Последние люди Земли

Глава 17. Девять лет, которых ещё нет

Нина изучала письмо из будущего в лаборатории Свода. Бумага оказалась местной, чернила — марсианскими. Между двумя мирами письмо проделало путь, который его автор ещё не совершил. На обороте нашлась едва заметная царапина: когда Нина волновалась, она водила ногтем по бумаге. Это убеждало её больше любого прибора.

Старший Тихон рассказал, что в его истории Свод пережил несколько прекрасных лет. Поселенцы избавились от болезней и голода. Люди помогали друг другу оставаться в памяти. Затем архивы стали основой власти: чиновники решали, чьи истории следует хранить обязательно, а чьи можно оставить семьям. Плата за место в памяти росла. Появился рынок бессмертия, обещавший одно и то же под другим названием.

— Мы сохранили слишком много? — спросила Мира.

— Мы начали выбирать, кто достоин сохранения.

Старший Тихон утверждал, что однажды мир забудет тех, кто не вписывается в общую историю. Сначала исчезнут преступники, затем неудобные свидетели, потом люди с воспоминаниями о событиях, которые большинство предпочло бы считать небывшими. Он пытался остановить процесс, но его собственное имя оказалось самым надёжным в городе. Никто не верил, что любимый всеми хранитель может быть неправ.

— Уходи, пока тебе не начали верить заранее, — сказал он младшему.

Семён слушал разговор у окна.

— У нас на Земле этим славились телевизионные эксперты, — сказал он. — Но чтобы целый мир участвовал — масштаб впечатляет.

Младший Тихон спросил, что случилось с Мирой. Старший отвёл взгляд.

— Она пыталась открыть доступ к архиву всем. Ушла в другой мир, где память не принадлежит никому. Я не знаю, живёт ли она там.

— Ты не пошёл за ней?

— Я думал, что обязан удержать этот город.

Младший Тихон взял кольцо со стола. Перед ним стоял человек, который заранее прожил одну из его возможных жизней. Жалеть его было легко. Верить ему без проверки — опасно. Тихон оставил кольцо себе.

Глава 18. Совет забытых

Мира предложила начать с тех, о ком архив уже молчал. В нижнем зале она нашла незаконченные книги и сопоставила их с городскими расходами: исчезнувшие люди когда-то покупали хлеб, работали, спорили на собраниях. Следы оставались даже там, где имена были стёрты. Семён принёс квитанции. Пустяков восстановил по ним маршруты.

Одной из забытых была врач Лея. Когда-то она возражала против хранения памяти только в централизованном архиве. Её брат держал дома записки о ней, но стал путать детали после болезни. Город потерял Лею постепенно, как теряют слово, которое почти вспомнили.

Ада предложила людям рассказать всё, что сохранилось: не благостный портрет, а настоящего человека. Брат помнил, что Лея ненавидела недоваренную кашу. Коллега — что однажды она отказала в лечении влиятельному человеку, потому что в палате ждал ребёнок. Пациент помнил её раздражённый голос. Рассказ о ней получился неровным и живым.

В коридоре хлопнула дверь. Лея стояла у стены, растерянная и сердитая.

— Я просила не устраивать церемоний, — сказала она брату.

Он заплакал. Она тоже, но сначала выразила недовольство качеством архивной мебели.

Возвращение Леи стало праздником, затем политическим спором. Если память нескольких людей могла восстановить исчезнувшего, кто имел право объявлять его ушедшим навсегда? Совет города настаивал на порядке. Горожане начали приносить собственные несовершенные рассказы. В Своде появились люди, которых не было в официальных книгах.

Тихон заметил цену успеха: некоторые рассказы противоречили друг другу. Одна женщина вернулась с двумя именами и с памятью о двух разных детствах. Она попросила оставить ей время разобраться. Совет требовал выбрать одну версию для реестра.

— У нас люди и с одним детством годами разбираются, — сказал Тихон. — Не торопите её.

Город на время отказался от обязательной единственной биографии. Это оказалось труднее, чем открыть переход в другую вселенную: дверь можно было найти, а привычку говорить «я знаю, какой ты» приходилось отучать у каждого.

Глава 19. День, который начался с вечера

Время повернуло вспять в день, когда архив открылся для всех. Сначала люди увидели закат до полудня. Потом с деревьев поднялись опавшие листья, а на кухнях остывший суп вернулся в кастрюли. Часы продолжали идти вперёд. Они были единственными, кто не заметил перемен, пока их не выключили.

Ада записала наблюдение: часть событий разворачивалась в обратном порядке, но память людей сохраняла прежнее направление. Ребёнок сначала плакал от разбитой чашки, потом увидел, как осколки собрались и чашка прыгнула ему в руку. Ему стало страшнее, хотя ущерба уже не было.

В новых календарях появились две строки: «что человек пережил» и «что мир сделал». Их редко удавалось совместить. Тихон придумал ставить рядом маленький знак сомнения. Со временем его стали печатать на официальных документах, хотя чиновники предпочитали называть его «уточняющим символом».

