Назад В Чужую Империю
- -
- 100%
- +
На мгновение Вебранд решил, что старик готов его поддержать.
— Вы получили наше доверие, — закончил тот. — Оно стоит несравнимо дороже.
— Послушайте меня. — Вебранд положил ладони на стол. — Нападение не было предусмотрено. Никто не мог ожидать, что у наследника появится эта женщина. Она не нирхалльская, не из людей Совета и, судя по всему, вообще никому здесь не подчиняется. Одна она перебила половину нападавших и подняла дворцовую стражу.
— И эту женщину вы тоже не предусмотрели — сказал Хозяин Железа.
— Это не просто женщина.
— Ну разумеется.
Вебранд стиснул зубы.
— Мой план был безупречен.
Хозяин Железа хрустнул большим пальцем.
— Слова есть. Результата нет.
— Результат будет. — Вебранд заставил себя говорить медленнее. — Наследник остаётся в Нирхалле. Дороги контролируются. У меня люди у ворот, в страже, в совете, среди дворцовой прислуги. Он не сможет исчезнуть. Рано или поздно ему придётся говорить со мной.
Хозяин Моря нашёл нужный лист.
— Хасслер прибыл к Боуму неделю назад.
Вебранд осёкся.
— Откуда…
— А теперь он выехал в Нирхалл.
В кабинете стало очень тихо. Хозяин Железа медленно положил ладони на стол.
— Значит, вы так хорошо всё организовали, что вас уже кто-то сдал.
— Никто меня не сдавал.
— Хасслер едет любоваться городскими стенами? — спросил Хозяин Хлеба.
Вебранд повернулся к Хозяину Моря.
— Откуда сведения?
Тот снова сверился с бумагой.
— От моих лучших... сотрудников.
— Насколько надежны их данные?
— Настолько, что я сказал об этом здесь.
— Хасслер может ехать по сотне причин.
— Назовите три, — предложил Хозяин Хлеба.
— Императорский гонец. Движение войск. Обстановка на границе.
— Это одна причина, разделённая на три, — сказал Хозяин Хлеба и передвинул костяшку обратно.
Хозяин Моря закрыл папку.
— Он устроит расследование.
— Да какое расследование! — Вебранд ударил ладонью по столу. Железная чернильница даже не дрогнула. — У меня все люди куплены. Капитан стражи знает, кому обязан должностью. Писцы в ратуше служат мне. Никто ничего ему не скажет. Половина купеческого совета ест с моей руки.
— Не с вашей. С нашей. Но раз вас сдали, — ответил Хозяин Моря, — значит, куплены не все. Или же вы сделали негодные покупки.
Хозяин Железа снова хрустнул пальцами.
— Вы и тут всё испортили.
— Я ничего не испортил! — Вебранд подался вперёд. Обвисшие щёки налились багровым. — И Хасслер едет не расследовать!
Хозяин Золота щёлкнул пальцами.
— Вы полностью уверены?
— Да.
Старик продолжал смотреть на него.
— Да, уверен!
— Полностью?
— Да!
Хозяин Золота медленно обвёл взглядом остальных.
— А мы — нет.
Он помолчал.
— Кто-нибудь уверен, что Хасслер едет не расследовать?
Хозяин Моря первым едва заметно покачал головой.
Хозяин Хлеба придержал пальцем последнюю костяшку и тоже качнул головой.
Хозяин Железа не шевельнулся, но по его лицу ответ читался достаточно ясно.
Хозяин Золота щёлкнул пальцами.
— Значит?
На этот раз Хозяин Железа не стал хрустеть суставами.
— Значит, Вебранду здесь не место.
Вебранд замер.
— Что?
Хозяин Моря раскрыл папку, словно разговор уже закончился.
— Идите, Вебранд.
— Вы не можете обсуждать Нирхалл без меня.
— Это мы сейчас и проверим.
— Я бургомистр этого города!
— В ратуше, — произнёс Хозяин Хлеба. — Здесь вы человек, которому поручили дело.
И передвинул костяшку. Раздался сухой щелчок.
Вебранд поднялся так резко, что кресло ударилось о пол. Никто не вздрогнул.
Он посмотрел на каждого по очереди. На бесцветное лицо Хозяина Железа. На изуродованную шрамом щёку Хозяина Хлеба. На бархатный берет Хозяина Моря. На узкие глаза старика, державшего золото и серебро крепче, чем иные короли держали свои земли.
— Вы ещё пожалеете, — сказал Вебранд.
