Назад В Чужую Империю

Глава 3

Деревня оказалась небольшой — два десятка домов, вытянувшихся вдоль дороги и вокруг едва заметного перекрёстка.

Дома были разные. Одни стояли крепко, сложенные из хорошего, плотно пригнанного дерева, с целыми крышами и ухоженными дворами. Другие почернели от времени, осели едва ли не по самые окна, а прорехи в кровле были кое-как заткнуты соломой и кусками коры.

Из нескольких труб поднимался дым. За плетёными оградами виднелась живность: две коровы, поросята, копавшиеся в грязи, куры, деловито разбегавшиеся с дороги. Пахло навозом, мокрой древесиной и варёной капустой.

Прежде чем входить, Элайн оставила Торина и Кермунда у последних деревьев и обошла деревню с окраины.

Ничего подозрительного она не заметила. Ни часовых, ни укреплений, ни вооружённых людей. В дальнем дворе женщина снимала с верёвки бельё, двое детей загоняли кур в сарай, а седой мужчина запирал хлев. Обычная деревня, готовившаяся ко сну.

Насколько тут вообще можно было доверять первому впечатлению.

Элайн вернулась к спутникам.

— Пойдём.

В деревню они вошли втроём.

На улице почти никого не осталось. Вероятно, наступающие сумерки уже разогнали жителей по домам. Те немногие, кого они замечали, задерживались на пороге или у изгороди, смотрели на пришельцев и быстро исчезали внутри.

Элайн их понимала. Зрелище они представляли примечательное.

Впереди шла высокая рыжеволосая женщина с тяжёлыми сумами через плечо и длинным свёртком меча за спиной. Следом — молодой мужчина немногим ниже её, с длинными тёмными волосами и дорогой дорожной сумкой на ремне. Замыкал шествие худощавый почти юноша с редкими усиками, прижимавший к груди стопку книг так, словно спасал их из пожара.

Все трое были одеты явно богаче здешних жителей, хотя дорога через болотистый лес постаралась это скрыть. Сапоги покрывала густая грязь, на плащах темнели мокрые пятна, к одежде прилипли листья и тонкие веточки. Даже дорогой рыжий меховой костюм Элайн был заляпан едва ли не до пояса.

Дорога вывела их на небольшую утоптанную площадь. В центре стоял широкий каменный колодец с деревянным воротом и потемневшим от воды желобом.

Возле него они наконец увидели местных жителей вблизи.

Две женщины в простых длинных платьях держали деревянные вёдра. Рядом стоял невысокий молодой парень в круглой шапочке, с края которой свисал шнурок с кисточкой.

Все трое уставились на приближающихся путников. Элайн, по своему обыкновению, сразу взяла разговор на себя.

— Как называется ваша деревня?

Жители переглянулись.

Одна женщина крепче сжала ручку ведра. Вторая отступила на шаг. Парень приоткрыл рот, но ничего не сказал. Все трое продолжали рассматривать пришельцев с таким вниманием, словно пытались решить, люди перед ними или особенно убедительная разновидность болотной нечисти.

— Вы меня понимаете? — спросила Элайн. — Как называется ваша деревня?

Ответа снова не последовало.

Она повернулась к Торину.

— Они что, нашего языка не понимают?

— Наверное, просто боятся, — тихо ответил он. — Вряд ли здешние крестьяне часто видят богатых господ, выходящих из леса на закате.

— Ага, господ. Особенно таких чистых и опрятных.

Торин пропустил замечание мимо ушей, достал кошелёк и вынул три сольвера.

— Вот, — сказал он, раскрыв ладонь. — Это вам. Подарок. Не бойтесь.

Серебро подействовало лучше любых объяснений.

Женщины вытянули шеи. Парень подался вперёд. Некоторое время все трое переводили взгляды с лица Торина на блестевшие в его ладони монеты.

Наконец одна из женщин решилась подойти. Она осторожно взяла сольвер двумя пальцами, повертела его, разглядывая чеканку, и с ещё большим удивлением посмотрела на Торина. Затем резко спрятала монету за пазуху.

Вторая женщина, увидев, что ничего страшного не произошло, последовала её примеру.