Нина обнаружила, что поворот времени не распространяется одинаково на всех. Вода у берега двигалась назад, но рыбы плыли вперёд. Люди могли сменить направление в одном и том же разговоре. Мир Свод сопротивлялся единой истории, которую ему навязали архивы.

— Он отвык от разнообразия, — предположила Мира.

— Мир не может отвыкнуть, — возразил местный физик.

— Тогда и привыкнуть не мог. Значит, нам ещё меньше известно.

Вечером они с Тихоном сели на площади. Над ними небо темнело, светлело и снова темнело. По земному счёту это был бы один день. По новому календарю — три начала и ни одного общепринятого конца.

— Помнишь, ты вёз банку чернозёма? — спросила Мира.

— Она до сих пор со мной.

— Зачем?

— Хотел проверить, можно ли вырастить что-то без разрешения рынка.

— Теперь можно.

Тихон достал банку. Земля выглядела самой обыкновенной вещью во вселенной, где вещи перестали выполнять обязанности. Он насыпал её в горшок и посадил семя яблони, которое Нина когда-то спрятала в старой книге.

Утром из горшка торчала ветка с одним зелёным яблоком. Семя лежало рядом и ожидало посадки.

Глава 20. Предел хорошего мира

Свод начал разрушаться без взрывов. Вчерашние дома оказывались построенными только завтра; мосты держались для одних людей и пропадали под ногами других. Большинство жителей хотело вернуть прежний порядок. Часть требовала закрыть архив и забыть тех, кого восстановили. Обе стороны были уверены, что защищают жизнь.

Старший Тихон предложил остановить перемены пулей второго шанса. Он сохранил одну с Марса и собирался вернуться к дню, когда город впервые передал память в единый архив. В его версии никто из забытых не исчезал. Но Лея, вернувшаяся благодаря открытому архиву, тоже могла исчезнуть: её путь уже не повторится в той истории.

— Ты хочешь спасти город, — сказал младший Тихон. — Почему решение должен принять только ты?

— Потому что остальные не помнят, что будет.

— Это объясняет твоё знание. Право из него не следует.

Они устроили собрание. Пришли и жители, и возвращённые, и люди с двумя биографиями, и те, кто мечтал просто спать ночью, не боясь проснуться вчера. Старший Тихон рассказал о своём плане полностью. Впервые его слушали как человека, который мог ошибаться.

После долгого спора решили не стрелять. Открыть переходы для желающих уехать; оставшимся дать право искать способ изменить законы Свода. Никакая группа не получала власти отменить жизни остальных.

Старший Тихон отдал пулю Аде. Она запечатала её в прозрачный контейнер и написала: «Предмет способен сделать выбор невидимым. Хранить вместе с записью о тех, кто возражал».

На площади прощались семьи. Некоторые выбирали разные миры. В новом времени никто не мог обещать встретиться через месяц: у месяцев не было общего направления. Они договаривались о вещах проще — оставлять записки у дерева, отвечать на зов, помнить голос.

Старший Тихон остался. Он больше не управлял архивом. В первый свободный день он пошёл учиться печь хлеб у женщины, с которой прежде двадцать лет обменивался только официальными письмами.

Глава 21. Путеводитель по невозможному

Переходы распространились дальше известных карт. Появились миры, где расстояние измерялось обещаниями, и планеты, которые можно было увидеть только тогда, когда переставал их искать. В одной вселенной вода сохраняла чужие голоса; в другой каждый ребёнок рождался с памятью одного дерева. Учёные изобретали названия новым дисциплинам. Названия устаревали быстрее приборов.

Нина создала службу навигации. В её правилах было всего три обязательных вопроса: кто выбирает путь, что мы знаем о месте и кто останется отвечать за ошибку. Первая версия инструкции разрослась до трёхсот страниц. Семён сократил её до карточки, которую пассажиры действительно читали.

Пустяков стал составлять путеводитель. Он начинал каждую запись с практического совета. «Мир с поющей пылью: закрывайте рот при буре, если не хотите знать её мнение о вашей причёске». «Тихий Свод: помните людей подробно, особенно когда сердитесь на них». «Земля: звоните близким, пока линия ещё соединяет вас обоих».

Мира работала с семенами. Чёрное зерно прижилось в нескольких мирах, но в одном оно вытеснило местные растения. Она не стала оправдываться тем, что хотела накормить людей. Вместе с местными жителями нашла способ остановить распространение, сохранив небольшой опытный сад. В её новой тетради появился раздел «Наши добрые намерения и их последствия».

Тихон собирал календари. Самый короткий состоял из двух слов: «ещё вместе». Его придумали переселенцы, жившие в мире без устойчивых суток. На обратной стороне карточки они отмечали тех, кого ждут к ужину.

Глава 22. Земля после отъезда

Они вернулись на Землю не для того, чтобы увидеть развалины. Город стоял на месте. Трамваи ходили по расписанию с незначительными опозданиями, за которые здесь ещё извинялись. В кафе спорили о стоимости кофе. Люди произносили «время летит», совершенно не подозревая, насколько буквально это стало звучать.