Хозяин Золота прищурился сильнее.
— Возможно. Поэтому мы и хотим решить без вас, что с вами делать.
Несколько мгновений Вебранд стоял, ожидая, что кто-нибудь отведёт взгляд.
Никто не отвёл. Тогда он развернулся и пошёл к двери.
Только взявшись за ручку, он услышал за спиной голос Хозяина Моря:
— Закройте за собой.
Вебранд вышел, не исполнив просьбы.
Дверь осталась распахнутой. За ней виднелась часть коридора: тёмная обшивка стены, край ковра и неподвижная рука слуги, стоявшего снаружи.
Хозяин Золота поднялся сам.
Он не выглянул в коридор и не спросил, далеко ли ушёл бургомистр. Просто прикрыл дверь, подождал, пока защёлкнется замок, и для верности надавил на ручку.
Лишь затем повернулся к остальным.
— Жаль, — сказал он. — Понимающий был человек. Такая потеря для всех нас.
Хозяин Железа медленно сцепил пальцы. Сухо хрустнули суставы.
— Трагедия. Он ведь внезапно заболел, верно?
Хозяин Моря поднял голову от папки.
Несколько мгновений он смотрел то на одного, то на другого, словно не сразу понял услышанное. Потом его лицо изменилось.
— Да, — произнёс он осторожно. — Верно. Только все мои… подходящие сотрудники сейчас в Боуме.
— У меня есть знающие люди, — сказал Хозяин Золота. — Они умеют…
— Увольте нас от подробностей, — перебил Хозяин Хлеба.
Он передвинул одну костяшку на счётах, затем вернул её обратно.
— Подробности увеличивают число людей, которых приходится заставлять молчать. Нам достаточно знать, что Вебранд не расскажет Хасслеру ничего лишнего.
— Не расскажет, — заверил Хозяин Золота.
— Хорошо. — Хозяин Хлеба склонил голову. — Действительно тяжёлая утрата. Но остаётся его дочь.
Хозяин Моря нахмурился.
— Вегга?
— Другой у него, насколько мне известно, нет. Если Вебранд собирался выдать её за наследника, значит, она знает хотя бы часть замысла. Возможно, значительно больше, чем нам хотелось бы.
Хозяин Железа хрустнул пальцами.
— Значит, она тоже будет молчать.
— Тем же способом? — поинтересовался Хозяин Моря.
— Не обязательно. Пусть уедет с глаз долой. В Булаль, например.
Хозяин Хлеба посмотрел на Хозяина Моря.
— Вы же обеспечите ей самый быстрый корабль?
Тот прижал папку к животу и недовольно поджал губы.
— Хороший быстрый корабль - это расходы. Каюта, охрана, срочный выход из гавани… — Он задумался. — А нельзя ли предположить, что безутешная дочь не перенесла смерти отца?
Хозяин Золота щёлкнул пальцами.
— Нет.
— Почему?
— Потому что Вегга — наследница Пуссаров.
Он вернулся к креслу, но садиться не стал.
— Дом, склады, городская недвижимость, люди в ратуше. Возможно, часть связей отца. Всё это может нам пригодиться.
— Если она согласится сотрудничать, — заметил Хозяин Моря.
— Наследство делает людей сговорчивее. Особенно если им объяснить, что наследство можно потерять.
Хозяин Хлеба провёл пальцем по рамке счётов.
— Разумно. Не стоит выбрасывать то, что позднее можно вложить с прибылью.
— Но пока в Империи ей делать нечего, — продолжил Хозяин Золота. — Она уедет в Булаль оплакивать отца. Там за ней присмотрят. Когда всё успокоится, решим, возвращать ли её.
— А если она откажется? — спросил Хозяин Моря.
Хозяин Железа посмотрел на него.
— Не откажется.
Тот выдержал его взгляд и кивнул.
— Тогда я найду корабль.
Хозяин Хлеба коснулся счётов.
— Стоимость запишите отдельно. К расходам Вебранда.
Хозяин Моря вздохнул и раскрыл папку.
— До Булаля скоро выходит «Северная птица». Не самый большой корабль, зато капитан не задаёт вопросов, если ему платят за отсутствие любопытства.
— Сколько? — немедленно спросил Хозяин Хлеба.
— Я ещё не договаривался.
— Когда договоритесь, тогда скажете кто и когда повезет Веггу.
Хозяин Железа поднялся.
Ему не потребовалось стучать по столу или повышать голос. Остальные сразу замолчали.
