- -
- 100%
- +
Чтобы понимать размеры реестра, для примера возьмем мое уголовное дело. В нем один эпизод, по которому нужно выстраивать защиту. В чьем-то другом деле эпизодов может быть много, причем разных по содержанию, и линия защиты и набор доказательств по ним будет сильно различаться.
Так вот даже в моем одноэпизодном деле ближе к завершению реестр состоял из нескольких десятков позиций. Одно направление – сбор доказательств, опровергающих версию обвинения. Утверждалось, что передаче «взятки» предшествовали мои критические выступления в СМИ и на официальных мероприятиях, а затем они прекратились.
Защитники составили подборку документов, во-первых, подтверждающих, что до указанной следователем даты не было никаких моих выступлений, как и самих мероприятий; во-вторых, подтверждающих, что выступления как раз состоялись после этой даты. Часть данных получилось найти в открытых источниках, часть была получена по адвокатским запросам; когда их приобщили к делу, только эти документы составили несколько томов (хотя этот поиск должен был произвести следователь).
Тенденция в последние годы такова: все чаще обвинение не утруждает себя сбором объективных доказательств, предпочитая свидетелей, подтверждающих любые небылицы. Один заключенный написал: «Снова еду я на суд, узнавать что я верблюд». То есть доказывать, «что ты не верблюд» все чаще приходится именно защите. И таких позиций (ключевых пунктов, по которым требовалось собрать доказательства) мы определили десяток.
Другое направление – анализ вопроса о полномочиях.
Здесь требовалось изучение законодательства о деятельности депутатов, органов исполнительной власти и государственных предприятий; подборка судебной практики; консультации с учеными в области уголовного права. А еще блок всевозможных жалоб на возбуждение уголовного дела, предъявление обвинения, меру пресечения и т. д. Ходатайства следователю о полиграфе, допросе свидетелей, истребовании доказательств и т. п. Все текущие задачи также должны отражаться в реестре.
На этапе суда мы составили таблицу доказательств, чтобы систематизировать процесс предоставления доказательств и ничего не упустить. По каждому пункту расписали, что и чем подтверждается, в каком томе и на каком листе дела находится документ (если он уже приобщен), на каком судебном заседании он был исследован.
Инновационный получился документ. Раньше я такого никогда не составлял и не встречал, но для работы очень удобно.
Пример вы найдете в Приложении 1. Таблица доказательств
4. Воздержись от финансовых претензий
К «вредным» разговорам (которые делу не помогут, но осадок останется) я отношу претензии: «Я деньги заплатил, так почему до сих пор в тюрьме?»
Ответ на этот вопрос имеется выше – не все зависит от адвоката, поэтому задавать подобные риторические вопросы в его адрес некрасиво. Гонорар включает объем работы, за этот объем и нужно спрашивать, а не попрекать деньгами.
Неконструктивно пытаться полностью перекладывать на адвоката ответственность за результат.
Работа по делу должна быть совместной.
5. Не будь предвзятым
Здесь речь идет про так называемых бесплатных адвокатов или адвокатов по назначению. Когда у обвиняемого нет возможности самому нанять адвоката, такого обязано предоставить государство (конституционная гарантия). Оно же оплачивает работу по установленным единым расценкам. Позже эти деньги взыскиваются с подсудимого, так что адвокат получается бесплатный лишь условно, после приговора все равно приходится платить.
Существует такое предубеждение против адвокатов по назначению – они будут работать хуже, чем платные.
Не доказано.
Обычно в адвокаты по назначению идут те, кому некомфортно заниматься поиском клиентов, а потом выслушивать возражения по поводу объема работы и размера гонорара. В данном случае эти проблемы снимаются автоматически: клиентов поставляет государство, оно же определяет размер гонорара.
Существует такое опасение – бесплатный адвокат будет стоять на стороне гособвинения, а не доверителя.
