- -
- 100%
- +
Помимо юридической практики, больше 10 лет я был преподавателем на юрфаке. Читал в основном административное право, а также семейное, теорию государства и права, даже историю политических и правовых учений.
Поэтому я понимаю, что такое обучение юриспруденции. Не имеет оно никакого отношения к зазубриванию норм многочисленных кодексов и других законов, которые могут поменяться в любой момент. Юриспруденция – это ремесло, состоящее в умении применять законы на практике. Хорошая память, в которой можно удержать номера статей и содержание, этому способствует, но ее одной далеко недостаточно. Так же как недостаточно купить краски, кисти и холст, чтобы стать художником.
Уголовному процессу меня учили хорошо, даже очень.
В Красноярском государственном университете (который я окончил с красным дипломом), была сильнейшая кафедра уголовного процесса! Студенты ее боялись больше всех остальных. Даже спустя 30 лет после сдачи экзамена я отлично помню ответы на вопросы, которые предполагали самостоятельную аналитическую работу: нужно было оценивать процедуру следствия и суда с точки зрения общих принципов уголовного процесса. В итоге нас учили применять нормы УПК в духе основных принципов, а не как проще или выгоднее.
Принципы российского уголовного процесса незыблемы со времен царизма, разве что законность одно время была социалистической. В действующем УПК им посвящена целая вторая глава.
Уважение чести и достоинства, независимость судей, состязательность, презумпция невиновности – лишь немногие из ключевых идей, которыми обязаны руководствоваться следователь, прокурор, судья и остальные участники судопроизводства.
Самым первым из принципов идет статья № 6, провозглашающая: «уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания…» Увы, это никак не согласуется с повсеместно присутствующим обвинительным уклоном. Получается, что на юрфаке учат применять закон, в котором написано одно, на практике применяют другие правила, которым на юрфаке не учат.
К экзамену по уголовному процессу мы готовились вместе с одногруппником, вопросы поделили пополам. Каждый описал свою часть, сформировав один комплект ответов на двоих. Получили заслуженные пятерки, после чего я сначала стал преподавателем, затем адвокатом, потом политиком, а мой товарищ как пошел после университета в адвокатуру, так 30 лет там и проработал.
После задержания я получил от него ФСИН-письмо, в котором он советует (чтобы понять происходящее сегодня) почитать книгу Юрия Домбровского «Факультет ненужных вещей». События происходят во времена Сталина, по сюжету выпускник юрфака оказался обвиняемым по абсурдному уголовному делу. Следователь внушает ему, что «право – это факультет ненужных вещей», «наука о формальностях, бумажках, процедурах», а «назначение следствия – выявить истину», и «в мире существует только социалистическая целесообразность».
И это именно те «стандарты доказывания», которые я наблюдаю на своем деле.
Совсем они не новые…
Поэтому описанный выше «совет» прокурора попросту невыполним. Не появилось нового уголовного процесса, который можно выучить. Не поменялись ни законы, ни юридическая наука. Налицо демонстративное игнорирование УПК, замена следствия подтасовками, конвейерный подход. Ничего нового.
Такие же «эксперименты» с правосудием устраивали большевики. Дошли даже до отмены судов (вместо них проводились «особые совещания») и процедуры обжалования приговоров. Сегодня этот позорный период подвергнут осуждению, причем официально и на высшем государственном уровне.
Ситуация моя показательна.
В ней не просто применены отработанные за последнее время алгоритмы «посадки», а обвинение идет еще дальше и пытается создать универсальную формулу для штамповки дел.
Например, применили многократно испытанную схему с досудебными соглашениями (задерживается преступник, и правоохранители открыто предлагают ему «сотрудничество» в форме разоблачения других преступлений). Идея позаимствована с Запада, где подобные схемы практикуются для борьбы с мафией, где берут одного члена банды и «раскручивают» его, чтобы в обмен на снисхождение выдал все подробности, какие преступления и вместе с кем совершал.