Он расправил рукава камзола и поочерёдно хрустнул пальцами на обеих руках.
— Господа, у всех нас достаточно дел. С ближайшими задачами мы определились.
Он посмотрел на Хозяина Золота.
— Вебранд не говорит с Хасслером.
Затем перевёл взгляд на Хозяина Моря.
— Девушка уезжает в Булаль.
На Хозяина Хлеба он даже не посмотрел.
— Я уверен, что вы все подсчитаете.
— До последнего сольвера, — подтвердил тот.
— Долгосрочные вопросы обсудим на следующей встрече. В том числе — кто займёт место Вебранда.
Хозяин Моря закрыл папку.
— Вы уже кого-то имеете в виду?
— Нескольких.
— И кто они?
Хозяин Железа посмотрел на дверь.
— Люди, которые понимают разницу между должностью и властью.
Первым поднялся Хозяин Хлеба, бережно убирая счёты во внутренний карман. За ним — Хозяин Моря. Хозяин Золота ещё раз проверил дверь, прежде чем отпереть её.
В кабинете на несколько мгновений воцарилось спокойствие. То особое спокойствие, которое люди их склада принимали за порядок.
Норлан оставался в надёжных руках. В их руках.
* * *
К воротам Нирхалла Хасслер подъехал под вечер.
Лошади были покрыты засохшей пеной и дорожной пылью. Люди в его отряде держались в сёдлах прямо лишь потому, что слишком устали, чтобы позволить себе расслабиться. Официальный гонец, которого они встретили по дороге, ехал позади и теперь старательно не смотрел на командующего гарнизоном.
Над воротами лениво колыхалось норланское знамя.
Двое стражников заметили приближающийся отряд, но не торопились открывать. Один вышел вперёд, опираясь на копьё.
— Назовитесь.
Хасслер остановил коня.
Несколько мгновений он разглядывал стражника. Не лицо — сапоги, ремень, положение рук, слишком чистый наконечник копья. Человек стоял на воротах, но явно не ожидал настоящей опасности.
— Фрегг Хасслер.
Стражник моргнул.
— Какой ещё…
Стоявший на стене десятник наклонился, всмотрелся в приехавшего и побледнел.
— Открыть ворота! — заорал он. — Быстро! Быстро, идиоты!
За створками заскрежетала цепь.
Хасслер повернул голову к своему заместителю.
— Пошлите двоих к дворцу. Пусть никого не предупреждают и ничего не спрашивают. Только смотрят.
— А мы?
— В ратушу.
Официальный гонец кашлянул.
— Командующий, возможно, сначала следует известить бургомистра о вашем прибытии.
Хасслер посмотрел на него.
— Именно этого делать не следует.
Ворота начали расходиться.
Из города пахнуло дымом, навозом и вечерней стряпнёй. Обычный запах большого города, в котором, если верить гонцу, нападение на наследника уже закончилось, виновные были убиты, а все вопросы — разрешены.
Хасслер не верил гонцу. Он не верил закрытым воротам.
И меньше всего он верил городам, где все уверяли, что всё уже закончилось.
— Мы едем к Вебранду Пуссару, — приказал он. — Как можно быстрее.
Отряд въехал в Нирхалл. Теперь очередь была за Хассллером.
Глава 7
Последний солнечный свет лежал на краю стола узкой золотистой полосой.
До бумаг он уже не дотягивался. В кабинете Хранителя Войны сгущались ранние вечерние сумерки, однако Эймунд Хьяртилл не велел зажигать лампы. Пока буквам хватало света, следовало читать. Масло стоило денег, а глаза ещё служили ему достаточно хорошо.
Перед ним лежали три стопки листов.
В первой были донесения с границы. Во второй — отчёты о гарнизонах. Третья состояла из торговых реестров, таможенных выписок и перечней покупок, которые на первый взгляд не имели к войне ни малейшего отношения.
Именно поэтому Эймунд читал её внимательнее остальных.
По другую сторону стола стоял Главный Дознаватель.
Тёмный плащ скрывал его фигуру почти до пола, капюшон был надвинут так низко, что из-под него виднелась лишь нижняя часть лица. Эймунд знал, как выглядит Рибор. Более того, знал, где тот родился, сколько раз был женат, чем болел в детстве и какую руку сломал, упав с крыши в двенадцать лет. Однако привычку Главного Дознавателя скрывать лицо не осуждал.
Людям его ремесла полезно выглядеть так, словно лица у них нет вовсе.
Эймунд перелистнул страницу.
