЕЙСТВИЯ В УСТОЙЧИВЫЙ ОПЕРАТОР МОДЕЛИ

— Она может превратить навык в часть интерфейса, — сказал я.

— Как компьютерную функцию? — спросила Кира.

— Скорее как математический оператор. Повторяемое действие получает формальное описание и может применяться к другим объектам.

— То есть навык? — спросил профессор.

Слово прозвучало почти нелепо.

Навык.

Такое слово ожидалось в игре, а не в защищённом медицинском блоке научного института.

Интерфейс услышал или вытащил смысл из моей памяти.

Формулировка изменилась:

ДОСТУПНА ФОРМАЛИЗАЦИЯ НАВЫКА

«ПОИСК НЕСООТВЕТСТВИЙ»

ПРИНЯТЬ?

— Не выбирай, — одновременно сказали Кира и Мальцев.

Я посмотрел на профессора.

Тот молчал.

— А вы что думаете?

— Думаю, что каждый ответ увеличивает глубину связи.

— Но?

— Но отказ тоже является ответом.

Это было верно.

Я посмотрел на варианты.

ПРИНЯТЬ

ОТКЛОНИТЬ

Под ними медленно появилась третья строка:

ОТЛОЖИТЬ: НЕДОСТУПНО

Система училась.

Она уже поняла, что человек попытается избежать выбора.

— Сколько у нас времени? — спросила Кира.

Я сосредоточился на интерфейсе.

Ответ появился сразу:

ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРВИЧНОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ УЗЛА: 23:47:16

Таймер начал уменьшаться.

— Чуть меньше суток.

— А потом что? — спросил Мальцев.

Я задал вопрос.

Интерфейс на несколько секунд замер.

Затем ответил:

ЛОКАЛЬНАЯ МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ БУДЕТ РАСШИРЕНА ДО ВСЕХ СОВМЕСТИМЫХ БИОЛОГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ

Кира прочитала выражение на моём лице.

— Что там?

Я перевёл взгляд на людей за стеклом, охрану в коридоре и стены подземного комплекса.

— Через двадцать три часа система перестанет быть только моей проблемой.

В интерфейсе появилось уточнение:

ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ КОЛИЧЕСТВО НОСИТЕЛЕЙ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ: 12 481 903

Ниже мигнула ещё одна строка:

ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ ЗАПРОС НА ПОДКЛЮЧЕНИЕ

ИСТОЧНИК: НЕ ЛОКАЛЬНЫЙ

РАССТОЯНИЕ В ТРЁХМЕРНОЙ ПРОЕКЦИИ: НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ

И впервые за всё время система задала мне вопрос, сформулированный почти по-человечески:

РАЗРЕШИТЬ ДРУГОМУ МИРУ УВИДЕТЬ ЗЕМЛЮ?