Назад В Чужую Империю
- -
- 100%
- +
Последняя фраза подействовала лучше любого приказа.
Кермунд отложил хлеб, вытер пальцы о край ткани и придвинул футляр к себе. Откинув застёжку, он обнаружил внутри три маленьких пузырька, каждый в отдельном гнезде и перехваченный узким кожаным ремешком.
Он поднёс футляр ближе к светильнику.
— Здесь яд Чёрной Вдовы, — произнёс он, повернув первый красный пузырёк. — Мазь Пелленора… - он провел пальцами по зеленому. А это…
Кермунд осторожно взял третий, синий сосуд и посмотрел сквозь него на огонь.
— Сонный эликсир Вертвига.
— Вот это да! А мне имен создателей не называли.
— Откуда это у вас?
— От Асвера Конига, Хранителя Мудрости. Он распорядился приготовить всё специально для меня. Работали его лучшие ученики.
Кермунд ещё раз повертел пузырёк, наблюдая, как жидкость стекает по стеклу.
— По цвету и прозрачности похоже на идеально приготовленный состав. Осадка нет. Сделано на совесть.
Он уже собирался вернуть сосуд на место, но Элайн не взяла футляр.
— Кермунд, мы пойдём в Виртваль.
Его пальцы замерли на кожаном ремешке.
— Я же сказал…
— Дослушай. Тебе не придётся мучиться на корабле. Обещаю.
Кермунд недоверчиво сощурился.
— Каким образом?
— Сначала ответь мне на один вопрос. Ты веришь моим обещаниям?
Он нахмурился и отвёл взгляд. Пауза затянулась.
— Верю, — наконец буркнул Кермунд.
Ещё бы ему не верить. Элайн уже достаточно наглядно показала, что относится к собственным обещаниям буквально — особенно к тем, которые собеседнику хотелось бы считать пустой угрозой.
— Хорошо. Тогда перед посадкой ты выпьешь две капли этого эликсира и уснёшь.
Кермунд вскинул голову.
— Вы даже не знаете, как он действует!
— Вот поэтому я с тобой и советуюсь.
— Две капли усыпляют взрослого человека только лишь на сутки. А до Империи мы будем плыть несколько дней!
— Значит, проснёшься через сутки, попьёшь воды, поешь и выпьешь капли снова.
— Повторный приём может вызвать сильную слабость. И действие не всегда прекращается в одно и то же время. Оно зависит от веса, возраста, еды…
— Прекрасно. Ты сам рассчитаешь – сколько будет нужно.
Кермунд осёкся.
— Что?
— Ты же лучше меня разбираешься в эликсирах. Вот сам и определишь, сколько тебе нужно. Футляр останется у тебя. Никто не станет подмешивать зелье в еду или вливать его тебе в рот.
Торин, до сих пор стоявший у двери, посмотрел на Элайн с нескрываемым удивлением.
Она предпочла этого не заметить.
— Перед выходом в море ты примешь столько, сколько считаешь безопасным, — продолжила Элайн. — Торин будет рядом. Он проследит, чтобы ты пил, ел и принимал следующую дозу вовремя. Мы найдём тебе место, где ты не будешь видеть ни моря, ни палубы, ни волн. Большую часть пути ты проспишь.
— А если я проснусь раньше?
— Получишь следующую дозу, когда сам решишь, что её уже можно принимать.
— А если будет шторм?
— Тогда ты будешь еще больше хотеть спать.
Кермунд недовольно поджал губы, но возражать не стал.
Элайн сама себя не узнавала.
Вообще-то следовало поставить его перед фактом. Объяснить, что выбор у него невелик, а потом пообещать сломать вторую руку, если он попытается задержать Торина.
Вместо этого она терпеливо уговаривала Кермунда, как нянька Нэн когда-то уговаривала маленькую Элайн съесть ещё ложку каши. Не хватало только назвать его хорошим мальчиком и пообещать сладкое.
— Кермунд, — произнесла она, заставив себя говорить спокойно, — сухопутная дорога намного опаснее корабля. Не только для тебя. Для Торина тоже.
Кермунд покосился на наследника.
— В море мне становится очень плохо.
— Я знаю.
— Нет, не знаете.
— Увы, я отлично знаю, что такое очень плохо. Как видишь – я все еще жива и здорова.
Он снова посмотрел на неё.
Элайн положила ладонь на футляр, но не потянула его к себе.
