Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
— Если конверт пуст, что доставили? — спросила Мира.
— Возможность написать содержимое позже, — ответил Послесловцев. — Самые ценные посылки приходят пустыми. Готовый финал можно прочитать. Пустой приходится прожить.
Ключ подошёл к ящику номер сто двадцать. Внутри находилась последняя страница их книги.
Она была белой.
Капитан разочарованно опустил наручники.
— Украли текст.
— Или его не было, — сказал Пуаронов.
На бумаге виднелись вмятины от букв. Кто-то писал на листе, лежавшем сверху, затем забрал верхнюю страницу.
Шрифтов заштриховал поверхность.
Проявилось:
«ПОСЛЕ ТОГО КАК СКУНС…»
Дальше шла глубокая царапина.
— Последнее слово вырвали вместе со смыслом, — сказала Вера.
— Нет, — ответил сыщик. — Вмятина заканчивается до края. Автор остановился сам.
— Значит, финал не украли?
— Украли момент, в котором его должны были дописать.
Пуаронов осмотрел замок ящика. Царапин не было. Ключ использовали аккуратно.
— У почтальона был ключ, — напомнил капитан.
— Ключ нашли в его пальто. Это доказывает доступ, а не действие. Если у Тараса есть ложка, нельзя обвинять его во всех исчезнувших обедах.
Тарас поспешно спрятал ложку.
Глава девяносто первая
Свидетель по имени Последнее Слово
Последнее Слово нашли под столом.
Оно было маленьким, обиженным и отказывалось стоять в конце предложения без письменной гарантии, что после него не появится послесловие.
— Что было написано после слова «Скунс»? — спросил Пуаронов.
— Я.
— Назовитесь.
— Тогда вы сразу узнаете финал.
— В этом состоит расследование.
— А моя работа состоит в том, чтобы появляться только после него.
Пуаронов предложил отвечать «да» или «нет».
— Вы обозначаете действие?
— Да.
— Это действие совершает Скунс?
— Да.
— Оно связано с обманом?
Слово задрожало.
— Да.
— Скунс обманывает врага?
— Нет.
— Друга?
— Нет.
— Самого себя?
— Уже было.
— Читателя?
Последнее Слово замолчало.
Скунс понюхал его.
— Не лжёт. Но боится ответа.
— Почему?
— Потому что после правильного ответа оно перестанет быть последним.
Пуаронов записал:
«Свидетель зависит от исхода дела. Показания требуют независимого подтверждения».
Эпилогий Константинович принёс журнал исчезновений. В нём было указано, что Последнее Слово покинуло страницу в девять часов пятнадцать минут.
— Ящик открыли в девять четырнадцать, — сказал Эраст. — Значит, слово ушло позже.
— Или часы в Бюро спешат, — заметил Тарас.
Пуаронов сверил три часовщика. Все показывали разное время, но каждый отставал от своего владельца.
— Время здесь ненадёжно. Ищем последовательность. Сначала ящик открыли, затем слово испугалось и спряталось. Кто-то показал ему вариант финала.
— Какой?
Последнее Слово указало на дверь с надписью:
«КОМНАТА ОКОНЧАТЕЛЬНЫХ ЧЕРНОВИКОВ»
Глава девяносто вторая
Черновик, который считал себя чистовиком
В комнате лежали финалы, отвергнутые авторами и присвоенные персонажами.
Один дракон требовал вернуть концовку, где он женился на принцессе. Принцесса утверждала, что это был черновик дракона и чистовик её кошмара.
На центральном столе лежал текст:
«Скунс обманул всех, потому что с самого начала не умел чувствовать ложь».
Господин Скунс побелел под шерстью.
— Это неправда.
Он понюхал страницу.
— И всё-таки не пахнет ложью.
Пуаронов взял лист щипцами.
— Потому что это художественное утверждение. У него нет говорящего, который обязан верить словам.
— Тогда мой нос бесполезен против текста?
— Нет. Он полезен против того, кто текст объясняет. Спросим каждого, считает ли он этот финал истинным.
Послесловцев ответил «нет».
Безошибкин — «возможно».
Финалов — «драматургически смело».
Точка Семёновна — «экономно».
Скунс почуял ложь только у Точки Семёновны.
— Вы знаете, что он умел чувствовать ложь, — сказал Эраст.