Итог – ликвидация банды. Понятный эффективный механизм. У «них».
У нас же он приобрел извращенную форму: задерживают преступника и предлагают ему «разоблачить хоть кого-нибудь», лишь бы сумма была побольше, а тяжесть повыше…
В моем случае задержали заместителя директора государственного предприятия «КрайДЭО» за мошенничество в особо крупном размере с имуществом «КрайДЭО». Досудебное соглашение он заключил уже по мою душу. То есть в отношении человека, к работе «КрайДЭО» отношения не имеющего. В итоге на предприятии все «шито-крыто», проблемы «КрайДЭО» остались внутри «КрайДЭО», «досудебщик» умудрился полностью избежать ответственности, а его дело закрыли за давностью. При этом «исчезла» группа лиц, которая ему изначально предъявлялась. То есть подельников своих он «спас» и еще бонусом свел счеты со мной! Таким образом, дорожная мафия продолжает расхищать бюджеты, а разоблачивший ее депутат отправлен в тюрьму…
Схема работает благодаря приданию некой непреодолимой мощи показаниям таких «досудебщиков». Негодяй, попавшийся на крючок правоохранителей, оговорит кого угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Особенно если его дополнительно «обработают» в СИЗО. Любой «досудебщик» изначально предвзят.
По науке, следователь должен изучить личность. Оценить, стоит ли верить человеку. У меня в деле «досудебщик» указывает на посредника, через которого якобы передал деньги. А тот сидит в колонии за собственную взятку, полученную обманом. Его девушка, допрошенная в суде, характеризует, как «склонного к вранью». И в итоге вот эти «замечательные люди» дают против меня ключевые показания…
Обвинение должно относиться к показаниям «досудебщиков» предельно критически. Ну или хотя бы нейтрально. Слово против слова? Значит, причастность не доказана, так как любые сомнения толкуются в пользу обвиняемого – это ведь один из элементов принципа презумпции невиновности, закрепленного в ст. 14 УПК!
Но происходит наоборот. Показаниям «досудебщиков»-уголовников отдается приоритет перед показаниями обвиняемых. Такое впечатление, что «досудебку» возвели в звание «царицы доказательств», как когда-то чистосердечное признание.
В моем деле пошли еще дальше – показаниям «досудебщика» отдается приоритет не только перед моими показаниями или показаниями других свидетелей, но даже перед опровергающими их документами! Яркий пример – его рассказ о совместных совещаниях у Губернатора. Губернатор заявляет, он их не проводил и аппарат главы региона тоже дает официальный ответ – «совещаний не было».
Но следователь, а за ним прокурор верят только «досудебщику».
Такой у них «стандарт доказывания».
Что дальше? Если показаниям «досудебщика»-уголовника придается суперсила, можно обойтись и без предмета преступления? Так появляются взятки на словах, не нужно проводить ОРМ или брать с поличным. Достаточно, чтобы «правильный» свидетель дал показания на «нужного» человека. Экспресс-метод, так сказать.
Напротив меня в камере сидит такой чиновник, одними словами «досудебщика» осужденный на 12,5 лет строгого режима. В его деле фигурируют события семилетней давности, что «удобно» для правоохранителей, ведь архивы телефонных компаний и госорганов, данные из которых могли бы подтвердить или опровергнуть показания, уже уничтожены. Так же и в моем деле о «взятке» шестилетней давности. При этом надо мной – кровать оперативника из отдела по борьбе с наркотиками. Спрашиваю: «Можно ли обвинить в сбыте на словах?» Говорит: «Не бывает такого, всегда нужен «вес»», то есть без вещественных доказательств не обойтись. Но, быть может, все впереди? Раз «научились» доказывать взятку без денег, «научатся» и наркотики находить. Если, так сказать, не поменяется тренд…
Здесь мне часто вспоминается эпизод из фильма «Место встречи изменить нельзя», когда Жеглов подсунул в карман Кирпичу выброшенный кошелек, а затем они с Шараповым спорили о допустимости подобных методов. Прошлый век! Сейчас бы показаниями обошлись.
