- -
- 100%
- +
— Верю, — отвечал Кайн.
Врач снова поднял трубку телефона и вызвал в кабинет медбратьев.
— Пройди с ними, не бойся.
— Хорошо, — ответил Кайн.
Кайн с медбратьями направились в вирусно-инфекционное отделение, правда, не в ту палату, в которой лежала его мать, а в соседнюю. Врач и полицейский же остались в кабинете и начали бурное обсуждение происходящего.
— Что же там могло произойти? Возможно, взрыв какой-то биологической или бактериальной бомбы небольшого размера? Но кому это могло быть нужно, да и мальчик находился в мастерской и вовсе не пострадал… Что-то он скрывает! Я буду вынужден доложить своему руководству, уж они-то возьмут тут над всем верх, — громко восклицал усатый полицейский.
— Не торопитесь с выводами, господин полицейский. Возможно, это всего лишь ложная тревога, и никакой эпидемии нет. К тому же взрыва, насколько я уведомлён, никто даже не слышал. А значит, его и не было. Просто кто-то похулиганил, стёкла побил, и мальчик, я уверен, здесь абсолютно ни при чём.
— При чём? Ни при чём? Расследование покажет! Вы, кстати, уже изъяли у Герды платок со следами крови для экспертизы?
— Нет, господин полицейский, но, услышав слова Кайна, я как раз предполагал это сделать.
— Ваши эти предположения… Немедля изъять платок! И доложите тотчас о результатах экспертизы. А я направляюсь к руководству, найду общество поприятнее. Да и в вашем дальнейшем нахождении на посту главного врача больницы я уж очень сомневаюсь. Ещё нужно будет разыскать всех, кто был в школе в момент взрыва, ну уж этим я займусь сам.
— Сомневаться и разыскивать — ваша работа, господин полицейский, — сказал врач, затаив всё же какое-то волнение.
Полицейский встал из-за стола и со словами «можете не провожать» покинул кабинет. Врач же, лишь только собравшись отдать приказ об изъятии платка и проведении экспертизы, услышал стук в дверь. В кабинет вошла медсестра, которая приезжала в школу к Кайну.
— Вы меня вызывали? — спросила она, сняв медицинскую повязку с лица.
— Да, вызывал, — ответил врач, сразу же принявшись журить медсестру, однако ведя себя довольно сдержанно и культурно. — Что ж вы, работник медицины, а людям помочь в трудную минуту отказываетесь?
Медсестра уж было начала оправдываться, но врач чётко и ясно дал понять, что оправдания тут ни к чему.
— Вы здесь больше не работаете, завтра придёте за расчётом.
Врач всем своим видом показал медсестре, что она лишняя как в его кабинете, так и в больнице в целом, как вдруг опомнился:
— Ах да, вот ещё что. Пока вы ещё здесь, посетите вирусно-инфекционную палату и по приказу полицейского изымите у больной Герды голубоватый платок с вышивкой. И отправьте его на экспертизу, да поживее.
Приказ есть приказ, медсестра подчинилась. Она вышла из кабинета. По больнице в это время все ходили в медицинских масках, да не то чтобы ходили, а буквально бегали из палаты в палату.
— Ну заразились несколько человек, чего сразу панику-то поднимать? Никакая это не эпидемия…
С этими словами, не надевая медицинскую маску, медсестра вошла в вирусно-инфекционную палату, порылась в вещах Герды, нашла злополучный платок, поместила его в полиэтиленовый пакет и отнесла в экспертную лабораторию. После чего, что-то бурча себе под нос и преисполненная злости, покинула больницу.
Врачи в экспертной лаборатории принялись изучать следы непонятной жидкости на платке. Они брали различные образцы, помещали их в реагенты, проводили анализы и опыты. Наконец главный эксперт больницы заполнил лист и направился к главному врачу. Зайдя в кабинет, он взволнованно промолвил:
— Эпидемия! Вирус! Несомненно, вирус! Впрочем, структура жидкости, взятой на анализ, довольно странная. Я с таким за все годы своей работы никогда не сталкивался.
— Храни нас Господь, — тихо произнёс главный врач.