— Я знаю, что иногда он ошибался.
— Ошибка инструмента не означает отсутствия способности, — ответил Пуаронов. — Часы могут отставать и всё же измерять время.
На обороте черновика стояла печать Бюро. Но буква «Б» была перевёрнута.
Эпилогий Константинович возмутился:
— Наши печати не ошибаются.
— Значит, ошибается ваше утверждение, — сказал Тарас.
Пуаронов сравнил оттиск с печатью на стойке. Подлинная печать оставляла маленькую точку после названия. В поддельной точки не было.
— Черновик принесли извне. Его хотели выдать за официальный финал, напугать Скунса и заставить Последнее Слово покинуть страницу.
— Зачем?
— Чтобы освободить место для другого слова.
На белой странице проступила новая строка:
«ПОСЛЕ ТОГО КАК СКУНС ПРИЗНАЛСЯ…»
Глава девяносто третья
Признание, которого никто не просил
— Я ни в чём не признаюсь, — заявил Скунс.
— Вас пока никто не обвиняет, — сказал Эраст.
— Это и подозрительно.
Пуаронов попросил перечислить всё, в чём господин Скунс мог бы признаться.
Список занял четыре страницы. Первые три относились к превышению должностных полномочий носом. Четвёртая — к тайному употреблению клубничного варенья, хранившегося как вещественное доказательство.
— Это не финал, — решил Тарас. — Максимум эпилог к кладовой.
Сыщик обратил внимание: строка «Скунс признался» появилась сразу после того, как они прочитали поддельный черновик вслух.
— Страница не восстанавливает утраченный текст, — сказал он. — Она подстраивается под ожидания присутствующих.
— Как незнакомец в седьмом кресле, — вспомнила Мира.
Хранитель Архива подтвердил:
— Пустые страницы принимают форму внимания.
Пуаронов провёл опыт. Капитан громко предположил, что Скунс станет королём. На бумаге появилось:
«ПОСЛЕ ТОГО КАК СКУНС ПРИНЯЛ КОРОНУ…»
Тарас предложил пирожок. Страница немедленно заменила корону обедом.
— Вот почему финал нельзя искать предположениями, — сказал сыщик. — Каждая версия превращается в ложную улику.
Он велел всем молчать и записывать мысли на отдельных листах.
Через минуту на странице проступили только два слова:
«ПОСЛЕ ТОГО…»
— Она получает сведения из произнесённого, — сказала Вера.
— Не только. Первые два слова сохранились без нашей помощи. Значит, существовал оригинал, но продолжение перезаписывается всякий раз, когда его обсуждают.
— Кто мог создать такую страницу? — спросил капитан.
Безошибкин ответил:
— Редактор неокончательных формулировок.
— У вас и такой есть?
— Был. Его уволили за то, что он никогда не ставил точку.
Из шкафа донёсся голос:
— Я не был уволен…
Дверь открылась.
— …я был временно не продолжен.
Глава девяносто четвёртая
Евграф Многоточиевич Недосказанцев
Редактор неокончательных формулировок был высоким, худым и состоял преимущественно из пауз.
Его звали Евграф Многоточиевич Недосказанцев.
— Вы изготовили пустую страницу? — спросил Пуаронов.
— Я изготовил возможность…
— Для чего?
— Чтобы конец не…
— Не что?
— Именно.
Тарас схватился за голову.
— Его признание придётся дочитывать всей комиссией.
Недосказанцев объяснил, что страницы Бюро раньше хранили только готовые финалы. Но готовый финал нельзя изменить, даже если он ошибочен. Поэтому он создал живой лист: тот удерживал начало фразы и принимал продолжение от читателей.
— Кто заказал лист?
— Заявитель не назвал…
— Имя?
— И цель.
— Как выглядел?
— Как человек, которого забыли описать.
Пуаронов показал ему почтальона, Хранителя Архива и пустое седьмое кресло. Недосказанцев не узнал никого.
Скунс обнюхал редактора.
— Он говорит правду, но почти не производит её в законченном виде.
На манжете Недосказанцева нашли серебряную пыль. Такая же лежала в ящике номер сто двадцать.
— Вы открывали ящик, — сказал капитан.
— Я подходил к нему…
— С ключом?
— Без необходимости.