— Ты будешь спать почти всё время, пока корабль находится в море. Я прослежу, чтобы тебя не вытаскивали на палубу, не будили без необходимости и не оставляли одного, если тебе станет плохо.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
— Именно это?
— Именно это.
Кермунд помолчал. Его пальцы всё ещё лежали на футляре.
— И зелье останется у меня?
Элайн чуть было не ответила, что распоряжаться её вещами будет она сама. Но что значил футляр против шансов попасть домой? За это она отдала бы все зелья этого мира не колеблясь ни секунды.
— Останется у тебя.
— До самого корабля?
— Навсегда.
— И сам буду принимать столько, сколько сочту нужным?
— Да, Кермунд. Это ты будешь решать сам.
Он ещё несколько мгновений изучал её лицо, словно искал подвох.
— Так ты веришь мне? — спросила Элайн.
Кермунд опустил взгляд на пузырёк с прозрачным эликсиром.
— Верю.
Элайн медленно выдохнула. Похоже, совершить невозможное всё-таки удалось.
* * *
Утром Кевар уже ждал их на площади.
Рядом с ним стоял тот самый парень в шапочке с кисточкой. Завидев чужаков, он сразу выпрямился и с любопытством уставился на заметно потяжелевшие сумы. Староста сдержал слово до конца: фляги были наполнены свежей водой, а к остаткам дорожных припасов прибавились ещё один каравай, кусок сыра и завёрнутые в ткань варёные яйца.
Элайн подошла к Кевару и достала кошелёк.
Золотой монеты ровно в одну марку у неё не было, поэтому пришлось отдать два талера. Получалось немного больше обещанного. 1[1]
Внутренне Элайн поморщилась.
Трата была оправданной. Они получили чистую комнату, еду, воду, покой и возможность без помех решить, куда двигаться дальше. Кроме того, Кевар действительно не позволил жителям досаждать им просьбами.
И всё же в незнакомой стране деньги следовало беречь. Она пока не знала ни того, сколько будет стоить дорога до Виртваля, ни того, какие расходы ждут их в самом городе.
Элайн протянула монеты старосте.
— Держи. Ты заслужил.
Кевар принял золото почти дрожащими пальцами. Несколько мгновений он неотрывно смотрел на монеты, словно боялся, что они исчезнут, а затем торопливо спрятал их в кошель на поясе и прикрыл ладонью.
Парень следил за каждым его движением с такой завистью, что Элайн невольно усмехнулась.
Она уже собиралась уходить, но задержалась.
— Лошади у вас есть?
Кевар сразу закивал:
— Есть, вашество.
— Приведи. Если животное хорошее, я куплю.
Староста посмотрел на паренька и коротко кивнул. Тот сорвался с места и побежал между домами.
— Может, всё-таки повезёт с лошадью, — сказал Торин.
— После вчерашнего я начинаю бояться твоих представлений о везении, — ответила Элайн.
Ждать пришлось недолго.
Парень вернулся, ведя за верёвочный недоуздок животное, которое только при очень большой любви к лошадям можно было назвать клячей.
Она была старая, тощая и почти вся седая. Рёбра проступали под тусклой шерстью, спина провалилась, а из воспалённых глаз тянулись мутные дорожки. Кобыла переставляла ноги осторожно, словно каждый шаг требовал отдельного решения.
Элайн осмотрела её с головы до копыт.
Покупать такую лошадь означало не облегчить дорогу, а приобрести ещё одну заботу. До Виртваля кобыла могла и не дойти.
— Нет, — сказала Элайн. — А получше у вас ничего нет?
Теперь стало понятно, почему Кевар так легко согласился продать животное, без которого в деревне обычно старались не обходиться.
Староста развёл руками.
— Нету. Четыре было. Две от горячки зимою померли. Ещё одна весною сгорела. Эта осталась. Мордашка.
Кобыла медленно повернула голову на звук своего имени.
— Может, купите? — с надеждой спросил Кевар. — Недорого отдам, вашество.
— Нет. Она съест больше, чем пройдёт.
— Совсем недорого.
— Кевар, если ты будешь настаивать, я возьму с тебя деньги за то, что я избавлю деревню от этой лошади.
Староста нахмурился, пытаясь понять, шутит она или действительно собирается потребовать плату.
— Мы уходим, — закончила Элайн.
Она взвалила сумы на плечо. Торин поправил ремень своей дорожной сумки, а Кермунд поудобнее перехватил книги.