Эксперт положил на стол экспертный лист и покинул кабинет. Главный врач поспешил доложить о результатах экспертизы полицейскому и совершил ещё несколько звонков. К тому времени пациентов с подозрением на наличие вируса насчитывалось уже около десятка. Симптомы у больных были следующие: постоянная потеря сознания, общая слабость, жар, выделения непонятной жидкости из носа и рта, местами проявлялись оспа и волдыри.
У матери Кайна — Герды — симптомы были наиболее сильными. Бедняжка не приходила в себя, постоянно кашляла и захлёбывалась чёрно-бурой жидкостью. Ноги и руки её покрылись кровавыми волдырями и ранками. Врачи прилагали все возможные силы, чтобы спасти жизнь бедной Герды, однако как именно её лечить, никто и понятия не имел. Кайн же, запертый в другой палате и не имеющий возможности увидеть мать, которая находилась, казалось, так близко, не испытывал никаких симптомов болезни. Медицинский персонал всё кружил возле мальчика и постоянно брал какие-то анализы, при этом врачи постоянно спорили между собой и что-то обсуждали.
На следующий день к больнице подъехало пять или шесть дорогих автомобилей, которые сопровождали две полицейские машины. Из автомобилей начали выходить люди важного вида с дорогими медицинскими масками на лицах и направлялись в больницу. Полицейские же перекрыли все входы в здание и никого не впускали и не выпускали по приказу уже знакомого усатого полицейского, который сопровождал, по-видимому, своего начальника — прилежно одетого, статного мужчину. Все пошли в кабинет главного врача, однако в приёмной их встретила медсестра и сообщила, что врач обходит больных и изучает вирус. Начальник полиции приказал тотчас позвать его. Медсестра побежала за врачом. Через несколько минут вошёл главный врач больницы.
— Что же это вы нас ждать заставляете? — произнёс с иностранным акцентом уже немолодой, худой, высокий мужчина в плаще и круглых очках.
— А вы, собственно, кто будете? — возмущённо спросил врач.
— Это новый главный врач этой больницы, — строго произнёс один из мужчин. — А это приказ о вашем отстранении с поста главного врача за некомпетентность и допущение распространения вируса. Приказ из Министерства, разумеется, представителем которого я здесь и являюсь.
Мужчина передал уже бывшему главному врачу приказ и велел покинуть кабинет, да и больницу в целом. Однако новый главный врач настоял, что перед тем как отпустить бывшего руководителя, его нужно самого обследовать на предмет наличия вируса. Были вызваны санитары, которые доставили его в ту самую палату, где находился Кайн.
Мужчины в кабинете главного врача начали обсуждать причины возникновения вируса и придумывать решение — изначально хотя бы для недопущения его распространения, а уж потом для его излечения. При этом в кабинете находились различные специалисты по изучению вирусов, учёные и должностные лица. Новый главный врач уж было хотел предложить полностью изолировать больницу от посетителей и изучать уже заражённых, не допуская распространения вируса, как в кабинет зашла медсестра и сообщила, что возле больницы стоят пациенты с подозрением на наличие вируса, которых не впускают полицейские. Обсуждение в кабинете продолжилось. Теперь уже стало очевидно, что заразившиеся есть не только в стенах больницы. Было решено сделать из медицинского учреждения вирусно-инфекционный центр для оказания помощи лишь больным с симптомами вируса и изоляции всех, у кого могли подозревать наличие инфекции. На том и порешили.
Медицинский персонал тут же начал переоборудовать все палаты, а мужчины в кабинете главного врача по очереди, спешно стали набирать на телефоне различные номера, сообщать о результатах проверки, а также отдавать приказы. В больницу впустили больных с подозрением на вирус, работа пошла своим чередом. Некоторые мужчины начали покидать здание, в том числе и усатый полицейский со своим начальником. Некоторым учёным и специалистам по изучению вирусов было приказано остаться и продолжать дальнейшую работу в этой самой больнице.
Прошло несколько дней. Медицинский персонал теперь ходил в специальных защитных халатах и больших прозрачных масках-скафандрах, сделанных не то из прорезиненной ткани, не то ещё из чего-то, которые были доставлены после назначения нового руководителя. Вскоре сотрудники начали замечать, что Кайн, у которого изначально были обнаружены некоторые симптомы вируса, полностью здоров, чего уж никак не скажешь о других больных. Об этом немедля доложили главному врачу. Тот лично вошёл в палату к Кайну, который уже успел более или менее поладить с бывшим главным врачом, всё ещё содержавшимся в этой палате.