Пуаронов осмотрел пальцы редактора. На правом указательном пальце был порез, но на ключе крови не оказалось.
— Он не пользовался найденным ключом, — заключил сыщик. — Острый край вошёл бы в порез и оставил след.
— Значит, у него был второй ключ, — сказал Эраст.
— Или ящик открыли изнутри, — ответила Вера.
Белая страница в ящике зашевелилась.
Из-под неё вылезло маленькое слово «КОНЕЦ», сложило ножки и побежало к вентиляции.
Глава девяносто пятая
Погоня за концом
Конец бегал быстро.
Он миновал отдел трагедий, перескочил через счастливую свадьбу и едва не упал в открытый финал, который по технике безопасности следовало огородить ещё в первой главе.
Пуаронов не побежал.
— Почему стоим? — спросил капитан.
— Потому что беглец знает здание, а мы нет. Погоня даст ему преимущество. Нам нужно понять, куда он вынужден прийти.
— К выходу.
— Нет. Конец не может находиться в начале коридора. Его природа требует последнего места.
На плане этажа последним помещением значился «Зал непрочитанных послесловий».
Тарас побежал туда короткой дорогой, которую считал длинной, чтобы не платить за срочность. Эраст перекрыл лестницу. Вера закрыла лифт. Мира попросила стены не переставлять двери до окончания задержания.
Конец появился в зале через семь минут и остановился перед единственным пустым постаментом.
Пуаронов накрыл его шляпой.
— Почему вы сбежали со страницы?
— Меня хотели поставить раньше времени.
— Кто?
— Человек без последней буквы.
Недосказанцев обиделся:
— Это намёк…
— У вас все реплики намёк, — сказал Тарас. — Даже фамилия не решилась закончиться нормально.
Конец пояснил: неизвестный принёс живую страницу, открыл ящик изнутри и приказал слову занять последнюю строку. Но страница ещё не выбрала содержание, поэтому «КОНЕЦ» отказался.
— Слово умеет отказываться? — спросил капитан.
— Если поставить его в пустой книге, оно становится не концом, а угрозой, — ответил Пуаронов.
На нижней стороне шляпы осталась чёрная буква.
Это была «Ь».
— Человек без последней буквы потерял мягкий знак, — сказал Федька.
Безошибкин перелистал реестр сотрудников.
В нём значился один человек, чья фамилия недавно изменилась:
«Предрешатель».
Красной ручкой мягкий знак был вычеркнут.
Осталось:
«Предрешател».
Глава девяносто шестая
Человек без мягкого знака
Викентий Фатальевич Предрешател говорил твёрдо.
Раньше он был Предрешателем и занимался вероятными исходами. После удаления мягкого знака стал человеком, для которого смягчающих обстоятельств не существовало.
— Вы заказали живую страницу? — спросил Пуаронов.
— Заказал.
— Зачем?
— Чтобы спасти вашу книгу от плохого конца.
— Какого?
— Любого, который вы выберете сами.
Предрешател считал свободу редакционной ошибкой. Он изучил пять прежних спасений мира и пришёл к выводу: герои добиваются успеха только потому, что нарушают предусмотренный ход событий. Следовательно, если заранее предусмотреть нарушение, оно перестанет быть свободным.
— Вы хотите предсказать даже непредсказуемость, — сказала Вера.
— Я хочу сделать её управляемой.
— Кошку тоже можно сделать управляемой, если назвать управлением то, что она и так собиралась сделать, — заметил Эраст.
Пуаронов выложил букву «Ь».
— Зачем вы вычеркнули мягкий знак?
— Он ослаблял должность.
— Когда?
— Вчера.
— Реестр утверждает, что три недели назад.
Скунс принюхался.
— Он лжёт.
Предрешател впервые смягчился лицом.
— Я не помню точную дату.
— Тогда это не ложь о дате, а ложь об уверенности, — сказал сыщик. — Вы знали, что не знаете, но ответили без сомнения.
На ботинке Викентия Фатальевича нашли серебряную пыль. На рукаве — след чёрной краски от поддельной печати. В кармане — форму девяносто девять, заполненную на имя Пуаронова.
Капитан достал наручники.
— Теперь достаточно?
— Для подозрения — более чем. Для вывода — нет.
— Почему?