Парень подошёл последним. Он долго рассматривал сольвер, провёл ногтем по краю и даже попробовал его на зуб.

— Это нама? — спросил он наконец.

Кермунд сразу поднял голову.

— Это вам, да, — повторил Торин. — Мы пришли с миром. Не бойтесь. Как называется ваша деревня?

Парень посмотрел на женщин, потом снова на серебро. И вдруг сорвался с места.

Он промчался через площадь, свернул между домами и исчез за изгородью.

Женщины проводили его взглядом. Потом словно одновременно вспомнили, что им тоже есть куда спешить. Они попятились, не выпуская пришельцев из виду, подхватили вёдра — и через мгновение только юбки взметнулись за углом ближайшего дома.

Элайн посмотрела на опустевшую площадь.

— Ну вот, Торин. Кажется, своей щедростью ты перепугал их окончательно.

— Зато они взяли деньги.

— Это не помешало им убежать.

Кермунд всё ещё смотрел туда, где скрылся парень.

— Он странно произносит слова.

— Ну кто бы мог подумать! — заметила Элайн.

— Я пытаюсь вспомнить всё, что знаю о диалектах нашего языка. Но этой областью я почти не занимался.

— Неужели существует область знаний, которой ты почти не занимался?

Кермунд бросил на неё раздражённый взгляд.

— Я сказал «почти».

Элайн оглядела дома. За ближайшими окнами уже мелькали лица. Жители явно не разбежались далеко и теперь наблюдали за ними из укрытия.

— Что будем делать? Стучаться в двери?

Торин пожал плечами.

— Если все ушли по домам, нам придётся последовать их примеру.

Делать этого не понадобилось.

Парень уже возвращался. Теперь он шёл гораздо медленнее и держался на полшага позади пожилого мужчины.

На голове у старика была такая же круглая шапка. Только вместо тонкого шнурка с кисточкой её венчал большой пышный помпон. Элайн невольно выдохнула с облегчением. А затем широко улыбнулась.

Судя по всему, человек с помпоном обладал здесь властью.

Прежде чем пожилой мужчина успел подойти, парень наклонился к нему и торопливо что-то прошептал на ухо. Староста выслушал, покосился сначала на Торина, потом на женщин, исчезнувших с площади, и остановился перед пришельцами.

Вместо приветствия он протянул руку ладонью вверх.

Элайн и Торин переглянулись.

— Торин, ты представляешь, что такое сольвер для этих людей? — негромко спросила она. — Теперь они будут просить у нас деньги всякий раз, когда увидят.

— Что же, этому не давать?

— Этому как раз придётся. Судя по шапке и выражению лица, он здесь человек важный. Поэтому давай два. Но на этом раздача заканчивается, иначе до города мы доберёмся без кошельков.

Торин достал ещё два сольвера и положил их на протянутую ладонь.

Мужчина внимательно осмотрел обе монеты, перевернул их, потёр большим пальцем чеканку. Затем сжал ладонь в кулак и неторопливо завёл руку за спину, словно серебро, исчезнувшее из виду, переставало существовать для всех, кроме него.

— Ктота вы? — спросил он скрипучим голосом.

— Мы заблудились, — ответила Элайн.

Она продолжала следить за площадью и ближайшими домами. В окнах мелькали лица. За изгородью кто-то шевельнулся, но вооружённых людей пока не появилось.

— Как называется ваша деревня?

— Заблудились? — удивился мужчина. — Так эта… Тут блудить негде. Дорога прямо — и до города.

— Какого города? — спросил Торин.

— Виртваль, вашество. Прямо дорога до него. Где тут блудить?

Торин резко повернулся к нему.

— Виртваль?

Кермунд тоже поднял голову. На мгновение он даже забыл о книгах, которые прижимал к груди.

— Да, Виртваль, — закивал староста. — Другого тут нету.

Элайн перевела взгляд с Торина на Кермунда. Название явно было знакомо обоим — и не обещало ничего хорошего.

— Так, — сказала она. — А деревня ваша как называется?

— Аулбег, вашество.

— А ты, стало быть, староста?

Мужчина выпрямился и выпятил грудь.

— Ну так. Уже двадцать лет и двадцать одну зиму как.