— Итак, вы подняли пошлинные записи по всем крупным сделкам за указанный срок.
— Да, одн Эймунд.
Голос из-под капюшона был ровным и почтительным. Ни слишком низким, ни угодливым. Рибор умел разговаривать так, чтобы собеседник сам решил, насколько важны были сказанные слова.
— Недвижимость исключили?
— Сразу.
— Корабли и драгоценности отложили отдельно?
— Именно так. Остальное оставил вам: некоторые покупки могут оказаться не тем, чем выглядят.
Эймунд поднял на него глаза.
— Вы знаете толк в проверках, Рибор.
Из-под капюшона не донеслось ни звука, но молчание стало чуть более довольным.
Эймунд позволил ему насладиться похвалой несколько мгновений.
— Уверен, вы заслуживаете большего.
Капюшон едва заметно приподнялся.
— Когда у нас появится это самое большее, — закончил Эймунд.
Из темноты донёсся лёгкий вздох.
— Не унывайте. Некоторые люди годами ждут повышения.
— Именно годами, одн Эймунд.
— Вот видите. Значит, у вас есть опыт.
Эймунд вновь опустил взгляд к листам.
— В результате мы имеем… Кайдамский фарфоровый сервиз.
Его палец лёг на первую строку.
— Вычёркиваем.
— Я уже вычеркнул.
Эймунд посмотрел внимательнее. Строку действительно пересекала тонкая аккуратная черта.
— Отлично. Вы прямо опережаете мои мысли.
Рибор промолчал.
— Кровать из тарморского красного дерева с шёлковым пологом, — продолжил Эймунд. — Заказана для дома фрейа Лисвег. 50 марок.
— Вдова владельца трёх соляных складов. Шестьдесят два года. Страдает от болей в спине и дурного вкуса.
— Последнее не преступление.
— К сожалению.
— Вычёркиваем.
Он провёл пальцем ниже.
— Мраморная статуя для коллекции барона Торгена. 65 марок. Тоже нет. Если барон решил смотреть на голую каменную женщину, к нашей задаче это не относится.
— Статуя изображает Священного Хранителя Воллуна, одн Эймунд.
Эймунд задержал палец на строке.
— Мда. Там все ещё хуже, чем я думал. Всё равно вычёркиваем.
Следующий лист зашелестел под его рукой.
— Зеркало для спальни виртвальской работы. Покупатель — глава купеческого совета, подарок дочери на свадьбу. 70 марок.
Эймунд поставил короткую черту рядом со строкой.
— Зеркало для комнаты судовладельца Адена Пирта в Оссоре. 100 марок.
Эймунд поставил короткую черту и тут. И двинулся дальше.
— Не то. Не то… Это тоже нет.
Он перевернул страницу, потом вернулся к предыдущей.
Некоторые перечни умели скрывать важное не в отдельных строках, а в их однообразии. Шёлк, резное дерево, стекло. Дорогие вещи переходили из рук в руки каждый день, и большинство покупателей всего лишь хотели жить удобнее, чем их соседи.
А вот большие зеркала...
Не маленькие ручные зеркальца, которыми пользовались женщины. Не тусклые пластинки полированного металла. Настоящие зеркала из дорогого стекла, привезённые через западные города, достаточно большие, чтобы человек мог увидеть себя целиком. Невероятно дорогие.
Эймунд остановил палец.
— Вот.
Рибор чуть подался вперёд.
— Большое зеркало для Феррена Лютрига. 6 футов высотой. Город Сонсборг. 150 марок. 6 футов? Это почти дверь! Дверь…
Эймунд ещё раз прочёл строку.
— Кто такой Феррен Лютриг?
— Пока не знаем, одн Эймунд.
— Он богатый дворянин?
— Не указано.
— Судовладелец или же купец? Владелец рудников?
— Не указано.
— А что тогда что указано? Это же 150 марок, Рибор!
— Имя. Город. Стоимость покупки. Размеры зеркала и имя посредника.
Эймунд откинулся на спинку кресла.
— И вы ещё не начали проверку?
— Это результат первоначального поиска по вашему заданию. Мы выделили сделки, соответствующие условиям, и ждём распоряжений.
— Вы их получили.
Рибор едва заметно наклонил голову.
— Начните с Феррена Лютрига.
— Почему с него?
Эймунд постучал ногтем по строке.
— Потому что человек, способный купить такое зеркало, обычно оставляет за собой больше следов, чем одно имя. У него есть титул, занятие, торговый дом, родня или хотя бы враги. Здесь нет ничего.