— Кто вы? — спросил Кайн у вошедшего худого мужчины в очках. — Что с моей матерью? Дайте уже мне её увидеть!
— Интересно, очень интересно… — задумчиво произнёс главный врач, даже не слушая слова и вопросы Кайна, который всё более рьяно продолжал расспрашивать о судьбе и здоровье своей матери.
— Санитары! — вдруг громко воскликнул врач, и в палату тут же вошли двое крепких санитаров, по виду напоминавших тех, которые приезжали к Кайну в школу. — Сопроводите молодого человека в специальную палату, нужно тщательно изучить его случай.
Два санитара взяли Кайна под руки и начали выводить из палаты. Кайн попробовал сопротивляться, однако один из санитаров так крепко схватил и сжал его руку, что вырываться было уж невмочь.
— Отпустите парня! — донёсся голос из-за полимерного полупрозрачного перекрытия. — Не трогайте его! — продолжал повторять тот же голос.
Главный врач заглянул за перекрытие и увидел бывшего главного врача.
— Вы всё ещё здесь?
— А где же мне быть, если вы же меня отсюда не выпускаете? Кайн — хороший парень. Немедленно сообщите, что с его матерью, как она?
— Приказывать уже не в вашей компетенции, — отрезал новый руководитель. — И вообще, ради вашего же блага, не становитесь для меня маленькой проблемкой, ибо я тут же с ней и разделаюсь.
Кайна повели в отдельную палату, которая всё больше была похожа на тюремную камеру, вот только абсолютно изолированную. По пути туда Кайн вновь попробовал вырваться, ведь проходили они аккурат мимо палаты Герды, но крепкая рука санитара была неприступной крепостью. Теперь уж Кайн оказался заперт в четырёх стенах и чувствовал себя как раненый волк, обложенный флажками охотников. К Кайну зашёл главный врач и сообщил, что в мальчике, возможно, кроется разгадка и путь к исцелению от вируса, а возможно, он и сам является причиной возникновения эпидемии. Врач добавил, что Кайн будет находиться в этой самой палате так долго, сколько понадобится, и что лучше уж ему быть посговорчивее, а не то и хуже быть может. Дверь заперли, и Кайн вновь остался в одиночестве.
ГЛАВА 4. Трагедия, омытая кровью
Прошла уж неделя с того происшествия в школе. Беднягу Кайна держали взаперти и так и не пускали увидеться с матерью, более того, даже не говорили, как она себя чувствует. У Кайна лишь постоянно брали анализы, то и дело грубили, а на возмущения — угрожали. Да и Кайн уже смирился со своей участью, ведь в голову ему давно закралась мысль, что он — или какое-то зло внутри него — и есть причина возникновения вируса. Все последние прискорбные события начались как раз с момента, как Кайн увидел и почувствовал в себе непонятное существо. Но больше всего корил себя Кайн за то, что теперь его мать лежит на больничной койке, и всё это из-за него.
К тому времени мать Кайна и впрямь была в очень тяжёлом состоянии. Руки и ноги её уже покрылись глубокими ранами, которые, казалось, совсем не заживали, и кровь сочилась сквозь бинты, несмотря на все новые перевязки и обработки ран. Водной рябью волдыри начали появляться и на теле Герды, лишь прекрасное лицо женщины оставалось нетронутым заразой. Периодически проявлялось внутреннее кровотечение. В сознание Герда так и не приходила, лишь иногда бредила во сне, а постоянный жар уже едва удавалось сбить лекарствами.
В это время бывший главный врач — да чего таить, и некоторые другие работники больницы — тоже подхватили вирус. Бывшего главного врача перевели в палату к Герде, которую он иногда видел через перекрытие. Да и у самого бывшего руководителя дела шли не лучшим образом. Он уже едва вставал с кровати, но всё же пытался хоть как-то помочь Герде и поухаживать за ней.