— И как зовут человека, который двадцать лет и двадцать одну зиму как?

Мужчина заморгал.

Очевидно, попытку пошутить он не понял.

— Как тебя зовут? — пояснил Торин. — Как к тебе обращаться?

— А! Кевар. Кевар я.

— Отлично, значит, Кевар — сказала Элайн.

Теперь, когда выяснилось, с кем следовало разговаривать, она привычно принялась распоряжаться.

— Нам нужен дом на ночь. Или одна большая комната. Чистая. Без клопов. Три отдельные постели — тоже чистые. Горячая еда, питьевая вода и возможность умыться. До утра нам никто не мешает и ни с какими вопросами не приходит. За всё это ты лично получишь золотую марку.

Кевар переменился в лице.

Он постарался сохранить важный вид, но глаза его расширились, рот приоткрылся, а пальцы за спиной нервно зашевелились. Золотая марка за одну ночь казалась ему настолько невероятной платой, что он, похоже, решил: либо ослышался, либо эти чужаки окончательно лишились рассудка.

Элайн не дала ему опомниться.

— Но если еда окажется гнилой, вода — тухлой, в постелях будут клопы или хоть кто-нибудь потревожит нас до утра, ты не получишь ничего. Понял?

Кевар быстро закивал.

— И ещё одно. Если кто-нибудь в деревне снова попросит у нас денег просто за то, что подошёл поближе, — ты тоже не получишь ничего. Деньги за ночлег и еду я отдаю только тебе. А дальше сам решай, с кем делиться. Понятно?

Староста закивал ещё усерднее.

Чтобы окончательно исключить недоразумения, Элайн сняла с плеча длинный свёрток, откинула край холстины и поставила Чёрный Цветок перед собой. Остриё тяжело вошло в утоптанную землю. Она положила ладони на навершие.

— Хорошо запомнил?

Теперь Кевар смотрел не на неё, а на огромный чёрный клинок.

— Запомнил, вашество.

— Тогда выполняй.

Староста повернулся и торопливо зашагал к домам. Парень в шапочке с кисточкой поспешил следом, время от времени оглядываясь на меч.

Проводив их взглядом, Элайн снова завернула Чёрный Цветок и перекинула его за спину.

— Стоит позволить им решить, что здесь распоряжаемся не мы, а они - потом от их лишних требований не отделаешься.

— Но это их деревня, — пробурчал Кермунд. — И их земля. Значит, они здесь всё-таки главные.

— Когда мы уйдём — несомненно. А пока тут решаю я… — Элайн покосилась на Торина и поправилась: — Мы. Иначе есть риск, что утром мы не проснёмся. Или проснёмся без денег и вещей.

— Очень обнадеживающе — сказал Торин.

— Я стараюсь.

Элайн оглядела спутников.

— Кто-нибудь хочет действовать иначе?

Торин промолчал. Кермунд поджал губы, но тоже ничего не сказал.

К ним направлялась немолодая женщина. Элайн узнала одну из тех, что недавно стояли возле колодца. Теперь женщина держалась увереннее, хотя старалась не смотреть на Чёрный Цветок за спиной Элайн.

Подойдя, она низко поклонилась.

— Идите за мной, вашество.

Она повернулась и повела их к одному из крепких домов на краю площади.

Глава 4

Староста сдержал обещание.

Комната была невелика, но пол хорошо выметен, а единственная неказистая кровать застелена серым, зато чистым полотном. Рядом на полу лежали два набитых сеном тюфяка, накрытые такой же тканью. В углу стоял ушат с водой для мытья, возле него — деревянный ковш и сложенное вчетверо полотенце.

На столе уже ждали каравай серого хлеба, варёные яйца, круг сыра, большая миска с разваренными овощами и кувшин воды. Рядом стояли три грубые глиняные кружки, ни одна из которых не походила на другую.

После сырого леса и почти пустой фляги всё это выглядело едва ли не роскошью.

Элайн окинула взглядом сельское великолепие, сбросила сумы возле стены и немедленно полезла за картой.

В своё время она потребовала у Хасслера полную карту всего мира, а не огрызок с одной дорогой от Рауссборга до Боума. На этот раз он согласился без долгих споров. В отличие от рыжего мехового костюма, ради карты ему не пришлось раз десять переступать через самого себя.