— Возможно, сведения не внесли при покупке.
— Вот и узнайте, почему их не внесли.
Он подвинул лист ближе к краю стола.
— Кто оформлял сделку?
— Посредник из торгового дома «Белая чайка».
— Поговорите с ним.
— Официально?
— Сначала вежливо. Если окажется, что он забыл всё на свете, помогите ему вспомнить.
— С удовольствием.
— Не сомневаюсь. Затем сходите к Лютригу в гости.
Из-под капюшона показался край улыбки.
— В качестве кого?
— В качестве человека, который умеет смотреть.
Улыбка исчезла. Эймунд стал загибать пальцы.
— Дом. Размер. Число слуг. Охрана. Запасы. Конюшня. Кто входит и выходит.
Он загнул второй палец.
— Спросите соседей. Не о зеркале — о нём самом. Давно ли живёт в Сонсборге, чем зарабатывает, принимает ли гостей, уезжает ли по ночам, любит ли шумные пиры или предпочитает, чтобы о нём забывали.
Он загнул третий.
— Узнайте все про изготовителя и почему покупка прошла без указания статуса владельца.
— А само зеркало?
Рибор сцепил руки под плащом. Пальцы одной ладони обхватили запястье другой — жест, напоминавший рукопожатие с самим собой.
Эймунд видел его и раньше. Главный Дознаватель делал так, когда уже раскладывал поручение на людей, сроки и способы давления.
— Что именно следует искать? — спросил он.
— Не знаю.
Молчание на этот раз было иным. Эймунд провёл ладонью по перечню.
— Принесите мне всё. Что можно узнать и что узнать нельзя. По Лютригу — в первую очередь. Затем по каждому владельцу большого зеркала из этого списка.
— Даже по дочери главы купеческого совета?
— По всем.
Рибор склонил голову.
— Срок?
— Дорога до Сонсборга - пять дней. День на расследование. Значит первые сведения голубем через 7 дней.
— Через 7 дней. — повторил Рибор и слегка кивнул.
— И ещё одно.
Он остановился уже у двери.
— Не трогайте эти зеркала.
Рибор медленно обернулся.
— Совсем?
— Не разбивайте. Не снимайте со стены. Не пытайтесь заглянуть за раму и не позволяйте вашим людям делать тоже самое.
— Вы полагаете, они опасны?
— Я полагаю, что пока мы этого не знаем.
— Понял.
— Вот теперь идите.
Дверь закрылась почти беззвучно.
Эймунд ещё некоторое время смотрел на то место, где стоял дознаватель, затем собрал листы, выровнял края и отложил перечень зеркал отдельно от прочих бумаг.
За окнами уже темнело. Слуги зажгли огни во внутреннем дворе, и в стекле проступило отражение кабинета: стол, карты на стенах, пустое кресло, сам Эймунд в тусклом золоте уходящего дня.
Он не любил расследований, начинавшихся с вещей.
Человек мог солгать. Свидетель — ошибиться. Шпион — оказаться двойным. В этом была привычная логика: кто-то хотел денег, власти, мести или спасения собственной шкуры.
Вещи ничего не хотели. И оттого было гораздо хуже, когда они начинали складываться в узор.
Фарфоровый сервиз оказался сервизом. Кровать — кроватью. Статуя — дорогой безвкусицей. Зеркало, подаренное невесте, вероятно, тоже останется зеркалом.
Вероятно.
Зеркала пересекали границы Империи. Их покупали люди, которых объединяли деньги, корабли и связи с западом. А теперь среди них обнаружился Феррен Лютриг — человек без звания, без занятия, без прошлого, по крайней мере на бумаге.
Эймунд поднялся и подошёл к окну.
Собственное отражение двинулось навстречу.
За ним темнел кабинет, но в сумеречном стекле углы комнаты расплывались, и казалось, будто за плечом Хранителя Войны стоит кто-то ещё. Не человек — всего лишь вытянутая тень от высокого шкафа.
Эймунд не обернулся. Он знал, что там никого нет. И всё же ощущение не исчезло.
Словно в безлунную ночь он опустил руку в чёрную воду и медленно шарил по дну, не зная, что первым коснётся пальцев: ил, коряга или чьи-то зубы.
Расследование не было пустышкой.
Он пока не мог доказать этого даже самому себе, но слишком долго занимался войной, чтобы не узнавать её запаха до появления первых солдат. Иногда война начиналась с пограничной стычки.