Правая рука уже слушалась почти нормально. Плечо ещё отзывалось глухой болью при резких движениях, но пальцы больше не немели, и Кермунд старательно делал вид, будто никаких последствий вовсе не осталось.
— До Виртваля всё время по этой дороге? — спросил Торин.
— Прямо, вашество, — подтвердил Кевар. — Никуда не сворачивать.
— Если не заблудимся на прямой дороге, — сказала Элайн, — обязательно вспомним тебя добрым словом.
Кевар поклонился. Парень тоже попытался поклониться, не выпуская из рук недоуздок Мордашки.
Трое путников миновали последние дома и вскоре скрылись за околицей.
Кевар ещё некоторое время смотрел им вслед.
Когда дорога опустела, он повернулся и неторопливо направился к своему дому. Парень повёл Мордашку обратно, а староста, не оборачиваясь, велел ему запереть её в сарае и не забыть дать воды.
В доме Кевар первым делом задвинул засов.
Он вынул из кошеля оба талера, ещё раз осмотрел их на свету и попробовал один ногтем. Затем открыл большой окованный железом сундук, перебрал сложенную одежду и спрятал монеты на самое дно, под свёрток старого полотна.
Закрыв сундук, Кевар довольно улыбнулся.
Но только на мгновение. Он сел за грубый деревянный стол, достал из трещины между досками короткое перо и небольшой обрывок бумаги. Писал медленно, тяжело нажимая на перо и время от времени шевеля губами. На листке поместилось всего несколько неровных строк.
Кевар перечитал написанное, тщательно сложил бумагу в узкую полоску и снял с полки тонкую верёвочку.
Во дворе, под навесом, кроме коровы, поросят и кур, стояли две небольшие плетёные клетки. Это была не голубятня: в каждой сидело только по одной птице.
Кевар подошёл к клеткам и некоторое время рассматривал голубей, выбирая.
Наконец открыл левую.
Птица беспокойно забила крыльями. Староста поймал её обеими руками, прижал к груди и ловко привязал сложенную записку к лапке. Проверил узел, подтянул верёвочку и только после этого вышел на середину двора. Он поднял руки.
Голубь сорвался с ладоней, тяжело взмахнул крыльями и взмыл над крышей. Сделав над Аулбегом широкий круг, птица выбрала направление и вскоре исчезла над лесом.
Кевар постоял, прикрывая глаза ладонью, пока голубя ещё можно было различить в утреннем небе.
Потом вернулся под навес, почесал ближайшего поросёнка между ушами и вышел со двора. Дел у старосты оставалось много.
Глава 5
Военный лагерь стоял у дороги к Боуму — достаточно близко к городу, чтобы за несколько часов перебросить туда людей, и достаточно далеко, чтобы не привлекать лишнего внимания горожан.
Палатки вытянулись ровными рядами. Между ними тянулся дым походных очагов, возле коновязей фыркали лошади, часовые сменялись без крика и суеты. Обозные телеги поставили кругом у края лагеря, оставив свободным только узкий проезд. Всё находилось на своих местах.
Не на месте была только Элайн.
Хасслер стоял у походного стола и в который раз смотрел на дорогу.
Она уже должна была добраться из Нирхалла до Боума. Даже с учётом задержек, осторожности и её способности находить неприятности там, где другие находили только ночлег.
Следовало ли выслать людей навстречу?
Он мог взять десяток всадников и пройти по дороге до самого города. Но если Элайн выбрала другой путь, задержалась намеренно или уже покинула Боум, отряд только привлечёт внимание. Искать тайного посланника открытым военным разъездом было не лучшей мыслью.
— Подождём до вечера, — решил Хасслер.
Заместитель, стоявший у стола, кивнул, хотя по его лицу было видно: ждать ему нравится не больше, чем командиру.
Слава Хранителям, до вечера ждать не пришлось.
Сначала у въезда послышался шум. Затем часовой привёл к палатке худого мальчишку в запылённой одежде. За ним солдат держал под уздцы двух хороших лошадей — уставших, покрытых засохшей пеной, но явно не тех, которые могли себе позволить крестьяне.
Мальчик остановился перед Хасслером и, немного подумав, поклонился.
— Ты кто? — спросил заместитель.
— Мне к господину Хасслеру.
— Ты уже перед ним.
Мальчик перевёл взгляд на командира.
— Вы правда командир Хасслер, дяденька?