— Отодвиньте еду, — распорядилась Элайн. — И осторожнее с кувшином.

Торин сдвинул миску и хлеб на край стола. Кермунд успел отломить кусок каравая и теперь жевал, пока Элайн разворачивала плотный лист. Карта оказалась достаточно подробной: на ней были отмечены не только города и большие дороги, но даже некоторые мелкие селения.

Элайн прижала углы кружками. Все трое склонились над столом.

Первым нужное место нашёл Кермунд. Он ткнул в карту пальцем левой руки:

— Вот Виртваль. А вот… — палец скользнул влево по дороге, проходившей вдоль лесов, — Аулбег. Мы здесь.

Все трое посмотрели друг на друга. Потом снова на карту.

По крайней мере, теперь они знали, куда их занесло.

Плохо было то, куда именно.

— Значит, нас выбросило в Чаще Серых Свиней, — подвёл итог Торин. — Севернее солёных топей, в Западных Краях. Мы пошли… хм… налево и вышли к Аулбегу.

Он ещё раз прочёл подписи на карте и нахмурился.

— Что у них вообще за названия? Я не видел в том лесу ни одной серой свиньи.

Элайн очень хотелось сказать, что одну свинью она там всё-таки видела — и та до сих пор находится в этой комнате, но она удержалась.

Новая ссора сейчас была последним, что им требовалось.

— И Аулбег, — продолжал Торин. — Ну что это такое - Аулбег?

— А как, по-твоему, его следовало назвать? — спросила Элайн.

— Не знаю. Зелёная Лощина, например.

— Конечно. Или Жёлтая Бутылка.

Кермунд фыркнул так неожиданно, что едва не подавился хлебом. Несколько крошек упало на карту, и он поспешно смахнул их ладонью.

Это было первым звуком, хотя бы отдалённо похожим на смех, который Элайн услышала от него после аварии.

— Ладно, — сказала она. — Теперь давайте решим, как добраться до своих.

Торин провёл пальцем по северной части карты.

— Мы почти у самой северной границы Феора. Дальше начинаются земли Вольных городов. Они называют свой союз Хартией.

— Виртваль входит в неё? — спросила Элайн.

— Он главный город союза и крупнейший порт. По крайней мере, так написано в книгах.

— Там безопасно?

Торин замялся.

— Не знаю. Формально Виртваль не принадлежит Феору. Ни он, ни Булаль, ни Фиртваль не входят ни в одно государство. Но посмотри, насколько близко проходит граница. В городе наверняка много феорцев, а влияние Феора там должно быть огромным.

— «Должно быть»?

— Мои научные интересы не простирались так далеко на запад.

Элайн перевела взгляд на Кермунда.

— А твои?

— Тем более.

— Очень полезно путешествовать с двумя учёными.

— Я все-таки больше наследник, — напомнил Торин.

— Тогда с наследником и учёным. Это решительно всё меняет.

Она снова посмотрела на карту. Дорога из Аулбега действительно вела прямо к Виртвалю. Путь на юг уводил глубже в Феор, а дорога на восток упиралась в океан.

— В любом случае выбора у нас нет, — решила Элайн. — Идём в Виртваль. Там находим корабль, который плывёт через Море Спокойствия, покупаем места и возвращаемся в Империю.

Торин задумчиво протянул:

— Хм…

— Что значит «хм»? В чём проблема?

— Не во мне, — ответил Торин.

— Я не поплыву на корабле — сказал Кермунд, не поднимая глаз от карты.

Элайн повернулась к нему.

— Это ещё почему?

— Потому что не поплыву.

— Мы находимся на другом конце материка, а море — самый короткий…

— Я сказал: не поплыву. И всё. Хоть режьте.

На лице Элайн медленно появилась нехорошая улыбка.

— Это мысль. Если ты настаиваешь…

Торин быстро схватил её за руку. Элайн немедленно высвободилась и посмотрела на него.

— Ты зачем меня хватаешь?

— Давай выйдем, — тихо сказал Торин. — Мне нужно кое-что тебе объяснить. Это важно.