Иногда — с письма. А иногда кто-то просто покупал зеркало.
Эймунд задёрнул штору. Подождём результатов. День закончился.
Глава 8
Вильбранд уложил вещи в небольшую дорожную сумку.
Две смены белья. Чистая рубашка. Бритва в кожаном футляре. Гребень. Носовые платки. Коробочка с иглами, нитками и запасными пуговицами — вещь, без которой разумный человек не должен покидать дом, даже если собирается бежать из него навсегда.
Остальное было несущественно.
Платья ему не требовались. Книг он не держал. Памятными безделушками не обременялся. Всё, что действительно могло пригодиться в дороге, помещалось в сумку, а всё, что могло открыть любую дверь, лежало в увесистом кошеле.
Вильбранд взвесил кошель на ладони, расстегнул его и бегло пересчитал верхний ряд монет.
Хватит.
Он затянул шнурок, убрал кошель под камзол и только после этого подошёл к небольшому зеркалу на стене.
Волосы следовало поправить. Поездка могла быть поспешной. Внешний вид — никогда.
Вильбранд тщательно провёл гребнем от пробора к вискам, пригладил выбившуюся прядь и проверил воротник. Затем вытер влажной тканью дорожные сапоги, хотя они ещё не успели запылиться, застегнул камзол на все пуговицы и надел перчатки.
В зеркале стоял безупречный дворецкий, собиравшийся выйти из комнаты по вполне обычному делу.
Вильбранд посмотрел на него несколько мгновений.
Затем взял сумку и решительно вышел.
* * *
Дорога на Боум уходила между холмами серой лентой.
День выдался прохладным. Ветер налетал порывами, забирался под одежду и шевелил полы тёплого плаща. Широкополая шляпа хорошо защищала лицо от мелкого дождя, но её приходилось придерживать всякий раз, когда дорога выходила из-под прикрытия леса. Вильбранд ехал быстро.
Он не гнал лошадь до изнеможения, но и не позволял ей долго идти шагом. На подъёмах спешивался, на спусках придерживал повод, на ровных участках снова пускал рысью. Отдыхал ровно столько, сколько требовалось животному, ел, не слезая с седла и ни разу не задержался в придорожном трактире дольше необходимого. Позади оставались верстовые камни, деревни, мосты и постоялые дворы.
Вильбранд не оглядывался.
* * *
Боум встретил его рыбным запахом. Тот лежал над городом тяжёлым слоем, забивался между домами, тянулся от складов и причалов, смешивался с дымом, солью, мокрыми канатами и гнилой чешуёй под ногами. Но Вильбранду было все равно.
За годы дворцовой службы ему доводилось иметь дело с куда более неприятными вещами, чем несвежая селёдка. Некоторые из них при этом носили дорогие камзолы и требовали обращаться к себе «ваша милость».
Первого лошадника он нашёл недалеко от городских ворот.
Невысокий мужчина с красным носом и войлочной шапкой долго осматривал кобылу: заглянул ей в рот, провёл ладонью по ногам, сжал сухожилия и даже зачем-то понюхал седло.
— Лошадь усталая, — объявил он наконец.
— Она проделала долгий путь.
— И задняя левая подбита.
— Нет.
Лошадник ещё раз ощупал ногу, надеясь, вероятно, что за несколько мгновений она успела подбиться.
— Всё равно много не дам.
Он назвал цену.
Она была настолько низкой, что даже человек, никогда не торговавший лошадьми, счёл бы её оскорбительной.
— Седло и сбруя остаются вам, — сказал Вильбранд.
Лошадник насторожился.
— За ту же цену?
— За ту же.
— Договорились.
Он вытащил кошель быстрее, чем Вильбранд успел передумать.
Вильбранд взял деньги, не пересчитывая. Передал повод, снял сумку с седла и направился к гавани.
Лошадник некоторое время смотрел ему вслед. Потом поспешно увёл кобылу во двор, словно опасался, что странный господин всё же вспомнит о существовании торга.
* * *
Вильбранд шёл между рядами складов, внимательно оглядываясь.
Он не вертел головой и не задерживал взгляд надолго. Отмечал перекрёстки, людей у ворот, городскую стражу, вывески трактиров и суда у причалов. Один раз остановился возле торговца канатами, будто рассматривая товар, и посмотрел назад. За ним никто не шёл.
По крайней мере, достаточно умело.
* * *
В поисках нужно человека на пирсе, он подошел к Гидеону Триллу, который стоял возле нефа с тёмным бортом и свежей смолой на швах.