И вот случилось ужасное. Один из больных, заражённых вирусом, скончался. Кем был умерший, сразу так и не удалось узнать, ведь медицинский персонал тщательно скрывал его данные. Известно было лишь, что это мужчина. Его завернули в брезент и тайком кремировали. По всей больнице из-за стремительно развивающейся эпидемии вспыхнула паника. Работники больницы, несмотря на свой долг, старались держаться подальше от пациентов и посещали их лишь в случае крайней необходимости для проведения обязательных процедур.
Число смертей росло. Кайн, сидя в полной изоляции, ничего об этом не знал. Он почти не разговаривал и едва притрагивался к безвкусной еде, которую ему приносили. Когда в очередной раз он держал тарелку пресного утиного супа, его рука вдруг дрогнула. Керамическая посуда упала на пол и разлетелась на осколки, разлив содержимое. В этот миг перед глазами Кайна промелькнули все счастливые мгновения детства, а грудь сдавило так, что стало трудно дышать.
В тот же самый момент его мать, на мгновение придя в себя, тихо, с последним вздохом прошептала:
— Кайн, я люблю тебя…
Так и ушёл из жизни самый дорогой для мальчика человек. Сам Кайн ещё ничего не знал, но сердцем почувствовал неладное. Когда примерно через полчаса в изолированную палату в очередной раз зашёл главный врач, Кайн спросил:
— Что с моей матерью?
На что главный врач лишь ехидно улыбнулся и ответил:
— Она там, где все мы однажды будем…
— Что вы улыбаетесь?! Моя мать… Она что, мертва? — дрожащим голосом произнёс Кайн.
— Мальчик, ты бы лучше о своей судьбе задумался, — холодно отрезал главврач. — Ты, похоже, не скоро отсюда выйдешь, да и кому ты теперь нужен? Мать твою, поди, уже в крематорий повезли. Да и с тобой, чертёнок, явно что-то неладное творится. В городе паника, вирус начал распространяться повсеместно, кругом бесчинства. А твоя мать… Умерла — и ладно. Можешь поплакать, но этим уже ничего не изменить.
Из глаз Кайна покатились слёзы. Теперь он точно знал, что остался один на всём свете. Мальчика захлестнула неимоверная скорбь по погибшей Герде, однако неистовая ярость понемногу преодолевала все другие чувства. Кайн сжал кулаки что есть мочи. В его ладони каким-то образом оказался острый осколок разбитой тарелки. Напротив стоял врач и всё так же ехидно наблюдал за реакцией ребёнка, не обращая внимания на его руки.
Кайну до безумия захотелось стереть эту ухмылку с лица главврача, но противоречивые чувства на мгновение остановили его. Он ещё сильнее сжал кулак, порезав ладонь. Злобно уставившись на мужчину, мальчик слушал голоса в голове, которые не замолкали ни на секунду. Главный врач наконец заметил острый предмет в руках Кайна и резко выкрикнул:
— А ну живо брось! Ты что тут удумал?!
Посмотрев в глаза Кайна, главврач понял, что мальчик не шутит, и сам он оказался далеко не в безопасности. Мужчина начал медленно пятиться к выходу. Кайн так же неторопливо двинулся за ним. Испугавшись, врач выставил ладони перед собой и уже негромким, монотонным голосом принялся приговаривать:
— Спокойно, спокойно… Я сейчас уйду. А ты положи осколок, успокойся. Сейчас сюда придут санитары, и всё у тебя будет хорошо.
Однако Кайн уже ничего не слышал. Он поднял руку с осколком над головой, продолжая теснить врача к выходу. Когда главный врач оказался в дверном проёме и, решив, что почти спасся, расслабился, Кайн резко бросился на него. В голове мальчика крутилась лишь ехидная реакция этого человека на смерть матери. Кайн замахнулся осколком, целясь в голову. Врач инстинктивно уклонился, прикрываясь руками, и керамическое лезвие проскользило по его лицу, глубоко распоров левую щёку почти по всей длине. Очки главврача отлетели на пол, левый глаз тут же залило кровью, которая стремительно окрашивала всё вокруг. Врач от ужаса повалился на пол и истошно закричал, призывая на помощь.