Она задержала на нём взгляд, затем пожала плечами.

— Хорошо. Пойдём.

Когда они вышли, солнце уже скрылось. На Аулбег опустились густые сумерки. В окнах зажигались редкие огни, из труб тянулся дым, а где-то за домами лениво брякнул колокольчик на коровьей шее.

На сельской площади было почти безлюдно и очень тихо.

Элайн отошла от двери, чтобы Кермунд не услышал разговор из комнаты, и скрестила руки на груди.

— Итак. Что ты хотел мне сказать?

— Понимаешь… Кермунд не переносит моря, — начал Торин. — Совсем.

Элайн молча ждала продолжения.

— Он давно мне рассказывал. Ещё когда мы только начали работать вместе. Для него любое плавание — настоящая пытка. Даже в лодке, недалеко от берега, ему становится плохо. А в последний раз, когда он оказался на корабле… Не помню, сколько лет назад это было. Он едва не потерял сознание. Потом его несколько дней рвало, хотя он уже сошёл на землю.

— Ну и ну — произнесла Элайн. — И ради этого мы должны идти только сушей?

— Получается, что так, — вздохнул Торин.

— Торин, ты видел карту. Чтобы добраться до Империи по суше, нам придётся пересечь весь Феор, а потом ещё Коррилен. Ты знаешь, что сейчас творится в Коррилене?

— Знаю, — тихо ответил он.

— Феор за тобой охотится. Это ты тоже знаешь?

— Знаю.

— Тогда попробуй сделать вывод. Я уверена, у тебя получится.

Торин долго смотрел на неё. В слабом свете, падавшем из ближайшего окна, его лицо казалось усталым и непривычно взрослым.

— У тебя ведь были близкие люди, с которыми ты… — Он запнулся. — Нет, не так. Ты же ходила в бой не одна?

— Разумеется. И не один раз.

— И если бы кому-то из этих людей было плохо от… ну, например, от похода, ты просто заставила бы его идти туда, куда нужно тебе?

— Если бы от этого зависели жизни людей — да.

Ответ прозвучал быстрее, чем Элайн успела его обдумать.

Торин нахмурился.

— Даже силой?

Элайн посмотрела ему прямо в глаза.

— Не заставляй меня вспоминать, что мне приходилось делать, чтобы остановить Мор.

Её голос остался тихим, но лицо словно окаменело. Кровь отхлынула от щёк, губы сжались в тонкую линию.

— Моя задача — доставить тебя в Рауссборг. Тебя, Торин. Потому что без этого я не получу помощи и не вернусь домой.

Последние слова прозвучали резче, чем она хотела.

Торин чуть отступил. Не от страха — скорее от неожиданности.

— Значит ты… Ты силой принуждала своих соратников?

— Я ставила их перед выбором, которого они не хотели. Иногда — перед свершившимся фактом. Иногда принимала решение за всех, потому что больше было некому его принимать.

Она замолчала.

В памяти на мгновение возникли лица. Те, кто спорил с ней. Те, кто доверял. Те, кто уходил, потому что не мог принять её выбор. И те, кто остался, хотя, возможно, не должен был.

Элайн прогнала воспоминания.

— Но никто из них не ставил меня в такое положение, как сейчас Кермунд. Никто не говорил: пусть отряд идёт навстречу смерти, потому что мне неприятен другой путь.

— Ему не просто неприятно.

— Мне тоже многое не приятно. Например, феорские маги-убийцы. Или перспектива провести несколько недель в землях, где нас будут активно искать. Или отношение Кермунда к женщинам.

— Элайн…

Голос Торина дрогнул. Она сразу это услышала.

— Я понял, что ты его терпеть не можешь. Но он действительно очень много для меня сделал. Когда никто не воспринимал мои занятия всерьёз, он… Он один понимал, чего я пытаюсь добиться. Он находил ошибки в моих расчётах. Доставал книги, которых не было даже в отцовской библиотеке. Помогал проводить опыты, хотя иногда это было опасно.

— Иногда?

— Довольно часто.

Элайн невольно подняла бровь, но промолчала.

Торин смотрел куда-то мимо неё, в темноту между домами.

