Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
Слово «КАК» было вставлено позже.
Первоначально фраза гласила:
«СВИДЕТЕЛЬ ВИДЕЛ, ЧТО АВТОР БЫЛ УБИТ».
— Его показания превратили из сообщения о чужом выводе в наблюдение за способом, — сказал Пуаронов. — Одно слово изготовило очевидца.
Глава сто десятая
Время смерти по холодному кофе
На столе стояла чашка кофе.
Тарас обрадовался, что расследование наконец перешло к вещественным доказательствам, которые можно допить. Маргарита Всеволодовна остановила его одним взглядом, прибыв через Дом именно в тот момент, когда дисциплина снова нуждалась в родственниках.
— Холодный, — сказала она, коснувшись чашки. — Стоит не меньше часа.
— Или его налили холодным, — ответил Пуаронов.
Маргарита Всеволодовна посмотрела на него с уважением, которое в её исполнении напоминало предварительное согласование усыновления.
В кофе плавали три крупинки сахара. На блюдце лежал четвёртый кубик, обугленный с одной стороны.
Шрифтов определил: кубик использовали как печать времени. При нагревании на нём проявлялись цифры.
Эраст поднёс его к лампе.
Появилось: «09:50».
Надпись на листе утверждала, что автор убит за десять минут до начала главы. Глава началась в десять.
— Совпадает, — сказал капитан.
— Слишком старательно, — ответил Пуаронов. — Время не подтверждается предметом, изготовленным специально для подтверждения времени.
Он осмотрел чашку. На дне имелось крохотное отверстие, закрытое воском. Кофе медленно вытекал во внутреннюю полость стола и возвращался по тонкой трубке после охлаждения.
— Чашка всё время выглядит давно остывшей, — сказала Мира.
— Потому что преступнику требовалось не установить время смерти, а сделать его бесспорным.
Скунс понюхал кофе.
— Вчерашний.
— Наконец-то, — сказал Тарас.
— Но сахар сегодняшний.
Пуаронов разложил факты:
Кофе налили вчера.
Временную метку нагрели сегодня.
Чернильную надпись проявили после их входа.
Контур тела подготовили раньше.
— Значит, сцена собиралась по частям, — сказала Вера.
— Да. И части не подтверждают друг друга. Они только повторяют один заранее выбранный вывод.
В столешнице обнаружили календарь. Девятое число было вычеркнуто, одиннадцатое обведено, а десятого не существовало.
— Автор умер в день, которого нет? — спросил Федька.
— Или преступник удалил дату, чтобы между «вчера» и «завтра» не осталось настоящего, — ответил Эраст.
Из чашки донёсся тихий голос:
— Было принято решение считать автора умершим.
Пуаронов наклонился к кофе.
— Кем принято?
Кофе пошёл кругами и притворился чаем.
Глава сто одиннадцатая
Письмо после смерти
В потайном ящике лежало письмо от автора.
Конверт был запечатан красной точкой. На нём стояла дата: через пятнадцать минут после предполагаемого убийства.
Капитан торжественно объявил, что покойный пережил собственную смерть.
— Либо письмо датировано неверно, либо его написал другой, либо время смерти ложно, — перечислил Пуаронов. — Три версии. Проверяем признаки, которые различаются.
В письме говорилось:
«Если вы это читаете, меня уже нет. Не ищите виновного среди тех, кого я создал. Продолжайте книгу без меня».
Подпись отсутствовала.
— Очень авторский тон, — сказала Вера.
— Что именно в нём авторского? — спросил сыщик.
— Он заранее знает, что письмо прочтут.
— Это знает любой человек, который кладёт письмо в сюжет.
Шрифтов сравнил бумагу с вырванными страницами. Волокна совпали, но водяной знак был перевёрнут.
— Письмо изготовили из листа, который лежал в рукописи обратной стороной.
Мира заметила на сгибе след синей краски. Такая краска была только на дверце лифта.
— Конверт перевозили после того, как мы поднялись.
— Значит, его доставили по желобу, — сказал Эраст.
Они проверили трубу для документов. В ней застряла красная нить и маленькая карточка:
«ДОСТАВИТЬ, КОГДА ГЕРОИ НАЙДУТ ВРЕМЯ СМЕРТИ».
Пуаронов повернулся к Эпилогию Константиновичу.
— Вы почтальон.
— Был, — ответил Послесловцев. — Сегодня сокращён за излишнюю осведомлённость.
— Вы доставили письмо?
— Нет. Желоб работает автоматически.
Скунс понюхал карточку.