Жеглов себя оправдывал, что борется с преступностью. Наверное, и современные сотрудники органов верят, что такими методами борются с настоящей коррупцией. Но у Жеглова был реальный кошелек, в отличии от моей «взятки», описанной исключительно словами негодяев-уголовников. Жеглов с Шараповым Кирпича выследили и кражу видели, а моего «досудебщика» «обработали» в СИЗО, как и многих других.
Оперативник мне прямо сказал: «Тяжело стало преступления раскрывать, приходится спецусловия создавать, чтобы сотрудничали». То есть совершенствуются не методы раскрытия преступлений, а методы давления на задержанных.
Увы, правоохранители оказались в «заложниках» у статистики.
Надо в каждом следующем году показать, что раскрыто больше преступлений, чем в предыдущем (в 2024 – больше, чем в 2023, и т. д.). И это на фоне дефицита кадров в правоохранительных органах. Отсюда качество расследований неизбежно падает, процесс начинает упрощаться, а риск осуждения невиновных наоборот возрастает.
И опять напрашиваются исторические аналогии. Например, когда органы «научились» везде находить преступления. А потом уже с них спросили: «Раз кругом преступники, почему не выявляете у себя?» И пошли правоохранители сами себя арестовывать…
Ниже перечислю некоторые «ноу-хау» собственного дела, нацеленные на упрощение фабулы, чтобы применять ее к любому депутату, чиновнику или даже к секретарю министра:
Отказ от анализа должностных полномочий. Обвинение при взятке обязано доказать, что своими действиями взяткополучатель мог создать права или обязанности. В моем случае – оставить на работе или уволить руководство госпредприятия. У депутатов таких возможностей нет. Как же обвинение обходит этот момент? Утверждает, что я мог «влиять словами», попросить кого-нибудь из руководства края. То есть идет отказ не только от принципов уголовного процесса, но и от принципов уголовного права. Взамен появляется универсальная формула: чтобы обвинить человека в жестоком обращении с животными нужна собака или верблюд, для осуждения за незаконное хранение оружия – пистолет или патрон, сложные составы. В новом «стандарте» не нужны ни предметы, ни полномочия; говорить умеют все, значит – потенциальные преступники. Достаточно найти «желающего» показать, что давал «взятку» за разговоры (или наоборот их отсутствие). Не важно, были права и обязанности, это уже лишнее. Смеются надо мной заключенные, кто разбирается в теме: «Ну какой», – говорят, – «ты взяточник? Ты же один из 52 депутатов, какой вопрос ты один мог решить?!» В итоге по закону одно, а по мнению следователя и прокурора – решить вопрос мог любой. Волшебник практически.
Отказ от ОРМ. Не верили мне, когда я говорил, что нет в деле ни прослушки, ни микрофонов, ни видеозаписей и т. д. Прокурор закончил представлять доказательства, и все убедились – результаты ОРМ отсутствуют, имеются только слова заинтересованных «свидетелей». Даже простенькой провокации нет, когда подошли бы и спросили: «А помнишь, как было?» Хотя, может, и спрашивали, только я не смог вспомнить то, чего не было.
Отказ еще и от изучения событий, происходивших после передачи денег. За что они отдавались? Логично проверить, совершены ли эти действия (если только брали не с поличным). Взятка за заключение контракта? Значит, в предмет доказывания входит выяснить, заключен контракт или нет; за прекращение уголовного дела – прекращено было дело или нет? У меня история останавливается на передаче денег. Бросается это в глаза, учитывая, что мои действия были прямо противоположными пожеланиям «досудебщика» (он и в показаниях заявляет, что заподозрил обман).