— Тогда уговори его — сказала она уже мягче. — Объясни, что путь через Феор и Коррилен может закончиться тем, что его «хоть режьте» перестанет быть фигурой речи. Если он хочет и дальше заниматься наукой, ему прежде всего нужно остаться в живых.

— Я не могу.

— Почему?

Торин ответил не сразу.

— Потому что я его последняя опора.

Элайн нахмурилась.

— Что это значит?

— У него никого нет. Совсем. Ни семьи, ни друзей. Люди обычно не выдерживают его долго.

— Удивительно.

Торин бросил на неё короткий взгляд.

— Ты сама всё понимаешь. Он умеет сделать так, чтобы его возненавидели даже те, кто сначала хотел помочь. Но со мной… Со мной он всегда оставался.

— Потому что ты позволял ему оскорблять окружающих?

— Потому что я знал, какой он.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Торин провёл ладонью по лицу.

— Если теперь я заставлю его сделать то, чего он боится больше всего, чем я буду отличаться от остальных? Я останусь единственным человеком, которому он доверяет, — и сам использую это доверие, чтобы его сломать.

— Значит, ты хочешь, чтобы это сделала я?

Торин промолчал. Ответ был достаточно ясным.

— Прекрасно, — сказала Элайн. — То есть ты останешься добрым и понимающим, а я снова буду той, кто принимает неприятное решение.

— Я не это имел в виду.

— Но именно так и получится.

— Мы с ним столько всего сделали вместе… — тихо произнёс Торин. — Столько опытов. Столько ночей просидели над книгами. Когда отец запретил мне заниматься Дверями, Кермунд всё равно продолжал. Когда остальные смеялись, он не смеялся ни разу.

Он замолчал.

На площади было тихо. Где-то в хлеву переступила корова, звякнула цепь. Из дома донёсся приглушённый стук посуды, а потом всё снова стихло.

Элайн смотрела на Торина и чувствовала, как раздражение понемногу уступает место чему-то гораздо менее удобному.

Он не расклеился. Он боялся потерять ещё одного близкого человека.

И, что хуже всего, Элайн понимала этот страх слишком хорошо.

Она могла бы сказать, что Кермунд не заслуживает такой преданности. Что его грубость, высокомерие и мерзкое отношение к женщинам давно лишили его права рассчитывать на чью-либо заботу. Могла напомнить, что из-за него они оказались здесь.

Но это было бы неправдой. Не только из-за него.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Торин поднял голову.

— Что хорошо?

— Ты не будешь его ломать.

— Элайн…

— И я не стану тащить его на корабль связанным. По крайней мере, пока.

— Что ты собираешься делать?

Она тяжело вздохнула.

Конечно, Элайн с огромным удовольствием избавилась бы от этого отвратительного юноши. Оставила бы ему карту, немного денег и возможность самостоятельно доказать, что сухопутный путь через Феор — превосходная мысль.

Но лучше от этого не стало бы никому.

Кермунд был нужен Торину. Торин был нужен Империи. А Империя была нужна Элайн, чтобы вернуться домой.

Цепь получалась отвратительно простой.

Оставалось собрать волю в кулак и сделать то, что у неё всегда получалось лучше всего.

Совершить невозможное.

— Я попробую уговорить его по-хорошему — сказала Элайн.

Торин уставился на неё так, словно она предложила поднять со дна Море Спокойствия.

— Ты?

— Еще раз спросишь, и я передумаю.

Открывая дверь, Элайн вдруг остановилась на пороге.

Решение было. Было всё это время — лежало в её собственных сумах.

Она едва не хлопнула себя ладонью по лбу.

— Создатель…

Торин, шедший следом, чуть не налетел на неё.

— Что?

Элайн не ответила. Ворвавшись в комнату, она бросилась к своим вещам, опустилась на колени и принялась вытаскивать из сумы свёртки, одежду и дорожные мелочи.

Торин спросил её

— Что ты так ищешь?

— Сейчас увидишь.

На дне сумы обнаружился небольшой жёсткий футляр из тёмной кожи. Элайн вытащила его, стряхнула приставшую травинку и положила перед Кермундом.

— Посмотри. Мне важно твоё мнение. В этом ты должен разбираться.