Спасти мир и обмануть скунса

Повестка, выданная послезавтра

На конверте стояла дата завтрашнего дня.

Это уже было подозрительно. Особенно потому, что завтра в тот день не наступало.

— Повестка выписана двенадцатого числа, — сказал Эраст. — Сегодня одиннадцатое.

— Удобно, — заметил Тарас. — Можно не являться и потом утверждать, что ещё не опоздал.

Почтальон покачал головой.

— Опоздали все. Завтра убито в девять часов тринадцать минут.

Пуаронов перестал жевать сушёную грушу. Для него это было приблизительно тем же, чем для обычного человека — вскочить, схватить шпагу и случайно разрубить люстру.

— Кто обнаружил потерпевшее?

— Сегодня.

— Где?

— Между сейчас и потом.

— Свидетели?

— Вчера видело всё, но отказывается давать показания без адвоката.

Мегрэ Артурович записал ответы на манжете. Бумагу он не любил: она позволяла фактам разбегаться по разным листам.

Лифт ждал. На кнопке «73» светилась надпись: «УПРАВЛЕНИЕ НЕИЗБЕЖНЫХ ПРОДОЛЖЕНИЙ».

— Прежде чем войти, — сказал Пуаронов, — установим то, что действительно известно. Первое: кто-то утверждает, что будущего нет. Второе: повестка существует. Третье: её дата ещё не наступила. Всё остальное — красивые слова преступника или плохой почерк времени.

— А убийство? — спросил капитан.

— Пока это версия. Если человек не пришёл на обед, мы не объявляем убитым сначала его, затем повара и для надёжности суп.

Скунс обнюхал конверт.

— Здесь нет лжи.

— Тем хуже, — ответил Пуаронов. — Правдивый документ способен обмануть лучше фальшивого, если читатель сам добавит вывод.

Они вошли в лифт. Почтальон остался снаружи.

— Вы не едете? — спросила Вера.

— Я уже приехал завтра.

Двери закрылись.

Тарас посмотрел на панель.

— А почему здесь сто двадцать этажей?

Безошибкин ответил:

— Больше не утвердили. Опасались бесконечного продолжения.

Лифт поехал не вверх и не вниз, а позже.

Город одного понедельника

Двери открылись в понедельник.

На площади звонили часы. Было девять часов двенадцать минут. Люди торопились на работу, голуби торопились к людям, а чиновники не торопились никуда, потому что уже находились на работе и могли опаздывать внутри неё.

Через минуту часы пробили половину десятого.

Потом снова показали девять двенадцать.

Тот же торговец уронил яблоко. Та же женщина наступила Тарасу на ногу. Тот же голубь выразил своё отношение к капитанской шляпе.

— Мне этот мир уже не нравится, — сказал капитан.

— Он вас тоже запомнил, — заметил Эраст, глядя на шляпу.

На здании напротив висела вывеска:

«УПРАВЛЕНИЕ НЕИЗБЕЖНЫХ ПРОДОЛЖЕНИЙ. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ, ПОЭТОМУ ДАЛЬШЕ НЕ НАДО».

Начальница Управления, Олимпиада Завтраковна Послезавтра, встретила их в кабинете. На столе лежали три календаря. Во всех после понедельника шёл понедельник.

— Вы обвиняетесь в убийстве будущего, — сказала она Пуаронову.

— Когда я его совершил?

— Завтра.

— Тогда сегодня я невиновен.

— Но завтра вы станете виновны.

— Если завтра наступит.

Олимпиада Завтраковна нахмурилась. Она не любила, когда обвиняемый пользовался материалами дела раньше следствия.

— Именно поэтому вы опасны. Согласно прогнозу, в девять тринадцать вы разобьёте Часы Возможностей. После этого будущее исчезнет.

— Где часы?

— В зале вещественных предсказаний.

— Они уже разбиты?

— Нет.

— Будущее уже исчезло?

— Да.

Пуаронов аккуратно положил на стол грушу.

— Значит, между причиной и следствием имеется небольшая служебная щель размером с преступление. Будущее исчезло до того, как я разбил часы, которых ещё не видел.

— Прогноз не ошибается.

— Тогда он не прогноз, а приказ, переодетый синоптиком.

Скунс втянул воздух.

— Она говорит правду. Прогноз действительно не ошибается.

— Это не оправдывает прогноз, — сказал Пуаронов. — Это делает его первым подозреваемым.

Труп, который ещё жив

Часы Возможностей занимали весь зал.

У них было двенадцать циферблатов, триста стрелок и одна маленькая дверца с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО НАСТУПЛЕНИЯ».

Часы тикали. Следовательно, были живы.

— Вот орудие будущего преступления, — сказала Олимпиада Завтраковна.

— Вы хотели сказать жертва? — уточнила Мира.

— В нашем прогнозе одно другому не мешает.

Пуаронов осмотрел постамент. В пыли находились следы семи человек. Шесть пар обуви подходили сопровождающим. Седьмой след был оставлен круглым предметом на трёх ножках.