Раньше это и правда являлось нешуточной проблемой (когда следователь сам решал, какого адвоката назначить) и провоцировало злоупотребления… Например, когда я только получил статус адвоката, как раз шел такой период, и сначала меня тоже ставили в график дежурств; следователи звонили и вызывали бесплатным адвокатом. А через некоторое время уже не звонили… Решили, что с таким защитником гладко не получится людей сажать.
После реформы адвокатуры «лавочка» закрылась, а распределением дел занимается адвокатская палата среди тех адвокатов, кто вызвался добровольно работать по назначению.
Главное (независимо от того, платный или бесплатный) – адвокат обязан работать максимально добросовестно и предпринять все возможные в рамках закона действия, чтобы отстоять права подзащитного.
У молодых адвокатов, тех, кто пришел на работу сразу после института, свои преимущества. Первое: недостаток опыта компенсируется скрупулезностью. Начинающий адвокат трижды перепроверит и переспросит. Второе: еще свежи полученные знания, постоянно изучать новое. Третье: когда клиентов мало, есть больше времени каждому конкретному делу. А еще молодой адвокат освоил современные технологии (как минимум, для поиска информации) и не растерял веры в справедливость и правосудие. Компромиссный вариант между бесплатным и платным, но дорогим адвокатом.
Далее последуют рекомендации уже для адвокатов, которые я объединил в раздел «как лучше выстроить отношения с доверителем?»
6. Объясняй все
Встречается подход, когда адвокат жестко диктует клиенту, как себя вести: «Я профессионал, знаю, как лучше, а ты слушай и делай, не будем тратить время на вопросы и объяснения». Даже если в конкретной ситуации адвокат прав, лучше знает и понимает, объяснять все равно нужно!
Осознанность повышает эффективность совершаемых действий, как и убежденность в их пользе.
Проведем аналогию с медициной, когда врачи рассказывают пациентам про диагноз и то, какими способами можно победить болезнь. Когда пациент лучше понимает, он уже сознательно и убежденно выполняет рекомендации врача (те же правила употребления таблеток, какие лучше с едой, а какие без, какой интервал приема, какие можно сочетать, а какие нельзя). И одно дело – механически исполнять назначения. Другое дело – когда имеется понимание, что так действие усиливается.
Говорю на своем примере – меня понимание дисциплинирует. А раз на меня действует, значит, действует и на других.
В отличие от медицины (где больной мало понимает в лечении) в юриспруденции фигурант дела может принять самое активное участие. Например, в формировании позиции, определении стратегии и тактики, в сборе доказательств.
Он знает, что совершал, а что не совершал, что за люди проходят свидетелями по делу, где и какие документы искать и на какие поступки он готов, чтобы достичь своих целей. Виновен он или нет? Готов ли признать вину, даже если не виновен (мне такое предлагали)? Способен ли пойти на заключение досудебного соглашения, то есть дать изобличающие показания на постороннего человека, компаньона, друга, даже брата (на слуху дело, где мужчина на 12 лет засадил родного брата за получение взятки, а сам в итоге ответственности за дачу взятки избежал)?
Все это знает только доверитель.
Задача адвоката – эту информацию полностью извлечь и максимально использовать. И обязательно вовлечь клиента в совместную работу. А сделать это можно только посредством объяснительного подхода.
Кроме того, по делу могут потребоваться специальные познания, которыми владеет доверитель. Если, например, обвиняемый – медик, – в связи с его профессиональной деятельностью, кто, кроме него может поведать о нюансах?
По моему делу пришлось объяснять нюансы депутатской работы и адвокатам, и следователю, и прокурору, и судье. К примеру, тот факт, что все официальные мероприятия документируются (ведутся аудио и видео-записи, стенограммы и протоколы, по которым можно восстановить события).
Подводя итог: адвокат должен установить с доверителем партнерские отношения.
7. Вовлекай в работу
Здесь я подвожу к тому, что в идеале должно возникать явление, которое мы в политике называем сопричастностью. Подзащитный должен быть вовлечен в процесс не формально (формально-то он никуда не денется, есть статус обвиняемого, значит, придется и в следственных действиях участвовать, и в суд ходить), а по содержанию. Значит, ему придется взять на себя часть работы и разделять ответственность за результат.