«Плавающая» сумма. Обвиняют во взятке на 5 млн, но «досудебщик» рассказывает, что передавал один миллион, а четыре собирался «дать потом». На протяжении 6,5 лет, пока меня не задержали, так и не собрался… Удобный подход. Всегда можно наговорить на максимальную часть 6 ст. 290 УК РФ (взятка), по которой предполагается наказание от 8 до 15 лет колонии строгого режима.
Так и назначают – лет по 12, а дальше задерживают человека, предлагают «сотрудничество» и на примерах объясняют «перспективу», точнее – ее отсутствие. Не важно, что нет ни денег, ни полномочий, ни ОРМ, ни объективных доказательств. Зато есть круговорот «досудебщиков».
Для кого-то это борьба с преступностью или красивая статистика.
А для кого-то – политическая расправа, передел бизнеса или сведение личных счетов. Большие возможности открываются.
План по наполнению колоний еще нужно выполнять, не хватает заключенных, недавно из-за этого в Красноярском крае даже закрыли два учреждения. При этом знаний уголовного процесса (да и юридического образования) при таком подходе не требуется. Надо ли поощрять такую практику?
10 НЕОБХОДИМЫХ ДОКУМЕНТОВ ОБВИНЯЕМОГО НА ПРОЦЕССЕ
Ниже речь пойдет о документах, которые он может составить самостоятельно или вместе с адвокатом.
Лучше обвиняемого никто в его деле не разбирается. Адвокат может вычленить юридические дефекты (неправильная квалификация, недопустимые доказательства и т. п.), но очевидцем событий не является. Поэтому полностью заменить собой обвиняемого (все за него вспомнить и рассказать) не сможет и не должен. Защитник должен подсказывать, в какой форме лучше выразить свои мысли, на чем сделать акцент, а о чем, наоборот, умолчать, и уже от себя высказать позицию квалифицированного юриста.
Документы на стадии следствия:
1. Показания
В любом случае дать их придется, можно только выбрать момент, когда, начиная с задержания и до судебных прений. Лучше первоисточника (обвиняемого) никто показания не напишет.
Обязанности заранее готовить показания нет, можно излагать «прямо из головы». Но, во-первых, при отсутствии конспекта рискуешь упустить важное.
Во-вторых, рискуешь выдать лишнее, а так адвокат заранее отредактирует и ненужное вычеркнет.
В-третьих, в процессе письма происходит осознание произошедшего. На словах человек думает, что рассказывает убедительно. А при попытке изложить те же мысли на бумаге замечает их ущербность.
В-четвертых, идет восстановление событий в памяти – пишешь о них, и тут же вспоминаешь больше подробностей (проверено на себе).
В-пятых, письменный вариант приобщается к делу, там его почитают следователь/прокурор/судья, и это повлияет на принятие решения в вашу пользу.
2. Возражения на арест
Самый первый собственноручный документ обвиняемого, именно так получилось в моем уголовном деле. Писал в ИВС за несколько часов до суда. Адвокаты готовили свои возражения юридического плана, а я – свои более личные и эмоциональные.
Оттолкнуться можно от постановления о привлечении обвиняемым с фабулой дела. В идеале нужно иметь на руках ходатайство следователя перед судом об избрании заключения под стражу (зависит от того, получится ли у адвокатов заранее снять копии и показать обвиняемому). При первом аресте скорее нет, чем да. При последующих продлениях сделать это реально.
Три основных момента, которые подлежат рассмотрению в суде и которые стоит отразить в документе:
А. Обоснованность подозрения в преступлении.
Суду должны предъявляться конкретные доказательства причастности обвиняемого. Одной уверенности следствия не достаточно. Нужно высказаться, насколько эти доказательства убедительны.