— Кто здесь бывает?

— Никто. Зал опечатан.

— Печать цела?

— Разумеется.

— Тогда либо следы умеют проходить сквозь двери, либо печать охраняет не вход.

Эраст заметил, что сургуч на двери лежит поверх пыли, а не под ней.

— Зал опечатали после посещения.

— Именно, — сказал Пуаронов. — Наличие целой печати доказывает лишь, что после наложения печати дверь не открывали. Она ничего не говорит о времени до этого.

Тарас заглянул под часы.

— Тут колесико.

Круглый след принадлежал передвижному столику. На таких в Управлении развозили чай и готовые решения.

В дверце часов лежал листок:

«В ДЕВЯТЬ ТРИНАДЦАТЬ МЕГРЭ АРТУРОВИЧ ПУАРОНОВ РАЗОБЬЁТ ЧАСЫ МОЛОТКОМ И УБЬЁТ БУДУЩЕЕ».

Рядом лежал молоток с выгравированными инициалами «М. А. П.».

Капитан торжественно поднял его платком.

— Улика!

— Сувенир, — ответил Пуаронов. — Моё полное имя написано на повестке. Заказать гравировку мог любой грамотный преступник и несколько неграмотных начальников.

Он понюхал рукоять и передал Скунсу.

— Пахнет правдой, — сказал тот. — Молоток действительно принадлежит вам.

— Теперь принадлежит. Мне его официально вручили как улику.

Пуаронов записал:

«Труп отсутствует. Жертва работает. Орудие вручено подозреваемому следствием. Дело развивается уверенно и потому нуждается в тормозах».

Алиби вчерашнего дня

Вчера содержалось в архиве на правах свидетеля.

Оно выглядело как пожилой понедельник: помятое, усталое и уверенное, что раньше люди были пунктуальнее.

— Где вы находились в девять тринадцать? — спросил Пуаронов.

— В прошлом.

— Кто может подтвердить?

— Все, кто меня пережил.

— Что вы видели возле Часов Возможностей?

Вчера поправило воротник.

— Ничего. Дверь была запечатана.

— Когда?

— В девять четырнадцать.

— А преступление назначено на девять тринадцать.

— Я не обязано помнить будущее.

— Но обязаны помнить минуту до наложения печати.

Вчера обиделось. Прошлое вообще не любит, когда его проверяют по времени. Оно предпочитает, чтобы ему верили из уважения к возрасту.

Пуаронов попросил книгу выдачи сургуча. В ней значилось: печать получила Олимпиада Завтраковна в восемь пятьдесят. Вернула в девять четырнадцать. Свидетелем стояло само Вчера.

— Вы подписали запись после события?

— До.

— Как можно засвидетельствовать возврат заранее?

— У нас всё заранее.

Сыщик положил рядом две записи. В одной Вчера утверждало, что не знает будущего. В другой подтверждало действие, которое ещё не произошло.

— Одновременно истинными они быть не могут, — сказал он. — Значит, хотя бы одно показание ложно.

Скунс понюхал страницы.

— Оба не пахнут ложью.

— Потому что свидетель повторяет написанное, а не вспоминает увиденное. Оно уверено в документе сильнее, чем в собственной памяти.

— Вы обвиняете прошлое в плохой памяти? — возмутился капитан.

— Я обвиняю бумагу в хорошем влиянии.

Пуаронов попросил Вчера закрыть глаза и описать звук в девять тринадцать.

— Тиканье прекратилось, — ответило оно. — Потом зазвенела чашка.

— Значит, часы остановились до предполагаемого удара молотком. А рядом был чайный столик.

Тарас задумался.

— У нас появился подозреваемый чай?

— Пока только алиби сахара. Он растворился.

Три прогноза и одна подделка

Управление выпускало три вида прогнозов.

Первый назывался вероятным. Он сообщал, что дождь возможен, чиновник занят, а герой может выжить, если автор не отвлечётся.

Второй назывался обязательным. Он предсказывал то, что уже было внесено в расписание.

Третий назывался неизбежным. После него расписание переписывали так, чтобы другой исход стал невозможен.

— Значит, неизбежный прогноз не угадывает будущее, — сказала Вера. — Он устраняет остальные варианты.

— Это как предсказать, что Тарас съест последний пирожок, предварительно заперев всех остальных, — объяснил Эраст.

— И пирожок, — добавил Тарас. — Для сохранности.

Пуаронов сравнил три экземпляра прогноза о разрушении часов. На первом стояла вероятность шесть процентов. На втором — шестьдесят. На третьем — сто.

Подписи совпадали. Чернила — нет.

— Последнюю цифру дописали позже, — сказал Шрифтов. — Ноль немного уже. Его печатали шрифтом «Уверенность служебная».

— Кто имеет доступ к этому шрифту?

— Все руководители и никто из сотрудников. Сотрудники набирают текст, руководители получают право утверждать, что набрали его сами.