Обвиняемый должен постоянно думать, чем помочь своему адвокату, а не «выносить мозг» вопросами: «а сколько дадут?», «а могут ли дать условно?»
Нужно постараться не только придумать защитнику работу (он тоже формально никуда не денется и обязан, если вступил в дело и принял на себя защиту, активно участвовать), но и самому себе. Если доверитель активен и «рвется в бой», важно поощрять его инициативу и направлять ее в конструктивное русло.
И ни в коем случае нельзя «бить по рукам».
Возражения – зло. Можно ими отбить всю охоту к действиям и в итоге получить пассивного и депрессивного клиента, который не верит ни в суд, ни в справедливость, ни в чудо, который сидит-ждет и больше нуждается в психотерапевтической помощи, чем в юридической.
Фразы: «это не сработает», «все равно откажут», «жалобу подавать бесполезно», «никто не будет разбираться», «все равно ничего не докажешь», «толку не будет», «раньше сядешь – раньше выйдешь» и «что ты от меня хочешь?! посмотри на дело Глискова!» (это реальная цитата) – строго запрещены! В условиях, когда гарантии не предоставляются, повсюду человеческий фактор. В одинаковых ситуациях принимаются разные, даже противоположные решения, и категорическим выводам места нет. Возможно все!
Что сработает, а что нет – выясняется экспериментальным путем. Одному и тому же аргументу могут придаваться взаимоисключающие смыслы.
Сокамерник жаловался, когда работал оперативником и привозил в суд на арест бомжей, прокурор возражал. Говорил, отсутствие жилья – не порок, что они такие же граждане Российской Федерации, просто попали в трудную жизненную ситуацию… а сейчас его самого арестовали, аргументируя отсутствием постоянного места жительства. Или: один суд пишет, что наличие семьи и детей на иждивении является социально сдерживающим фактором; другой – что не является.
Нужно пробовать подавать разные жалобы в разные инстанции, заявлять разные ходатайства, представлять разные доказательства, использовать разные аргументы. Когда заранее непонятно, что именно может сработать, ограничивать себя нельзя.
Отсекаются только те действия, которые заведомо навредят.
Пример: самое первое дело по назначению я получил через несколько дней после вступления в адвокатуру. Банда грабила по ночам магазины, и мне досталось защищать девушку, которая заранее устраивалась в них работать, чтобы узнавать, когда и как забирают выручку. Эпизодов было много, но один меня поразил: приехали грабить магазин, но увидели рядом милицейский патруль и уехали ни с чем. Следствие увидело здесь покушение. По этому единственному эпизоду проходил водитель машины, показания на него дал один из участников банды. Без них ничего бы и не было, ведь в милицию никто не заявлял. Так вот, учитывая большой объем других эпизодов, себе доносчик ничего не выгадал. Но товарища «потопил». Это пример «лишнего» действия во вред другому.
Второй пример такого действия, теперь уже во вред себе (легендарная история): основатель финансовой пирамиды так хотел сотрудничать со следствием ради освобождения из-под ареста, что «сдал» множество сообщников и, помимо обвинения в мошенничестве (ст. 159 УК РФ), получил обвинение в совершении более тяжкого преступления – организация преступного сообщества (ст. 210 УК РФ). В первом случае ему грозило до десяти лет лишения свободы, во втором от 12 до 20… Сомнительная сделка, и адвокату стоило от нее клиента вовремя отговорить.
Еще одна причина, почему не нужно отвергать даже самые фантастические предложения подзащитного – он может быть высококлассным профессионалом в своей сфере (тогда как у адвоката ограниченный опыт, и этой сферы он раньше мог не касаться).
Нет смысла давать оценку, если не сталкивался с вопросом. Наоборот, нужно быть открытым новому. Погрузиться в профессиональную специфику клиента, чтобы выудить новые доказательства.