— Правда.
— Кто загрузил её в систему?
— Тот, кто заранее подготовил развилки. Я видел только стопку конвертов с условиями: «если обвинят почтальона», «если найдут кофе», «если Тарас попытается выпить улику».
Тарас возмутился.
— Последнее — клевета на основе статистики.
Пуаронов вскрыл боковую стенку желоба. Внутри стояло шестнадцать конвертов — по одному на каждую пропавшую главу.
На первом было написано: «Убийство автора».
На последнем: «Развязка».
— Преступник не предсказывает наши действия, — сказал сыщик. — Он подготовил ответы на несколько ожидаемых шагов и выдаёт подходящий после события. Мы принимаем отбор за пророчество.
— А если мы сделаем неожиданное? — спросил Федька.
Пуаронов взял конверт «Развязка» и сунул его в начало трубы.
Желоб закашлялся.
Со стены упала табличка:
«ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ НАРУШЕНА»
— Значит, мы наконец идём правильно, — сказал сыщик.
Глава сто двенадцатая
Скунс против ненадёжного рассказчика
Из вентиляции заговорил рассказчик.
Голос был приятным, глубоким и настолько уверенным, что капитан невольно вытянулся по стойке смирно, а Тарас проверил, не обязан ли он платить за прослушивание.
— Пуаронов открыл последний конверт, — сообщил голос.
— Не открывал, — сказал сыщик.
— Скунс почувствовал ложь.
— Ничего я не чувствовал, — возразил Скунс.
— Все присутствующие испугались.
Маргарита Всеволодовна подняла бровь.
Рассказчик сделал паузу и исправился:
— Почти все присутствующие выбрали безопасную форму уважения к опасности.
Пуаронов попросил каждого молча выполнить простое действие. Вера переставила чашку. Эраст открыл пустой ящик. Тарас положил монету в карман и сразу забыл, чей это был карман.
Рассказчик описал все действия верно.
— Значит, он видит комнату, — сказал капитан.
— Или получает сведения от предметов, — ответил Пуаронов. — Проверим то, чего видеть недостаточно.
Он написал на трёх закрытых карточках:
«Я скажу правду».
«Я солгу».
«Я промолчу».
Затем перемешал их и попросил Скунса выбрать пахнущую намерением.
Скунс указал на вторую.
Пуаронов ничего не сказал.
Рассказчик объявил:
— Сыщик выбрал правду.
— Ошибка, — сказал Эраст.
— Почему? — спросил капитан. — Он действительно не солгал.
— Но и не сказал правду. Рассказчик заменил отсутствие действия удобной оценкой.
Пуаронов раскрыл карточки.
— Он наблюдает результат, но приписывает намерение. Именно так построено всё обвинение. Пустое кресло стало смертью. Готовая фраза стала письмом автора. Щелчок стал запертой дверью.
Скунс задрал хвост к вентиляции.
— Теперь моя очередь.
— Рассказчик испугался, — сообщил голос.
— Ложь.
В трубе что-то чихнуло.
— Рассказчик насторожился.
— Правда.
— Рассказчик находится далеко.
Скунс долго принюхивался.
— Ложь.
Все посмотрели на вентиляционную решётку.
Капитан сорвал её. За ней не было человека. Там находился медный рупор и лента с заранее записанными фразами. Ленту двигал механизм, соединённый с креслом, дверью, столом и желобом.
— Голос рядом, говорящий — нет, — сказала Мира.
— Следовательно, Скунс верно определил ложь фразы, но она снова подталкивала нас к неверному выводу, — сказал Пуаронов. — «Голос находится рядом» не означает «человек находится рядом».
На последнем витке ленты стояла запись:
«РАССКАЗЧИК БЫЛ УСТРАНЁН СЛЕДСТВИЕМ»
Пуаронов зачеркнул «был» и написал имя механизма: «Рупор».
Лента остановилась.
Из стены выпал ключ с биркой:
«КОМНАТА АВТОРСКИХ АЛИБИ»
Глава сто тринадцатая
Комната авторских алиби
В Комнате авторских алиби хранились причины, по которым создатель истории не мог отвечать за созданное.
На первой полке лежали справки:
«ГЕРОИ САМИ ТАК РЕШИЛИ».
«ЖАНР ПОТРЕБОВАЛ».
«ЧИТАТЕЛЬ НЕ ТАК ПОНЯЛ».
«ЭТО БЫЛО НУЖНО ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ».
Тарас взял последнюю.
— Универсальный документ.