Скунс проверил подпись Олимпиады Завтраковны.

— Подлинная.

— Я подписала прогноз с шестью процентами, — сказала начальница.

— А документ со ста процентами содержит ту же подпись, — заметил Пуаронов. — Значит, подделали не подпись. Подменили лист после подписания.

На обороте третьего прогноза оказался круглый след от мокрой чашки.

Точно такой же круг оставил столик возле часов.

— Чайный столик был не орудием, — сказал сыщик. — Он был транспортом для подмены.

— Кто развозит чай? — спросила Мира.

Олимпиада Завтраковна побледнела.

— Сегодня.

В девять двенадцать город снова начал повторяться.

На этот раз яблоко не упало.

Оно зависло над мостовой, словно будущее уже сомневалось, обязано ли продолжать чужой прогноз.

Сегодня даёт показания завтра

Сегодня оказалось молодым человеком неопределённого возраста. Оно постоянно смотрело на часы и жаловалось, что ему никогда не дают закончиться.

— Я развозил чай, — призналось Сегодня. — Но в зал не входил.

— Столик вошёл сам?

— Его втолкнули из коридора.

— Кто?

— Не видел. Я смотрел вперёд.

— И что было впереди?

— Пуаронов разбивал часы.

Сыщик поставил молоток на стол.

— Опишите, как я его держал.

— Правой рукой.

Пуаронов поднял чашку левой.

— Я левша.

Капитан удивился:

— Вы всё время писали правой.

— Это была не рука. Это была манжета. Руку я берегу для важных выводов и редких десертов.

Сегодня замялось.

— В прогнозе рисунок зеркальный, — понял Эраст. — Тот, кто его составлял, видел не событие, а отражение.

В зале часов действительно висело большое зеркало. В нём левая рука становилась правой.

— Но если вы наблюдали сцену в зеркале, — сказал Пуаронов, — вы уже находились внутри зала.

Сегодня опустило голову.

— Меня заставили репетировать.

— Кто?

— Завтра.

Все замолчали.

— Потерпевшее? — переспросил капитан.

— Оно боялось наступить, — ответило Сегодня. — Неизбежные прогнозы оставляли ему только один путь. Завтра попросило помочь исчезнуть, чтобы никто больше не мог назначать его заранее.

Пуаронов не торопился с выводом.

— Просьба исчезнуть не равна просьбе убить. Человек может попросить закрыть дверь, но это не разрешает замуровать дом.

— Значит, будущее похитило само себя? — спросил Тарас.

— Это версия, — сказал Пуаронов. — И слишком удобная. Самоисчезнувшая жертва избавляет следствие от поиска преступника, а преступника — от необходимости существовать.

Скунс понюхал Сегодня.

— Оно недоговаривает.

— Я сказал правду!

— Именно поэтому, — ответил Скунс. — Правду обычно говорят целиком, если остаток не кусается.

Комната ненаступивших событий

За зеркалом обнаружилась дверь.

Она вела в комнату ненаступивших событий. Там хранились несостоявшиеся свадьбы, невыигранные войны, некупленные сапоги и один великолепный обед, который Тарас когда-то пропустил из-за спасения мира.

— Я знал, что потерял нечто важное, — прошептал он.

В центре комнаты стояло Завтра.

Вернее, множество Завтра. Одно было солнечным, другое дождливым, третье начиналось с тревоги, четвёрто — с блинов. Они теснились, спорили и не могли выйти, потому что дверь пропускала только один вариант.

— Никого не убили, — сказала Вера.

— Не спешите, — ответил Пуаронов. — Если запереть человека и объявить, что его больше нет, преступление не исчезает от хорошей терминологии.

Одно из Завтра выступило вперёд.

— Я отправило повестку.

— Почему мне?

— В прогнозе вы разбивали часы. Значит, только вы могли сделать противоположное тому, что от вас ожидали.

— Логика рискованная.

— Другой у нас не осталось.

Пуаронов осмотрел замок. В нём было сто двадцать скважин, но работала одна — с номером очередного этажа.

На полу лежала разбитая чашка. Черепки совпадали со звоном, который слышало Вчера.

— В девять тринадцать остановились не Часы Возможностей, — сказал сыщик. — Остановили механизм двери. Затем чашку разбили, чтобы свидетель приняло звук за удар.

— А часы? — спросил капитан.

— Продолжают идти. Поэтому будущее не убито. Его варианты незаконно задержаны.

Мегрэ Артурович повернулся к Олимпиаде Завтраковне.

— Изменяем квалификацию: вместо убийства — похищение множества лиц, подделка прогноза и особенно жестокое обращение с календарём.

— Я не похищала будущее!

— Верю. Вы слишком искренне удивлены. Виновник знал бы, что здесь не одно Завтра.

В дальнем углу кто-то чихнул.

Из-за неслучившейся революции выглянул маленький серый человек с ключом от комнаты.

Подозреваемый по имени Никак