Вел, например, дело по обвинению в ограничении конкуренции (ст. 178 УК РФ) на рынке пассажирских перевозок. Разобрался, как устроен рынок перевозок, от чего зависит себестоимость услуги. По итогу вместе с клиентом пришли к выводу, что события преступления нет, потому что отдельный городской маршрут нельзя считать товарным рынком. Чтобы доказать этот тезис, обратились за помощью на экономический факультет КГУ (сейчас СФУ), получили заключение доктора экономических наук, он согласился с нашими выводами. Суд услышал экономическую аргументацию и вернул дело на доследование, где оно «умерло».
Нельзя рубить идеи на корню по принципу «раз я этого никогда не делал, то и не буду». На своем деле мне пришлось преодолевать психологическое сопротивление адвокатов по поводу работы с базой публикаций в СМИ. Несколько раз объяснял, что это не сложно, что надо попробовать под руководством умелого человека, и дальше уже пользоваться самому.
Не нужно бояться неудач.
Неудачи – это нормально.
Страх перед ними – психологический комплекс.
С детства нас воспитывают, что нужно писать без ошибок или правильно решать математические примеры. Ругают и ставят плохие оценки, если сделано неверно. Возникает боязнь, что не получится. Кажется, лучше вообще не делать. Не лучше!
Если бы ученые не совершали множество попыток, откуда бы взяться открытиям?
Так и в адвокатской деятельности, где защите противостоит обвинительный уклон и печальная статистика оправдательных приговоров (один на 300 уголовных дел). Количество попыток, необходимых для достижения положительного результата, может оказаться очень большим. И чем больше попыток, тем больше неудач. В то же время, чем больше попыток – тем больше удач.
Неудачная попытка лучше бездействия.
Лучше попробовать и не преуспеть, чем потом гадать: сработало бы или не сработало бы, и выслушивать от подзащитного бесконечное «если бы».
Простенький пример опять по моему делу: один из адвокатов скептически воспринял предложение просить следствие приобщить к делу большой объем документов, собранных в опровержение версии обвинения. Мол, откажут. Я настоял, что нужно попытаться. По итогу большую часть таких ходатайств следователь удовлетворил. В суде история повторилась, какие-то новые документы судья приобщил, а какие-то принимать отказался. В итоге вопрос решался с переменным, но совсем не со 100 % отрицательным успехом.
Если подзащитный не проявляет инициативы и во всем полагается на адвоката, можно давать ему задания. Причем не обращая внимание на отговорки «я же не юрист, ты юрист… что я могу?» Любой обвиняемый может очень многое и вспомнить, и сформулировать, и мысли ему упорядочить полезно (далее целая глава будет посвящена документам, над которыми может поработать подзащитный).
Кстати, свои выступления обвиняемый должен писать сам.
Если адвокат напишет, а подсудимый вызубрит и перескажет, выглядеть это будет неестественно (так происходит всегда, когда человек говорит чужими словами). Поэтому пусть пишет своими, а защитник – редактирует. В процессе написания текста непременно происходит осознание и понимание происходящего.
Пример о пользе «домашнего задания»: работая адвокатом, я неоднократно сталкивался, что у пострадавших от мошенничества людей мысли «бегают», они сумбурно описывают произошедшее и даже не осознают, что стали жертвами обмана. А если понимания нет, то и человеку не помочь. Ты ему объясняешь, что нужно писать заявление о преступлении. А он не хочет! Надеется, что аферист добровольно вернет ему деньги… Но к адвокату пришел, а значит, рациональная часть сознания начинает понимать, что «кот и лиса» оказались мошенниками. Но эмоциональная продолжает верить, что «денежное дерево все же вырастет». Как раз для синхронизации эмоционального с рациональным я требовал, чтобы пострадавшие письменно и подробно изложили свои злоключения. Затем люди возвращались со словами: «Какой же я был дурак… пока делал «домашнее задание», собрался с мыслями и всю махинацию осознал!»