Например, в моем случае «доказательствами» со стороны следователя были протоколы допросов пяти свидетелей (так обвинение пыталось создать видимость множества доказательств). Фактически же все строилось на показаниях единственного свидетеля, отбывающего срок в колонии (то есть находящегося «на крючке» у правоохранителей). Все остальные пересказывали его слова. Начиная с возражений на арест вплоть до последнего слова защита делала акцент на принцип «один свидетель – не свидетель» и причинах оговора.
Если обвиняемый вину признает, можно говорить о раскаянии и намерении помочь в расследовании, как основаниях избрать более мягкую меру пресечения.
Б. Обоснованность подозрений в злонамеренном поведении.
Мера пресечения избирается, чтобы обвиняемый не сбежал, не помешал следствию или не совершил новое преступление.
Допустим, вас задержали в аэропорту при попытке вылета из страны. В таком случае вопросов нет. У меня же ссылались на одно только наличие загранпаспорта (при том, что у старого истек срок действия и его даже не стали изымать при обыске, а новый еще не был получен). То есть в моем случае наоборот – у меня не было формальной возможности выехать из страны.
Все домыслы обвинения нужно опровергать.
Подозрения должны подтверждаться конкретными доказательствами. На практике же суды их давно не требуют, отправляя под арест на основании одной тяжести обвинения (если такое случилось – это основание для подачи жалобы в апелляционную кассацию). Они должны быть исследованы и оценены в суде. Недостаточно сказать, что обвиняемый может сбежать. Нужно доказать, что у него есть такое намерение.
В. Характеристика личности.
Нужно показать, что вы – не тот человек, который все бросит и убежит в неизвестность. Важно наличие постоянного места жительства и работы, семейных связей, в том числе супруга, родителей, детей на иждивении, положительные характеристики.
Поможет аргументация или же результат предрешен выясняется экспериментальным путем. Бывает, суд отказывается отправлять в СИЗО и выбирает домашний арест, запрет определенных действий или даже залог. Нужно пробовать.
Возражения на арест под силу написать человеку без юридического образования. При отрицательном результате всегда подавайте апелляционную жалобу. В ней стоит отразить, какие аргументы защиты суд не учел или сделал выводы, не подтвержденные доказательствами. Дальше зависит от результата.
Не сработала апелляция?
Пиши в кассацию.
Нужно идти до конца и последовательно писать жалобы вплоть до Верховного суда РФ.
Считается, что легче обжаловать первый арест, ведь обвинение могло готовить документы впопыхах, в них больше разных огрехов. Верховный же суд, наоборот, разъясняет, на первоначальном этапе доказательства причастности могут быть минимальными, а затем требования повышаются.
Есть смысл подавать жалобы по тем продлениям, где ситуация принципиально изменилась. Например, следствие закончилось. Значит, никакие доказательства уже невозможно уничтожить (то есть, отпало одно из оснований держать под стражей). Или вариант, когда срок продления ареста превышает год, и решения принимает уже не первая, а сразу вторая инстанция (не районный (городской) суд, а сразу краевой (областной, республиканский)). В этом случае шансов на отмену меры пресечения больше.
Примеры приведены в:
Приложение 2. Возражения на содержание под стражей во время первого суда по избранию меры пресечения
Приложение 3. Апелляционная жалоба на содержание под стражей
Приложение 4. Кассация на продление содержания под стражей после окончания следствия
3. Список доказательств
Когда становится понятно, в чем именно обвиняют, время проанализировать, какими доказательствами это опровергнуть. Если их много, составляется таблица: доказательства группируются по признакам, какой факт они подтверждают или опровергают.
В нее включаются доказательства, которые уже имеются, и те, которые можно получить в перспективе. Вместе с адвокатом решаем, где и каким способом получить каждое конкретное доказательство и в какой момент его заявить.
Поясню на развернутом примере: по моему делу возник вопрос, какими полномочиями я обладал в региональном отделении ЛДПР, являясь координатором фракции в Законодательном Собрании Красноярского края?