— Именно поэтому недействительный, — сказал Пуаронов. — Объяснение, подходящее к любому поступку, не различает ни одного.
В центре стояли пять манекенов. Первый держал перо. Второй — ножницы. Третий — счёт за внимание. Четвёртый — зеркало. Пятый ничего не держал и выглядел самым виноватым.
На груди каждого висело алиби.
Перо в момент убийства подписывало другую книгу.
Ножницы находились в запечатанном шкафу.
Счёт был оплачен заранее.
Зеркало отражало только свидетелей.
Пустые руки не совершали действий по определению.
— Последнее неверно, — сказал Эраст. — Отсутствие предмета в руках не исключает приказа.
Пуаронов снял карточку с пятого манекена. Под ней обнаружилась другая:
«ИСПОЛНИТЕЛЬ НЕ УСТАНОВЛЕН»
— Это не алиби, — сказала Вера.
— Верно. Это состояние следствия, которое выдали за свойство подозреваемого.
На полу лежали обрезки вырванных страниц. Они были разложены так, чтобы стрелка указывала на ножницы.
Капитан открыл запечатанный шкаф. Печать оказалась целой, но задней стенки у шкафа не было.
— Ножницы могли взять сзади.
— Могли, — сказал Пуаронов. — И снова возможность нам предлагают вместо события.
Он измерил обрезки. Края были не разрезаны, а разорваны по линейке. Ножницы к исчезновению страниц не относились.
Скунс понюхал манекены.
— Первый пахнет чернилами. Второй — металлом. Третий — тревогой. Четвёртый — всеми. Пятый ничем.
— Человек без запаха? — спросил капитан.
— Манекен без прошлого, — ответил Пуаронов. — Остальные предметы использовали раньше. Этот изготовили для нынешней сцены.
Внутри пятого манекена нашли стопку служебных приказов. Все начинались одинаково:
«БЫЛО РЕШЕНО…» «БЫЛО УКАЗАНО…» «БЫЛО ДОПУЩЕНО…»Подписей не было.
На последнем листе стояло:
«БЫЛО СОВЕРШЕНО УБИЙСТВО АВТОРА»
Пуаронов зачеркнул первые два слова.
Осталось:
«УБИЙСТВО АВТОРА».— Мы убрали видимость сообщения, но всё ещё имеем только название дела, — сказал он. — Ни жертвы, ни способа, ни времени.
Пятый манекен повернул голову.
— Зато название хорошее, — произнёс он.
Капитан схватил его.
Манекен рассыпался, оставив на полу серый плащ.
В кармане плаща лежала должностная инструкция без названия должности.
Глава сто четырнадцатая
Пуаронов обвиняет стул
Должностная инструкция состояла из обязанностей:
«Устранять подлежащие».
«Сохранять сказуемые».
«Обеспечивать действиям видимость самостоятельности».
«Не допускать вопросов о личной ответственности».
— Профессия преступника установлена, — сказал капитан.
— Функция, — поправил Пуаронов. — Её может выполнять человек, учреждение или очень старательный стул.
Он повернулся к письменному креслу.
— Вы задержаны.
Все замолчали.
Кресло перестало вращаться.
— За что? — спросил Тарас.
— За убийство автора, подделку сцены и незаконное использование левого башмака.
На стене вспыхнула надпись:
«СЛЕДСТВИЕМ ДОПУЩЕНА ОШИБКА»
— Кто сообщил? — спросил Пуаронов.
Надпись исчезла.
Из вентиляции вылетел конверт «ЕСЛИ СЫЩИК ОБВИНИТ НЕОДУШЕВЛЁННЫЙ ПРЕДМЕТ».
— Вы знали, что обвините кресло? — спросила Мира.
— Нет. Но преступник боялся именно неверного обвинения, которое раскроет его реакцию. Пока мы подозревали людей, он молчал. Когда обвинение стало нелепым, система вмешалась и попыталась исправить сюжет.
Пуаронов предъявил креслу сушёную грушу.
— Признавайтесь.
Кресло скрипнуло.
Со стены выпал второй конверт:
«ЕСЛИ СЫЩИК ПОТРЕБУЕТ ПРИЗНАНИЯ У МЕБЕЛИ».
Тарас восхищённо посмотрел на Пуаронова.
— Вы победили предусмотрительность безумием.
— Метод старый. Разумный преступник готовится к разумным действиям. Поэтому хороший сыщик иногда обязан выглядеть человеком, которого не пустили бы даже в собственное расследование.