— Потому что улики снова слишком удобно собрались в одном кармане. Кто-то либо подставил Предрешателя, либо он подставил себя, чтобы мы перестали искать организатора.
Предрешател улыбнулся.
— Я знал, что вы так скажете.
— Тогда вы предусмотрели мой вывод.
— Да.
— И потому он вам выгоден.
Улыбка исчезла.
— Вот теперь вы сказали то, чего он не предусмотрел, — заметил Тарас.
Глава девяносто седьмая
Форма девяносто девять
Форма девяносто девять называлась «Заявление о пропаже события, завершение которого не устроило заявителя».
В графе «Что пропало» стояло: «Финал».
В графе «Когда видели последний раз»: «После последней главы».
В графе «Особые приметы»: «Объясняет всё и никого не радует».
Подпись Пуаронова выглядела подлинной.
— Я этого не подписывал.
Скунс понюхал росчерк.
— Подпись ваша.
— Значит, украли не почерк, а время подписания.
Пуаронов попросил показать оборот. На нём стояла дата через тридцать одну главу.
— Документ подписан мной в будущем, — сказал он. — Но используется сейчас.
— Тогда подпись настоящая, — сказал капитан.
— Настоящая подпись на документе, которого подписант ещё не видел, не подтверждает согласие сегодняшнего человека.
Эраст привёл простой пример:
— Если Тарас завтра пообещает отдать вам сто монет, сегодня нельзя забрать их у него из кармана.
— Особенно если там только восемьдесят семь, — добавил Тарас.
— Откуда вы знаете? — спросила Вера.
— Следственная тайна.
Пуаронов сравнил форму с повесткой об убийстве будущего. Бумага была одной выделки. Волокна шли справа налево, словно лист изготовили на стороне, где события читают от конца к началу.
— Оба документа пришли с верхних этажей, — сказал Безошибкин.
— Почему верхних?
— Чем выше этаж, тем дальше он находится от причины и ближе к объяснению.
На форме имелся штамп:
«СОГЛАСОВАНО НА ЭТАЖЕ 120»
— До сто двадцатого ещё тридцать один этаж, — подсчитал Федька.
— И ровно тридцать одна глава до даты подписи, — сказала Мира.
Пуаронов сложил повестку и форму.
Линии волокон совпали.
Когда-то они были одним листом.
Глава девяносто восьмая
Два документа из одного будущего
Если соединить повестку и форму, на просвет появлялась карта.
Она вела не вверх, а через поля документов. На каждом повороте стояло условие:
«Если Пуаронов поверит повестке, пройти налево».
«Если не поверит — направо».
«Если проверит бумагу — открыть скрытую дверь».
— Нас ведут с учётом наших решений, — сказала Вера.
— Значит, Предрешатель действительно предусмотрел всё, — предположил капитан.
— Нет, — ответил Пуаронов. — Карта содержит только три варианта моего поведения. Я могу сложить её самолётиком.
Он сложил.
Самолётик полетел прямо сквозь стену.
За стеной обнаружилась лестница.
Тарас восхищённо поднял палец.
— Четвёртый вариант был предусмотрен стеной.
— Стена реагирует на сам лист, а не на решение, — сказал Эраст. — Карта служит ключом.
Пуаронов развернул бумагу. Сгиб самолётика пересёк слова «поверит» и «не поверит». Осталось слово «проверит».
— Вот маршрут, — заключил сыщик. — Левые и правые указания — декорация. Открывается путь только при физической проверке документа.
На лестнице нашли отпечатки Предрешателя и ещё одного человека. Первые шли вверх. Вторые — вниз.
— Они встречались, — сказал капитан.
— Не обязательно. Следы могли появиться в разное время.
Мира заметила, что на восходящих отпечатках лежала пыль, а нисходящие были свежими.
— Предрешатель поднялся раньше. Неизвестный спустился позже.
Скунс обнюхал перила.
— Пахнет концом, который ещё не случился.
На девяносто девятой ступени лежала табличка:
«ДАЛЬШЕ ПРОХОДЯТ ТОЛЬКО ТЕ, КТО ЗНАЕТ, ЧЕМ ВСЁ КОНЧИТСЯ».
Пуаронов перевернул её обратной стороной.