Также «домашние задания» очень эффективны для извлечения воспоминаний и профессиональных познаний, которыми владеет подзащитный. Мне, например, адвокаты давали задание расписывать порядок принятия решений в ЛДПР, поскольку свидетели обвинения на этот счет приврали. Что я и сделал – описал все процедуры со ссылками на документы, которыми можно их подтвердить. Пока писал, многое восстановил в памяти. Так проверил на себе, работает метод.
Самостоятельная работа обвиняемого тоже позволяет лучше разобраться в деле. Я предложил адвокатам написать жалобу, что обвинение неконкретно и противоречиво. Отвечают: «Мы раньше так не делали… не понимаем, что ты от нас хочешь». Тогда написал сам. Сомневаюсь, что эти жалобы читали в прокуратуре, куда они были адресованы. Зато пока составлял, нашел в обвинении еще больше несостыковок и отточил аргументацию.
Важно упорядочить все мысли по делу, привести в систему. Сидел со мной парень, у него обвинение ущербное в плане логики и соответствия доказательствам, при этом по тактике защиты мысли здравые. Но дальше разговоров дело не шло. Выдал ему тетрадку, сказал: «Разбей обвинение на части и по каждой записывай аргументы». И процесс пошел! Через некоторое время он уже начал читать УПК РФ с комментариями, чтобы обосновать юридические формулировки систематизированными аргументами.
Когда адвокат вовлекает в работу подзащитного, эффективность его работы ощутимо повышается. Опять же: любое занятие в СИЗО, отвлекающее от монотонного режима, исключительно полезно для психики заключенного.
8. Воздержись от «ценных советов»
Речь о советах, которые никто не просил.
Они такое же зло, как возражения, с легкостью отбивают у подзащитного энтузиазм.
Вот случай сокамерника: заседание суда постоянно откладывалось из-за того, что подсудимых несколько, а вместе собрать не могут (под стражей в СИЗО он один, остальные судятся на свободе). Он попросил адвоката подготовить ходатайство об изменении меры пресечения, так как процесс затягивается не по его вине. И вот приезжает на суд, а адвокат не подготовил ходатайство, а вместо этого посоветовал «расслабиться» (так и сказал) и намекнул, что можно поехать на СВО.
Возвращается сосед в СИЗО расстроенный – ходатайство не подано, сам в недоумении: «Почему адвокат сказал про СВО, что он имел в виду?»
Не адвокату решать, ехать ли подзащитному на СВО. Если хотел что-то сказать, нужно было выражать свои мысли конкретно и понятно, ведь в СИЗО нет возможности позвонить и переспросить. Остался подзащитный в замешательстве и на нервах из-за непонятной ситуации. И так в тюрьме обстановка тягостная, так еще и адвокат своими неосторожными словами ее взвинтил. Минус ему в карму.
9. Не злоупотребляй жаргоном и ссылками на реквизиты
Исключите из своей речи жаргонные выражения, которыми засорился лексикон. Например: «кассуха» (кассационная жалоба), «пресечка» (судебное заседание по мере пресечения), «тормозок» (предварительная жалоба), «об…бок» (обвинительное заключение) и т. д. и т. п. Откуда это взялось и для чего культивируется?
Если сленг проникает из тюрьмы, ему не место на воле.
Если он исходит от адвокатов, то с какой целью? Чтобы создать иллюзию тайного знания? Именно, что иллюзию!
Есть реальное знание, из-за которого обращаются к адвокату. Его можно передать нормальными словами, не коверкая русский язык. Или все эти «термины» нужны, чтобы нагнать туману? Сказал клиенту, что подал «тормозок», и не нужно объяснять, то ли жалобу лень было писать, то ли реально времени не хватило… Клиент же «в тумане» – плохой клиент, нервный и несобранный.
Дурным тоном считаю манеру сыпать реквизитами законов, постановлений пленумов и прочих источников. Что это показывает? Хорошую память? И что делать подзащитному, постоянно переспрашивать? А если он постесняется переспросить, то останется в неведении и толком не поймет, откуда адвокат взял информацию.