Внутри второго конверта находился приказ:
«ПРИ УГРОЗЕ НЕПРАВИЛЬНОЙ РАЗВЯЗКИ НАПРАВИТЬ КОРРЕКТОРА БЕЗЛИЧНЫХ ФОРМ».
Ниже стоял маршрут: комната, которой не было на плане.
Пуаронов не пошёл по стрелке. Он развернул её.
На обратной стороне проявилась цепочка доставок. Все конверты поступали из маленькой каморки за полями сто двадцатого этажа.
— Мы могли бы искать отправителя по каждому письму, — сказал Эраст. — Но у всех один канал.
— Именно. Когда десятки сообщений подталкивают к разным выводам, полезно спросить не о содержании, а об источнике доставки.
Каморка оказалась заперта.
На двери висела табличка:
«НИКТО НЕ ВХОДИЛ»
Скунс понюхал ручку.
— Кто-то выходил.
Глава сто пятнадцатая
След из чужого стиля
В каморке находилась печатная машина.
Она непрерывно переписывала одну фразу:
«СТРАНИЦЫ БЫЛИ ВЫРВАНЫ»
Шрифтов остановил валик и вставил чистый лист. Машина напечатала:
«ДОКАЗАТЕЛЬСТВА БЫЛИ ПОЛУЧЕНЫ»
— Она избегает действующего лица, — сказала Вера.
— И прошедшее время создаёт ощущение, что спорить поздно, — добавил Эраст.
Пуаронов осмотрел клавиши. Буквы «Я», «К», «Т» и «О» почти не были изношены. Зато «Б», «Ы», «Л» и «О» блестели от постоянной работы.
— Машиной давно пишут безличные отчёты.
В корзине лежали пробные страницы. На одной было:
«Я ВЫРВАЛ ГЛАВЫ»
Затем:
«ГЛАВЫ ВЫРВАЛИ».И окончательно:
«ГЛАВЫ БЫЛИ ВЫРВАНЫ»
— Вот последовательность сокрытия, — сказал сыщик. — Сначала убрали имя. Потом число исполнителей. Наконец само действие превратили в состояние бумаги.
Капитан хотел объявить машину орудием преступления.
— Орудие не выбирает редакцию, — ответил Пуаронов. — Ищем того, кто нажимал клавиши.
На ленте сохранились отпечатки пальцев. Их было множество, и все принадлежали присутствующим.
— Нас подставили, — сказала Вера.
— Или машина печатала нашими отпечатками после того, как мы касались предметов.
Мира нашла под клавиатурой липкий валик. Он снимал следы с чашек, дверей и конвертов, затем переносил их на клавиши.
— Преступник не копировал пальцы заранее. Механизм собирал их по ходу расследования.
Скунс понюхал ленту.
— Чернила чужие.
— Чьи?
Он обошёл всех, остановился у должностной инструкции и чихнул.
Шрифтов сравнил литеры. Инструкцию и сообщения печатали на разных машинах, но с одинаковой ошибкой: буква «й» каждый раз поднималась выше строки.
— Одинаковый наборщик? — спросил капитан.
— Или одинаковая привычка исправлять текст, — ответил Пуаронов. — Посмотрите на рукописные пометы.
Во всех документах слово «кто» заменяли словом «кем».
«Кто решил?» превращалось в «Кем было решено?»
«Кто вырвал?» — в «Кем были вырваны?»
— Второй вопрос тоже допускает имя, — заметила Вера.
— Да. Но он звучит как строка готового протокола. Ответ можно отложить до конца, а затем написать «не установлено».
Пуаронов взял красный карандаш и исправил последнюю машинописную фразу:
«КТО ПОЛУЧИЛ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА?»
Машина задрожала.
Из её корпуса выскочил человечек в сером нарукавнике, пробежал по столу и скрылся в сноске.
— Маленький, — сказал капитан.
— Достаточно большой, чтобы помещаться между причиной и ответственностью, — ответил сыщик.
Глава сто шестнадцатая
Человек за сноской
Сноска находилась внизу страницы и утверждала, что не влияет на основной текст.
Это было первым доказательством обратного.
Пуаронов лёг на пол, чтобы разговаривать с ней на одном уровне. Капитан тоже лёг, потому что следствие требовало единообразия. Тарас остался стоять и сообщил, что будет представлять вертикальную ветвь власти.
За цифрой «1» обнаружилась дверь.
Внутри сидел тот самый человечек. Он был сух, сер и носил очки без стёкол, чтобы ничто не мешало ему не видеть людей.
— Имя? — спросил Пуаронов.