Там было написано:
«ОСТАЛЬНЫЕ ПРОХОДЯТ БЕСПЛАТНО»
Тарас впервые за долгое время одобрил правила учреждения.
Глава девяносто девятая
Комната спойлеров
Комната спойлеров была заперта изнутри людьми, которые уже знали, что дверь откроют.
На стенах висели концовки всех шести прежних книг. Некоторые совпадали с опубликованными. Другие описывали события, которых герои не помнили.
В одной Эраст не женился.
В другой женился дважды и потребовал считать вторую свадьбу технической ошибкой.
В третьей Тарас стал министром разумных расходов и немедленно сократил собственную должность.
— Хороший финал, — сказал он. — Неправдоподобный, но экономный.
Пуаронов искал не содержание, а порядок размещения листов. Все висели по датам, кроме одного — финала нынешней книги.
Его поместили между первой и второй историями.
— Почему здесь? — спросила Вера.
— Потому что он составлен из событий, начавшихся ещё тогда, — ответил Хранитель Архива.
Лист был закрыт чёрной тканью. На ткани стояло предупреждение:
«ПРОЧТЕНИЕ СОЗДАЁТ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ИСПОЛНИТЬ»
— Не открывать, — сказал Эраст.
— Согласен, — ответил Пуаронов. — Предупреждение может быть ложным, но проверять его чтением опасно.
Сыщик осмотрел крепления. Ткань держалась четырьмя булавками. Три были стальными. Четвёртая — костяной, с инициалами «М. А.».
— Опять ваша? — спросил капитан.
— Нет. Мои инициалы «М. А. П.». Здесь не хватает последней буквы.
Все посмотрели на Предрешателя без мягкого знака.
— Инициалы принадлежат не ему, — сказал Эраст. — У него «В. Ф. П.».
Шрифтов изучил насечку.
— Это не инициалы. Латинское «MA» — отметка мастерской афиш.
— Та же ошибка, что раньше, — сказал Пуаронов. — Нас заставляют принять место изготовления за имя владельца.
За тканью кто-то перевернул страницу.
— В комнате есть человек, — прошептала Мира.
— Или книга, которая хочет, чтобы мы так решили, — ответил сыщик.
Глава сотая
Финал за чёрной тканью
Пуаронов не снял ткань.
Он поставил перед ней зеркало.
В отражении текст не появился. Зато видна была рука, державшая лист с обратной стороны.
Рука имела шесть пальцев.
Капитан немедленно пересчитал присутствующих. У всех оказалось привычное количество, кроме Тараса, который временно спрятал два пальца из финансовой осторожности.
— Шестипалый был в первой книге, — вспомнил Федька. — Он держал салфетку со следом ампулы.
— Тогда мы решили, что это перчатка двух людей, — сказал Эраст.
— Решили правильно. Но кто-то сохранил образ шести пальцев и теперь использует его как личность.
Пуаронов попросил руку показать ладонь. Она отказалась.
— Значит, это не рука, — сказал Тарас.
— Почему?
— Настоящая рука хотя бы возмутилась бы.
Сыщик бросил под ткань монету Мостограда. Раздался звон. Рука дёрнулась, лист упал.
На полу осталась механическая перчатка с шестью пальцами. Внутри находилась катушка красной нити.
— Устройство управлялось издалека, — сказала Мира.
Нить уходила в отверстие на потолке.
Пуаронов проверил лист, не читая текста. Бумага была тёплой внизу и холодной вверху. Чернила сохли неравномерно.
— Финал пишется сейчас, строка за строкой.
— Кем?
— Тем, кто находится выше и получает наши действия как материал.
Точка Семёновна указала на потолок.
— Сто двадцатый этаж.
— Почему сразу не подняться туда? — спросил капитан.
— Потому что лифт пропускает только завершённые дела.
Пуаронов снял с таблички слово «завершённые» и переставил его к слову «лифт».
Получилось:
«ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛИФТ ПРОПУСКАЕТ ТОЛЬКО ДЕЛА».
Лифт обиделся, признал себя незавершённым и открыл двери.
Глава сто первая
Алиби верхнего этажа
На панели горели кнопки от сотой до сто двадцатой.
Но между ними отсутствовала сто первая.
— Мы уже на ней, — объяснил Безошибкин. — Этаж, на котором замечают пропуски, всегда считается следующим.