— Правда. – он слегка улыбнулся, вспоминая свои дознания.
— Мне велели вам сказать: «Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу».
Хасслер не шевельнулся. Только пальцы его, лежавшие на краю стола, медленно сжались.
Значит, Элайн добралась до Нирхалла. Нашла наследника. И вместо обратной дороги воспользовалась Быстрой Дверью.
Миссия завершена. Но… это только слова мальчика...
— Кто велел тебе это передать? — спросил он.
— Рыжая женщина. С большим мечом. Он у неё в тряпку был замотан, но всё равно длинный, вот такой.
Мальчик развёл руки, показывая размер, и едва не задел заместителя.
— Где это было?
— В Нирхалле.
— Когда?
— Вчера поздним утром. Она сказала ехать быстро и лошадей менять. Одну вести, на другой ехать, потом наоборот.
Хасслер посмотрел на животных внимательнее. И сразу узнал обеих.
Именно этих лошадей он покупал у Этил в «Белом Седле» перед отъездом Элайн. Хорошие, выносливые, подобранные для долгой дороги. Ошибиться было невозможно.
Значит, мальчишку действительно послала она.
— Кто был рядом с Элайн? — спросил Хасслер.
— Никого.
Он медленно поднял взгляд.
— Совсем никого?
— Когда она ко мне подошла — никого. Там до этого бой был. У дверей дворца.
Заместитель перестал усмехаться.
— Какой бой?
Мальчик пожал плечами.
— Стражники дрались. И ещё какие-то люди. Я не знаю, кто они. Я далеко стоял, за телегой. Смотрел украдкой.
— Элайн участвовала?
— Наверное. Я плохо видел. А потом она подошла ко мне и велела ехать.
— Она была ранена?
— Нет.
— В крови?
Мальчик задумался, припоминая.
— Нет, не была.
— А еще кого-нибудь ты видел кроме неё?
— Нет.
Хасслер ненадолго замолчал. Элайн добралась до Нирхалла. У дворца произошёл бой. После боя она одна передала условленную фразу и отдала мальчишке обеих лошадей.
«Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу».
Фраза означала, что наследник найден и принято решение воспользоваться Быстрой Дверью.
Но эта фраза вовсе не значила, что все остальное прошло благополучно.
— Дяденька, а вы мне дадите мою марку?
И мальчик протянул ладонь.
Заместитель уставился на него.
— Марку? Ты серьёзно?
Мальчик решительно закивал.
— Марку. Рыжая госпожа сказала, господин Хасслер даст. За то, что я быстро доеду и всё передам.
— За одну фразу?
— И за лошадей, — на всякий случай добавил мальчик.
Хасслер едва заметно шевельнул уголком рта.
— Выдайте ему марку.
Заместитель повернулся к нему:
— Командир, целую марку! Но он даже наследника не видел!
— Именно поэтому нам нужно немедленно выезжать.
Хасслер снова посмотрел на две знакомые лошади.
— Он привёз нам известие о бое у дворца. Сообщил, что Элайн после него была одна. И прибыл раньше человека, которого должны были отправить официально. Это знание стоит гораздо больше марки.
Заместитель помрачнел, но спорить больше не стал.
— Дайте ему деньги, — распорядился Хасслер.
Заместитель попытался оспорить такое расточительство в последний раз.
— Но командир…
— Двадцать пять сольверов.
Тот помолчал, затем нехотя достал кошель и отсчитал серебро. Мальчик принимал монеты обеими руками, не сводя с них глаз. Когда на ладонях выросла маленькая серебряная горка, он пересчитал её дважды.
— Всё, — сказал заместитель. — Теперь уходи.
— Сначала его накормят, — возразил Хасслер. — И напоят лошадей. Потом пусть едет куда хочет.
Мальчик поклонился уже гораздо ниже и позволил солдату увести себя.
Когда полог палатки за ним опустился, заместитель посмотрел на Хасслера.
— Марка за сообщение, которое через день-другой всё равно доставил бы официальный гонец. Они обязаны были отправить гонца.
— Не за сообщение, — ответил Хасслер. — За время.
Он наклонился над картой.
— Элайн не стала бы отправлять второй канал связи без причины. Через Дверь они ушли, но мы не знаем, вышли ли с другой стороны. И не знаем, что происходило в Нирхалле до перехода.
— Если бы случилось что-то серьёзное, мальчик сказал бы.
— Мальчик сказал только то, что видел.