— Не имеет значения.
— Это оценка. Я спросил факт.
— Аноним Анонимович Безличный.
— Должность?
— Корректор ответственности.
— Вы устраняете ошибки?
— Я устраняю виновных из предложений. После этого ошибки остаются, но предъявить их некому.
Аноним Анонимович заявил, что не убивал автора. Он лишь исполнил распоряжение: удалить первое лицо, подготовить сцену и обеспечить продолжение расследования до сто двадцатой главы.
— Кто распорядился?
— Было поручено.
Пуаронов подвинул к нему чистый лист.
— Напишите эту фразу активным залогом.
Безличный отодвинул лист.
— Не предусмотрено.
— Кем?
— Положением.
— Кто утвердил положение?
— Руководство.
— Кто входит в руководство?
— Руководящие лица.
— Назовите лицо.
Безличный вспотел канцелярской пылью.
— Ваш метод несправедлив. Вы требуете подлежащего от человека, которого приняли на работу именно за его отсутствие.
Капитан защёлкнул наручники.
Они тут же раскрылись: в протоколе было написано «наручники были надеты», но не на кого.
Пуаронов переписал:
«КАПИТАН НАДЕЛ НАРУЧНИКИ НА АНОНИМА АНОНИМОВИЧА БЕЗЛИЧНОГО».
Наручники сомкнулись.
— Грамматика стала применять силу, — сказал Тарас. — Надо срочно ограничить её бюджет.
Безличный согласился дать показания, если его слова будут изложены так, чтобы они могли принадлежать кому угодно.
— Нет, — ответил Пуаронов. — Каждое утверждение получит владельца.
Корректор рассказал: страницы вырвал он. Контур изготовил он. Башмак взял из реквизита. Кофе состарил механизм. Читателя посадили в кресло по билету.
— Кого вы убили?
— Никого.
Скунс понюхал его.
— Правда.
Капитан растерялся.
— Тогда за что мы его арестовали?
— За похищение страниц, подделку доказательств и организацию ложного сообщения о преступлении, — сказал Пуаронов. — Необязательно находить труп, чтобы найти состав. Но дело об убийстве ещё не раскрыто: кто-то хотел, чтобы мы приняли отсутствие автора за его смерть.
В кармане Безличного лежала расписка:
«ПОЛУЧЕНО ШЕСТНАДЦАТЬ ГЛАВ»
Получатель был обозначен одним словом:
«КНИГА».
Глава сто семнадцатая
Права на чужой конец
Книга лежала на письменном столе и делала вид, что является вещественным доказательством.
Пуаронов попросил Тараса прочитать расписку вслух.
— Почему меня?
— Вы единственный способны прочитать договор и одновременно искать, где он пытается взять с вас деньги.
На обороте обнаружились условия:
«КНИГА ПОЛУЧАЕТ ПРАВО НА ВСЕ СОБЫТИЯ, СОВЕРШЁННЫЕ РАДИ ЕЁ ПРОДОЛЖЕНИЯ».
«ГЕРОИ СОГЛАШАЮТСЯ НЕ ЗАВЕРШАТЬСЯ ДО ДОСТИЖЕНИЯ ДОСТАТОЧНОГО ОБЪЁМА».
«ДОСТАТОЧНЫЙ ОБЪЁМ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ КНИГОЙ».
— Последний пункт бесконечен, — сказал Эраст.
— И потому особенно доходен, — добавил Тарас.
На корешке книги появился маленький рот.
— Я всего лишь хочу быть прочитанной.
Скунс понюхал обложку.
— Правда.
— Полная? — спросил Пуаронов.
— Нет. Пахнет ещё страхом оказаться короче предыдущей.
Книга захлопнулась.
— У объёма нет запаха.
— Зато у зависти есть, — сказал Скунс. — Она пахнет чужими страницами.
Пуаронов положил рядом шесть прежних книг. Нынешняя немедленно выгнула корешок, пытаясь казаться толще.
— Вы заказали шестнадцать глав? — спросил сыщик.
— Было заказано продолжение.
— Активным залогом.
— Я заказала продолжение.
— Зачем инсценировали убийство автора?
— Я не инсценировала. Я предоставила сюжетную необходимость.
— Это то же действие с гонораром.
Книга призналась, что боялась финала. Предыдущие тома уже имели законченные приключения, свадьбы, несостоявшиеся свадьбы, кашель, депутатов и тёщу. Ей же достался Скунс, которого невозможно обмануть окончательно, и Пуаронов, который портит красивую тайну вопросами.