К его счастью, рядом оказался тот самый крепкий санитар, который без труда справлялся с Кайном раньше. Но мальчик уже не мог и не хотел останавливаться. Он замер в дверях, опустив руку со злополучным осколком. Чужая кровь на одежде и лице словно опьянила его, а вид беспомощного, испуганного врага, в ужасе уползающего прочь, придавал сил и уверенности. Кайн чувствовал, как его тело наполняется неестественной мощью. Повернув голову к санитарю, он слегка ухмыльнулся, давая понять, что готов к бою. В лице главврача и этого санитара Кайн видел то самое зло, что сгубило его мать, и теперь точно знал, как поступить.
Крепкий мужчина на секунду замешкался, глядя на мальчика, но тут же ринулся в атаку. Однако Кайн лёгким движением свободной руки наотмашь толкнул санитара, и тот, пролетев несколько метров, тяжело рухнул на пол. Мужчина не понимал, что происходит и как хрупкий ребёнок смог сбить его с ног с такой поразительной лёгкостью. Кайн спокойно направился к нему, перебирая в пальцах окровавленный осколок.
Подойдя ближе, он прыгнул на мужчину, занося оружие, но санитар, собрав силы, резким ударом обеих ног отбросим мальчика от себя. Кайн снёс стоящие рядом носилки и какой-то медицинский инвентарь, но умудрился приземлиться на ноги, опёршись одной рукой о пол. Он тут же снова бросился на противника, который не ожидал такой молниеносной скорости и не успел выставить надёжную защиту. Кайн запрыгнул на санитара сверху и принялся наносить множественные удары осколком. Мужчина закрывал лицо предплечьями, пытаясь сбросить мальчишку, но с каждым новым порезом терял всё больше сил.
Наконец Кайн нанёс роковой удар — прямо в шею. Кровь хлынула фонтаном, брызгая на стены коридора. Санитар отчаянно зажал рану руками, а Кайн с каким-то диким восторгом наблюдал, как жизнь покидает это тело.
В этот момент Кайн почувствовал сокрушительный удар по затылку и тут же рухнул на пол. Это был оклемавшийся главный врач: он сорвал с пожарного щита огнетушитель и что есть силы опустил его на голову мальчика. Подоспевшие на шум другие санитары по приказу врача первым делом связали и обездвижили Кайна, а уже потом бросились к лежащему коллеге. Однако спасать мужчину было поздно — он скончался. В его широко открытых глазах застыл смертный ужас.
Кайна утащили в абсолютно изолированный карцер. Стены, пол и потолок этой палаты были обиты мягким звукоизоляционным материалом. Никакой мебели внутри не было — лишь вмонтированный в пол упрощённый санузел и яркие, защищённые решётками лампы. Тяжёлая металлическая дверь, также обшитая изнутри, была укреплена дополнительными засовами, а единственной связью с внешним миром оставалось узкое окошко для подачи еды. Сам Кайн от удар и вколотой позже ударной дозы снотворного находился без сознания. Он ещё не знал, где заперт, и не до конца осознавал весь ужас содеянного. Главный врач, едва ему оказали первую помощь, незамедлительно сообщил о происшествии в полицию.
Спустя некоторое время в больницу лично прибыл начальник полиции в сопровождении нескольких подчинённых, среди которых был и усатый полицейский — уже постоянный гость в этих стенах. Увидев изуродованное лицо главврача, прибывшие ужаснулись.
— Что у вас здесь произошло? — хмуро спросил начальник полиции.
— Это всё этот чёртов мальчишка… — прохрипел врач.
— Неужто тот самый, который вроде как виновен в начале эпидемии? — перебил его удивлённый усатый полицейский.
— Да, это он… Кайн… — подтвердил главврач.
— Что ж, Кайн так Кайн. Вы сообщали об убийстве, а я пока вижу только ваше порезанное лицо, — строго заметил начальник полиции.
— Да-да, идёмте же, я вам всё покажу и расскажу. Рана на моём лице глубокая, мне самому нужна полноценная помощь хирургов, но я решил дождаться вас и показать всё лично, чтобы не терять драгоценного времени.
Главный врач повёл полицейских в палату, куда доставили для реанимации уже бездыханного санитара. По пути он бурно обсуждал с ними произошедшее, активно жестикулировал и осыпал Кайна проклятиями.
Придя в палату, полицейские приступили к осмотру тела. Начальник полиции нахмурился:
— Неужели всё это сделал мальчишка?