Раз я разбираюсь в этом лучше адвокатов, они мне дали задание написать пояснение и составить список доказательств. Часть документов по адвокатским запросам могло представить отделение партии (Устав партии и ответ, что никаких должностей в региональном отделении я не занимал). Часть документов – Законодательное Собрание (решения комитетов и сессии о назначении депутатов для работы на постоянной основе). Показания по этой теме также могли дать депутат Государственной Думы С.В. Натаров (в тот период – партийный куратор Красноярского края) и другие депутаты Заксобрания, входившие во фракцию ЛДПР.
Дальше ситуация развивалась следующим образом: все документы из партии были получены уже после начала рассмотрения дела в суде и приобщены в ходе судебного следствия. Документы из Законодательного Собрания были получены в период предварительного следствия и приобщены на стадии ознакомления с материалами дела (ходатайства о приобщении заявлялись в письменном виде с подробным обоснованием, какие факты каждый документ подтверждает/опровергает). Свидетель Натаров был первоначально опрошен его адвокатом, после чего мы заявили ходатайство о приобщении этого протокола к делу и включили Натарова в список свидетелей защиты.
Впоследствии Натаров был допрошен в суде, депутатов Заксобрания из фракции ЛДПР (Притуляк, Семизоров) следователь допросил по собственной инициативе и включил в обвинительное заключение, как своих свидетелей. Однако в суде прокурор от них отказался, в нашей просьбе направить повестки суд отказал, нам пришлось самим обеспечить явку, и в итоге они тоже были допрошены.
То есть – у каждого доказательства индивидуальная история (я привел в пример только один тематический блок о моих полномочиях в партии, а всего разных блоков мы выделили десяток).
Далее, отталкиваясь от списка, определяем, что из доказательств можно добыть самим, а в чем просить содействия следователя или суда. Ту же экспертизу могут назначить только они, самостоятельно таковая не проводится.
В моем деле защита просила следователя истребовать материалы по «досудебщику» Юсубову, которые нам бы точно не выдали. Следователь ходатайство удовлетворил. Правда потом суд не дал их исследовать, посчитав, что к делу отношения не имеют (парадокс… удовлетворяя ходатайство об истребовании, следователь исходил из того, что наоборот – имеют отношение!)
Многое зависит от усмотрения конкретных следователя, прокурора и судьи, мнения которых в одной и той же ситуации может быть даже противоположными.
Алгоритм работы со списком доказательств вижу следующим образом:
Шаг 1: на стадии следствия собираем сами, что можем; что не можем – пишем ходатайство следователю;
Шаг 2: на стадии ознакомления с материалами дела заявляем ходатайство о приобщении всего собранного; оцениваем, чего не хватает, и заходим на второй круг собирать недостающие доказательства (самостоятельно и через ходатайства);
Шаг 3: дополняем список наших доказательств теми, которые найдутся в деле. Допустим, показания экс-губернатора В.А. Толоконского я увидел только при ознакомлении с материалами (хотя именно мы ходатайствовали его допросить). Сразу расставляем в таблице ссылки на тома и листы дела, это понадобится для составления документов и стадии судебного следствия, где стороне защиты будет нужно озвучивать свои доказательства (список послужит путеводителем);
Шаг 4: со ссылками на собранные доказательства заявляем ходатайство о прекращении уголовного дела или о переквалификации (в зависимости от того, какая цель ставится). Маловероятно, что следователь такое ходатайство удовлетворит, ведь тогда его работа насмарку. Расчет делается на то, что прокурор почитает, когда обвинительное заключение направят ему на утверждение, и вернет дело на доследование;
Шаг 5: подаем ходатайство о включении в обвинительное заключение списка доказательств защиты. В статье 220 УПК РФ прямо указано, что в обвинительное заключение включается «перечень доказательств, на которые ссылается сторона защиты и краткое изложение их содержания». Но следователь может всегда сказать: «Мне сторона защиты перечень не предоставила, поэтому я ничего не включил». Лучше для подстраховки подать;