Это тоже способ напустить туману. В итоге возникает заблуждение, что для освоения профессии юриста достаточно запомнить набор «волшебных» слов и номера законов. Из-за подобных заблуждений адвокаты теряют клиентов.
Мысль, стоящую за реквизитами, следует расшифровать.
10. Используй ФСИН-письмо или другие дистанционные сервисы
Походы адвокатов в СИЗО – занятие необходимое, но излишне трудозатратное. Их частоту надо заблаговременно оговаривать при найме адвоката. Понимаю адвокатов, которым неприятно терять половину дня, чтобы 30 минут поговорить с клиентом (терять в прямом смысле, потому что даже с предварительной электронной записью можно занять очередь в СИЗО рано утром, а по факту получить свидание с клиентом перед обедом). Все это – впустую потраченное время, что не идет на пользу ни этому делу, ни другим, потому что средства производства (электронные устройства) изъяты. Крайне бестолковое занятие.
Не понимаю, почему адвокаты до сих пор активно не используют сервис ФСИН-письмо, чтобы уменьшить количество очных встреч и повысить эффективность.
Да, есть нюанс – эти письма проходят цензуру и никаких секретов по делу им доверить нельзя. Но позволяют договориться о встрече, выдать «домашнее задание», попросить распечатать или составить документы. Есть множество вопросов, которые «стерпит» письмо.
Отдельные адвокаты этот сервис освоили, но большинство упорно обходят стороной. Причем рационального объяснения этому нет, но сервис ФСИН-письмо (в некоторых учреждениях используются аналогичные сервисы других операторов, зависит от того, с кем заключен договор) – очень удобный, сообщение в одну сторону идет максимум трое суток, а если повезет, то и за сутки дойдет.
Рекомендую всем адвокатам освоить.
10 ЛЕТ СПУСТЯ. СОВРЕМЕННАЯ ТЕОРИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ
В 2013 году я приостановил статус адвоката, который приобрел в 1999 году. За это время создал одно из наиболее успешных адвокатских образований в регионе, воспитал два десятка юристов-профессионалов, написал несколько книг по адвокатуре. Жизнь сложилась так, что впоследствии пришлось профессионально заняться политикой, а по закону такие виды деятельности совмещать нельзя.
Прекрасно помню, как проходила реформа уголовного процесса и вступал в действие новый кодекс. Уже тогда вовсю присутствовал пресловутый обвинительный уклон, но при этом оставалась состязательность – можно было поспорить о необходимости содержания под стражей, судьи часто признавали доказательства недопустимыми, выносили оправдательные приговоры, а прокурор мог в суде отказаться от «раздутой» части обвинения. Не помню случаев откровенной фальсификации, чтобы подкидывали оружие, наркотики и вымогали ложные показания. Присутствовала относительная законность.
Прошло 10 лет.
Я оказался обвиняемым уже по собственному делу, столкнувшись с совсем иной реальностью на следствии и в суде.
Прокурор на заседаниях несколько раз прямо высказывал, что за 10 лет все поменялось и курс уголовного процесса мне надо проходить заново. Так он возражал на мои доводы, что для избрания заключения под стражу, как меры пресечения, необходимы основания, подтвержденные доказательствами, и что обвинение должно быть конкретным и непротиворечивым, а показания, основанные на слухах, сплетнях и домыслах, являются недопустимыми.
«10 лет назад такие дела, как сейчас, никто бы в суд не направил и даже не возбудил», – слышу я и от бывших сотрудников правоохранительных органов, которые волею судьбы оказались в числе моих сокамерников.
Адвокаты объясняют: «Изменились стандарты доказывания». Видимо об этом и говорил прокурор, предлагая заново учить уголовный процесс?
Изменения произошли, спору нет.
Но только в головах правоохранителей.
УПК принципиально не менялся. Все так же для ареста нужны убедительные доказательства, обвинение должно содержать подробное описание преступления, а слухи и сплетни не считаются. Не появилось в законе никаких особых «стандартов доказывания».