Главный врач лишь безмолвно кивнул — перед его глазами снова промелькнула та кошмарная сцена.
Следователи задали ещё несколько вопросов, выясняя подробности и точное местонахождение Кайна, после чего вся группа направилась к месту происшествия. Пока подчинённые продолжали осмотр коридора, начальник полиции и главный врач удалились в кабинет для конфиденциального разговора.
— И насколько этот поганец заразен? — спросил начальник полиции, устраиваясь в кресле.
— Пока трудно сказать наверняка, — развёл руками главный врач.
— Вас сюда назначили, чтобы вы разобрались в причинах возникновения вируса, а вы только руками разводите, — строго заметил полицейский. — Парень вам ещё необходим для работы, непосредственно касающейся инфекции?
— Мне в любую минуту могут понадобиться свежие образцы его тканей или анализы, — ответил врач с серьёзным видом. — К тому же у меня теперь с этим мелким засранцем свои счёты, и я хотел бы лично продолжить работу с ним. Однако он совершил убийство. Полагаю, в таком случае его положено перевести в специальное учреждение? Не так ли?
Полицейский ненадолго задумался, барабаня пальцами по столу, а затем ответил:
— Что ж… Пока существует риск распространения вируса, ни в какое другое учреждение, кроме вашей больницы, парня не примут. А впрочем, есть у меня одна мыслишка… Вы ведь сказали, что вся сегодняшняя ситуация закрутилась после смерти его матери? И других родственников у него нет?
— Нет, — подтвердил врач.
— Выйдите из кабинета. Я позову вас, — вдруг строго приказал начальник полиции, указав рукой на дверь и бесцеремонно выпроваживая хозяина кабинета.
Врач послушно вышел. Начальник полиции потянулся к телефонному аппарату и совершил несколько звонков. Спустя пару минут он, не кладя трубку, подозвал главного врача обратно и жестом пригласил его к телефону. Приняв трубку, главврач поначалу пытался было возмутиться, но по мере разговора его лицо менялось, и он лишь послушно закивал. Наконец он закончил беседу, вернул трубку на рычаг и, повернувшись к начальнику полиции, растерянно произнёс:
— Неужели так можно поступать? Разве это не карается законом? Как вообще такое провернуть? Мне сказали, что вы мне всё объясните.
Начальник полиции холодно усмехнулся:
— Значит, слушайте внимательно и задавайте меньше вопросов. Закон здесь представляю я. Все необходимые распоряжения сверху вы только что получили. Поступать будем следующим образом: мальчишку оставляете здесь. Держать будете в той же секретной палате. Доступ персонала к ней максимально ограничить, доступ других больных — категорически запретить. Всю медицинскую документацию, касающуюся Кайна и его матери, изъять и поместить в секретный архив.
Что касается сегодняшней трагедии: мальчик напал на вас и на санитара; санитар, защищаясь, схватил огнетушитель и на последнем издыхании ликвидировал нападавшего, после чего скончался от полученных ран. Так как парень был заражён опасным вирусом, его тело следовало немедленно кремировать. Считайте, что вы это уже сделали. Необходимые бумаги подготовите в кратчайшие сроки. Вы продолжите исследовать вирус, имея прямой доступ к «нулевому пациенту». В случае разглашения любой информации — отвечаете головой. Отныне мальчика официально больше нет, он мёртв. А сейчас мы обсудим круг лиц, которые будут допущены к работе с ним.
Главный врач понимал, что обратного пути нет. Страх перед законом отступал перед жгучим желанием лично отомстить мальчишке, заставив того прочувствовать ту же боль, что перенёс он сам. Они с начальником полиции принялись детально обсуждать все нюансы заговора. Так Кайна официально не стало для всего мира. Осталась лишь живая тень в незаконном, вечном заточении.
Тогда юный Кайн ещё не знал, что у его единственного школьного друга Шарпа как раз в эти дни рушилась семья. Родители Шарпа развелись — именно поэтому мальчика в день катастрофы вызывали к директору. Выяснилось, что муж его матери не являлся его биологическим отцом, что после долгих сомнений мужчины подтвердил тест на отцовство. Шарп с матерью спешно переехали в другую часть города Райских Птиц и навсегда затерялись в суете огромного мегаполиса…