Заместитель нахмурился.
Хасслер провёл пальцем по дороге от Боума к Нирхаллу.
— Соберите двадцать всадников. Возьмём сменных лошадей и провиант на несколько дней.
— Едем в Нирхалл?
— Да. Я хочу увидеть Дверь, поговорить с капитаном дворцовой стражи насчет боя и выяснить, не осталось ли там чего-нибудь, что мальчик не заметил или не счёл важным.
Отряд выступил ещё до полудня.
Официального гонца они встретили на следующий день.
Он ехал им навстречу лёгкой рысью, без сменной лошади и без малейших признаков спешки. Увидев военный отряд, всадник придержал коня и поднял руку.
— Послание командиру Хасслеру из Нирхалла!
— Я Хасслер.
Гонец торопливо спешился, достал из-за пазухи запечатанный свиток и протянул его командиру.
Печать принадлежала капитану дворцовой стражи.
В послании сообщалось, что наследник Торин Тосеролен вместе с доверенной посланницей Совета и научным секретарём Кермундом воспользовался Быстрой Дверью, направляясь в Рауссборг. Переход состоялся. Дворец находится под охраной. Попытка нападения отражена.
Ни слова о каких-либо неполадках.
Хасслер перечитал письмо ещё раз и убрал за пазуху.
— Почему вы не торопились? — спросил он.
Гонец растерялся.
— Мне не сказали, что дело срочное, господин командир. Наследник уже отбыл в столицу. Капитан велел только передать подтверждение.
Хасслер кивнул.
Гонец не был ленив. Он просто вёз известие о благополучном завершении дела и не понимал, что кто-то может ждать его как сигнала тревоги.
— Продолжайте путь в лагерь, — приказал Хасслер. — Там вас накормят.
Когда всадник удалился, заместитель посмотрел ему вслед.
— Выходит, мальчишка сказал правду.
— Выходит.
— И мы зря отдали ему марку.
— Возможно.
Заместитель явно не ожидал согласия.
— Но благодаря ему мы выехали раньше.
— На несколько часов.
— А не вам ли знать, какое значение имеют несколько часов в тех делах, которыми мы занимаемся?
Заместитель помрачнел.
— Знать-то знаю.
— Тогда будем считать, что марка потрачена не совсем зря.
Хасслер тронул поводья. Теперь он знал, что Элайн добралась до наследника и вошла с ним в Дверь.
Оставалось убедиться, что Дверь доставила их куда нужно.
Глава 6
Кабинет Хозяина Железа был велик, холоден и обставлен так, словно хозяин собирался прожить здесь ещё лет сто, но не намеревался получать от этого удовольствие.
Никаких гобеленов, резных сундуков или драгоценной посуды. Длинный стол из почти чёрного дерева, тяжёлые кресла, карта рудников на стене и несколько кусков руды под стеклянными колпаками. Даже письменный прибор был железным — грубым, тяжёлым и, судя по виду, способным пережить падение дворца.
Вебранд Пуссар сидел один по эту сторону стола.
Четверых мужчин, сидевших напротив Вебранда, в узком кругу называли Хозяевами Норлана.
За пределами этого круга такого титула не существовало. Хозяин Железа был всего лишь владельцем рудников и плавилен, Хозяин Хлеба — крупным торговцем зерном, Хозяин Моря — пайщиком промыслов и судов, Хозяин Золота — человеком, чьи люди извлекали из норланских гор золото и серебро. Их власть не простиралась на Кинлан, Сатлан и тем более на всю Империю.
Но здесь, в Норлане, мало что происходило без их ведома — и ещё меньше без их денег.
Хозяин Железа сидел во главе стола. Высокий, лощёный, с аккуратной маленькой бородкой, он не произнёс ни слова с того мгновения, как Вебранд вошёл. Лишь время от времени сцеплял пальцы и с негромким хрустом выворачивал суставы.
Справа от него устроился Хозяин Хлеба. Человек среднего роста, одетый неброско и дорого, он мог бы затеряться среди сотни состоятельных горожан, если бы не широкий шрам, пересекавший лицо от виска до нижней челюсти. Шрам остался от драчливой юности; любовь к дракам прошла, любовь к точности — нет. Перед ним лежали маленькие дорожные счёты.