Но многие города пустели. Молодые поколения уезжали через переходы, потому что там находили пространство для жизни. Старшие оставались по желанию или потому, что не верили в возможность начать заново. Между ними росло расстояние, которое не измерялось световыми годами.

Тихон навестил соседку, Анну Матвеевну. Она спросила, правда ли он теперь живёт сразу в нескольких вселенных.

— Я и в одной-то не всюду успеваю.

— Значит, правда, — заключила она.

Она отказалась уезжать. Здесь был её сад, мужнина могила, привычка здороваться с женщиной из соседнего дома, которую она терпеть не могла. Тихон не стал объяснять, что в другом мире муж мог бы вернуться из памяти. Ему показалось жестоким предлагать ей удобную замену тому горю, с которым она научилась жить.

Мира встретилась с одноклассниками. Один собирался на Марс, другая боялась переселения, третий продавал обучающий курс о мирах, которых не посещал. Они обменивались рассказами, и Мира заметила, что начала описывать Землю как место из прошлого, хотя стояла на её улице. От этого стало стыдно. Она купила хлеб и пошла к деду.

Вечером Нина принесла старую фотографию: они втроём на даче, Мира маленькая, Тихон держит лейку вверх ногами, Нина смеётся. У снимка была дата, которой можно было верить. Они долго смотрели на неё, не пытаясь открыть переход в тот день.

Глава 23. Последние люди Земли

Через много лет так стали называть людей, которые сохранили земные привычки. Не тех, кто физически жил на Земле: таких оставалось немало. Тех, кто при встрече сначала спрашивал имя, а не происхождение памяти; кто считал согласие действительным только после понятного объяснения; кто предпочитал выращенный хлеб идеально рассчитанному голоду.

Название придумали чужие. В нём слышалось немного жалости. Мира однажды возразила:

— Мы последние только для тех, кто решил, будто Земля закончилась.

Её ученики родились на Марсе, в Ладе и в мирах, для которых ещё не придумали названий. Они не помнили земного неба и не обязаны были помнить. Зато они знали историю о девочке Эе, которой не верили, о двух мужчинах с одной памятью и о зерне, которое продавали прежде, чем вырастили. На этих историях удобнее было спорить о морали, чем на безупречных правилах.

Тихон старел. В Своде ему предлагали остановить возраст, на рынке — заменить тело, в другом мире — вернуть себе прежний год. Он отказался пока от всех предложений. Не потому, что считал старость добродетелью. Он хотел сам решить, чего боится и что готов заплатить за ещё один день. Его решение не делало чужой выбор ошибкой.

Однажды он спросил Миру, почему люди всё ещё уезжают из благополучных миров. Она подумала и ответила:

— Потому что слово «благополучный» мы обычно пишем до того, как узнаем всех соседей.

Он записал фразу, оставив место для её будущего возражения.

Глава 24. Закон, которого нет

Последнее открытие началось с исчезновения трёх звёзд. Астрономы решили, что виноваты приборы. Затем приборы одновременно показали небо, на котором звёзды никогда не существовали. Местные жители помнили прежнее. Новые поколения не видели разницы.

Нина вычислила: несколько миров меняли не отдельные события, а сами законы, по которым могли существовать. В одной вселенной переставала работать причинность, в другой — память о расстоянии, в третьей — возможность быть одному и тому же человеку дважды. Переходы, прежде лёгкие, могли закрыться в любой миг.

Служба навигации разослала предупреждение. Рынок успел предложить страхование от исчезновения физических законов. Семён отправил им счёт за незаконное использование его профессиональной тревоги.

На совете люди снова попросили универсальное правило: какой мир безопасен навсегда? Ада ответила, что такого правила они не нашли. Мира рассказала о чёрном зерне, которое выживало благодаря изменению, но разрушало чужой сад, если его не сдерживать. Нина показала карту с множеством дорог и незаполненными полями.

Тихон положил перед собравшимися старый календарь. Он пережил Землю, Марс, Лад и Свод. Большая часть дат в нём была зачёркнута. Под каждой он записал, кто в тот день был рядом.

— Когда законы менялись, — сказал он, — мы заново учились отвечать друг за друга. Иногда ошибались. Исправить это задним числом получалось хуже, чем признать ошибку сегодня.

Он не объявил это законом. Было бы слишком легко превратить и эти слова в товар или приказ.

Вечером Мира получила новое сообщение без отправителя: «Если встретите человека, который помнит завтра, спросите, кому он рассказал о вчера».

Она показала его Тихону. На этот раз дата получения стояла правильно. Изменился только адрес: сообщение пришло из мира, которого ещё не существовало на карте.

— Пойдём? — спросила она.

— Сначала узнаем, кто зовёт.

За окном поднималось марсианское солнце. В другом календаре оно уже заходило. На кухне Пустяков объявил, что завтрак готов, но просит гостей уточнить порядок подачи: омлет сегодня мог появиться раньше яиц.

Мира засмеялась. Тихон открыл новый лист тетради и написал число, в котором был уверен: их было двое, и оба ещё могли выбрать.

На соседней странице он оставил место для остальных.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. НЕЗАПИСАННЫЕ МИРЫ