Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
— А вы?
— Я получаю жалованье от истории.
Господин Скунс обнюхал письмо.
— Написано три дня назад. Он говорит правду.
— Правда может быть приготовлена заранее, — сказал Пуаронов. — Это не делает её ложью. Делает её инструментом.
Он попросил Пахома повторить название лекции.
— «Почему Первый Запах никогда не будет похищен».
— Сколько пришло слушателей?
— Сто двадцать.
— Сколько осталось к девяти часам?
Историк замялся.
— Одиннадцать.
— А после девяти?
— Никого. Я продолжал из принципа.
— Кто подтвердит, что вы продолжали?
Пахом указал на свой говорящий кафедральный камень. Камень торжественно произнёс:
— ЛЕКТОР НЕ ПОКИДАЛ ПОМЕЩЕНИЯ
Пуаронов перевернул его. Снизу была наклеена записка: «Произнести в случае вопросов».
— Алиби не лжёт, — сказал сыщик. — Оно просто репетировало.
Глава восьмая
Три двери и одна неправда
Чтобы попасть в Аромаград, требовалось пройти через три двери.
Первая проверяла документы. Вторая — намерения. Третья спрашивала, зачем человек прошёл первые две, и обычно задерживала тех, кто отвечал слишком уверенно.
Эраст предъявил удостоверение. Дверь долго изучала его, потом спросила:
— Род занятий?
— Не допустить катастрофу.
— Постоянный или временный?
— Хотелось бы временный.
Дверь поставила штамп «НЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ».
Тарас прошёл как сопровождающий имущества, указав имуществом самого себя. Мира прошла как лицо, сопровождающее сопровождающего. Вера отказалась отвечать двери, пока та не представится, и была пропущена из уважения.
Пуаронову первая дверь открылась сама.
— Почему? — спросил Тарас.
— Мы знакомы.
— Вы расследовали дверь?
— Её обвиняли в незаконном проёме. Оправдал.
Господин Скунс шёл последним. Перед третьей дверью он поднял золотую печать.
— Чрезвычайный нос Договора.
— Цель визита? — спросила дверь.
— Найти ампулу и виновного.
Дверь не открылась.
Все замолчали.
— Повторите, — сказал Пуаронов.
— Найти ампулу и виновного.
Дверь осталась закрытой.
Скунс оскорблённо распушился.
— Она утверждает, что я лгу?
— Она проверяет намерение, а не слова, — сказал Эраст. — Возможно, вы хотите чего-то ещё.
— Я хочу защитить Договор.
Дверь не шелохнулась.
— И доказать, что вас невозможно обмануть, — тихо добавил Пуаронов.
Замок щёлкнул.
Господин Скунс посмотрел на сыщика так, будто выбирал между признательностью и биологией.
— Не путайте гордость с мотивом.
— Я ничего не путаю. Я раскладываю рядом.
За дверями лежал Аромаград — город башен, мостов и разноцветного тумана. Каждый квартал пах своим временем года. На севере стояла зима с морозной мятой, на юге цвело лето, а в центре висел нейтральный воздух для официальных мероприятий.
Над городом уже смешивались облака.
С неба падал снег, пахнущий июлем.
Глава девятая
Место, где не пахло ничем
Хранилище Первого Запаха находилось под дворцом. Туда вела лестница из белого камня. На каждой ступени был высечен запрет, и к концу спуска Тарас нарушил пять, хотя просто шёл.
Комната оказалась круглой. В центре стоял постамент, на котором прежде лежал сундук. Стены были покрыты медными трубками. По ним текли запахи всех миров: морской ветер, мокрый асфальт, хвоя, хлеб, машинное масло, драконье пламя и тревога перед звонком из неизвестного номера.
Пуаронов обошёл постамент.
— Где вентиляция?
Капитан Носиф указал наверх.
— Её нет. Комната герметична.
— Тогда откуда воздух?
— Воздух разрешён внутренним уставом.
— Устав не производит кислород. Он только объясняет, почему его не хватило.
Эраст заметил тонкую щель между двумя плитами. Поднёс к ней нитку из кармана Пуаронова. Нитка отклонилась.
— Тянет внутрь.
— Невозможно, — сказал капитан.
— Невозможность — это факт, который ещё не познакомили с должностной инструкцией, — ответил сыщик.
Они сняли плиту. За ней обнаружилась узкая труба, уходившая вниз.
Отверстие было слишком мало для руки и достаточно широко для ампулы.
— Вот как её вынесли, — сказал Тарас.
— Нет, — возразил Пуаронов. — Труба втягивает воздух. Если бросить ампулу сюда, её понесёт вниз. Но на краях нет царапин. Стекло не касалось металла.
Он посветил внутрь. На дне блеснула серебряная пыльца.
— Через трубу прошёл запах, а не ампула.
— Значит, ампулу открыли здесь? — спросила Вера.
— Или сюда направили запах из другого места.
Мегрэ Артурович провёл пальцем по камню и показал тонкое фиолетовое пятно.
Лея-парфюмерша коснулась его языком.
— Чернильный корень. Его добавляют в театральную пудру, чтобы она светилась на сцене.
— Второй след театра, — сказал Эраст.
— И первый след, который настоящий преступник не планировал оставлять, — ответил Пуаронов. — Потому что пятно находится под постаментом. Его нельзя было увидеть, не сняв плиту.
Из трубы донёсся чей-то смех.