Рядом перелистывал бумаги Хозяин Моря — слегка полноватый мужчина с обширными залысинами, старательно прикрытыми тёмно-синим бархатным беретом. На моряка он не походил совершенно. Вебранд подозревал, что тот и на корабль-то поднимался лишь в гавани, при ясном небе и по сходням, застеленным ковром. Однако рыбу, соль, сети, бочки и грузовые места он мог пересчитать быстрее любого капитана.
Хозяин Золота сидел ближе всех к Вебранду. Невысокий, жилистый, уже старый, но не дряхлый, он напоминал хищную птицу: крючковатый нос, узкое лицо, постоянно прищуренные глаза. Когда ему хотелось подчеркнуть особенно важную мысль, он щёлкал пальцами.
Но пока его пальцы были спокойны.
Это тревожило Вебранда больше всего.
Хозяин Хлеба провёл пальцами по счётам.
— Вебранд, — произнёс он раздражённо, — ваши результаты?
— Я как раз собирался…
— Вы уже несколько дней собираетесь, — перебил Хозяин Хлеба. — Но ничего толком так и не рассказали.
— Потому что сведения противоречивы. — Вебранд откинулся на спинку кресла, стараясь занять больше места. — У дворца произошло нападение. Люди, выдававшие себя за имперскую охрану, вступили в бой со стражей. На площади были убитые. Дворец заперли. Внутрь никого не пускали.
— Кто напал? — спросил Хозяин Моря, заглянув в один из листов.
— Этого я не мог установить на месте.
— Вы видели наследника?
— Нет, но…
— Значит вы ничего не знаете?
Вебранд почувствовал, как воротник начинает давить на шею.
— Когда я прибыл, бой уже закончился.
Хозяин Моря перевернул страницу.
— То есть у вас ничего нет.
— Я говорю вам: весь дворец был окружён стражей. На ступенях стояла рыжая женщина с чудовищным мечом. Она утверждала, что на наследника совершено нападение и что внутри находится весь гарнизон.
— Она утверждала, — повторил Хозяин Хлеба.
— И не позволила мне войти.
Хозяин Железа снова хрустнул пальцами.
— Значит, вы всё провалили.
Сказано это было без раздражения. Буднично. Так мастер мог сообщить, что партия руды оказалась пустой породой. Вебранд повернулся к нему.
— Ничего подобного. Положение осложнилось, но мой план остаётся…
Хозяин Золота щёлкнул пальцами.
— То есть все наши затраты пошли впустую.
— Не пошли они впустую! — Голос Вебранда прозвучал громче, чем ему хотелось. — Мы всё ещё контролируем город. Стража слушает моих людей. В совете большинство…
Хозяин Хлеба толкнул первую костяшку.
Щёлк.
— Ровно четыреста двадцать одна марка.
Следующая костяшка стукнула о раму.
— На всю операцию.
— Деньги потрачены не зря, — сказал Вебранд. — Людей требовалось подготовить, доставить, разместить. Одно только молчание…
— Четыреста двадцать одна марка, — повторил Хозяин Хлеба. — На подготовку, которая закончилась тем, что вы стояли перед дворцом наследника и слушали женщину с мечом.
У Хозяина Моря едва заметно дрогнули губы.
— Это два новых корабля.
Хозяин Хлеба посмотрел на него через стол.
— Два корабля по двести марок — четыреста.
— Именно это я и сказал.
— Значит, мы потеряли два корабля. За год они принесли бы нам столько же, сколько стоили, а прибыль пошла бы со следующего года.
Хозяин Моря опустил взгляд в бумаги.
— В среднем двадцать марок за две недели с каждого…
— С обоих, — немедленно поправил Хозяин Хлеба.
— С обоих, — холодно согласился Хозяин Моря.
Костяшки побежали по проволокам.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
— Двадцать марок за две недели. За полный год — пятьсот сорок марок. Четыреста возвращают стоимость кораблей. Сто сорок составляют чистую прибыль. Со второго года — пятьсот сорок.
— При благоприятном рынке, — заметил Хозяин Моря.
— При неблагоприятном вы бы не стали строить два корабля.
— Я не строю корабли. Я ими владею.
— А я вам показываю стоимость.
Хозяин Золота щёлкнул пальцами. Оба замолчали.
Он повернул прищуренные глаза к Вебранду.
— Итак, вы уже должны нам пятьсот сорок марок.
Вебранд даже приподнялся.
— Я вам ничего не должен!
— Разумеется, — согласился Хозяин Золота. — Вы ведь не брали деньги взаймы.