Потом голос произнёс:
— Опоздали. Первый Запах уже выбрал нового хозяина.
Глава десятая
Погоня за голосом
Тарас первым полез в трубу.
Труба была рассчитана на ампулу, запах и, при особенно благоприятных обстоятельствах, худую кошку. Тарас не относился ни к одной категории, но обладал редким талантом попадать туда, куда ему заранее не подходило.
— Я застрял, — сообщил он.
— Это не новость, — сказала Мира. — Это положение дел.
Дом находился в другом мире, однако услышал и открыл маленькую дверь прямо в стене хранилища. Из двери высунулась лестница, осмотрелась и спустилась вниз.
— Незаконный переход, — возмутился капитан.
Эраст показал свой штамп «НЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ».
— Мы здесь временно.
Они оказались в подземном канале. По каменному жёлобу струился прозрачный воздух. В нём плыли отдельные запахи, запечатанные в мыльные пузыри. Один пузырь пах первой школьной тетрадью, другой — вокзалом, где кого-то не дождались, третий — деньгами, которые уже потратили мысленно.
Впереди мелькнула тёмная фигура.
— Стоять! — крикнул капитан.
Фигура побежала.
Пуаронов не побежал. Он присел, достал красный чайник и налил воду прямо в канал.
— Вы решили устроить чаепитие? — спросил Скунс.
— Решил поймать человека.
Вода смешалась с воздушным потоком. Через несколько секунд впереди раздался кашель. Тёмная фигура поскользнулась и упала.
Стражники вытащили из тумана придворного историка Пахома. В руке он сжимал стеклянную трубку.
— Ампула! — воскликнул Скунс.
Он обнюхал её и отшатнулся.
— Пустая.
Пахом дрожал.
— Я хотел найти настоящую. Мне приказали следить за трубой.
— Кто? — спросил Эраст.
Историк открыл рот.
Из пустой ампулы вылетел тонкий серебряный дым и вошёл ему в нос.
Пахом выпрямился.
— Я, — сказал он чужим голосом, — человек, которого здесь нет.
Пуаронов закрыл чайник.
— Неплохо. Теперь у нашего преступника есть свидетель, который не может солгать, потому что больше не говорит от своего имени.
Глава одиннадцатая
Свидетель напрокат
Пахома связали мягкой верёвкой. Жёсткую он, по словам капитана, мог впоследствии обжаловать.
Чужой голос говорил через него спокойно, с лёгкой насмешкой.
— Вы ищете ампулу. Я ищу выход. Мы могли бы помочь друг другу.
— Представьтесь, — сказал Эраст.
— Называйте меня Нулём.
— Это имя?
— Это количество сведений, которые вы получите бесплатно.
Тарас уважительно кивнул.
— Деловой человек.
Пуаронов придвинул табурет и сел напротив Пахома.
— Вы находились в ампуле?
— Нет.
Господин Скунс понюхал.
— Правда.
— Вы касались ампулы?
— Нет.
— Правда.
— Вы знаете, где она?
— Да.
— Правда.
— Она в Аромаграде?
— Нет.
— Правда.
— Она покинула Аромаград после церемонии?
Нуль замолчал.
— Вот и граница, — сказал Пуаронов.
— Какая?
— До этого вопросы были безопасны. Последний требует выбрать между ложью и полезным молчанием. Следовательно, ампула либо покинула город до церемонии, либо вообще никогда сюда не прибывала.
Скунс недовольно повёл носом.
— Это предположение.
— Да. Поэтому мы его проверим, а не полюбим.
Пуаронов достал компас без севера и положил на ладонь. Стрелка повернулась к Пахому.
— Что он показывает? — спросила Мира.
— Направление, в котором собеседник старается не думать.
Стрелка дрогнула и указала вверх, к дворцу.
— Бесполезная игрушка, — сказал Нуль.
— Правда, — сообщил Скунс.
Пуаронов улыбнулся.
— Конечно. Стрелку поворачивает скрытый магнит в кольце историка. А вы посмотрели на неё слишком быстро. Теперь я знаю: вы видите его глазами и не знаете содержимого моих карманов.
Нуль впервые потерял спокойствие.
— Дешёвый трюк.
— Лучшие трюки дешевы. Дорогими делают только объяснения.
Пуаронов снял с руки Пахома медное кольцо. Внутри была выгравирована крошечная карта дворца.
На карте крестиком отметили королевскую спальню.
Глава двенадцатая
Королева под кроватью
Королевская спальня была пуста.
Это выяснилось после того, как капитан торжественно распахнул дверь и двадцать стражников ворвались внутрь. Двадцать первый застрял в косяке, потому что нёс инструкцию по внезапным вторжениям в трёх томах.
На кровати лежала корона. Под кроватью обнаружилась королева Роза Девятая.
— Я провожу осмотр пола, — сказала она.
Господин Скунс понюхал.
— Ложь.
— Я прячусь.
— Правда.
— От кого? — спросил Эраст.
Королева вылезла и отряхнула платье.
— От собственной охраны. Ночью мне прислали записку: если я расскажу о второй ампуле, город потеряет все запахи.
Тишина стала очень внимательной.
— Какой второй ампуле? — спросил Пуаронов.
Королева открыла ящик стола. Там лежал футляр с двумя одинаковыми выемками.
— Первый Запах всегда хранился в двух сосудах. Один содержал само вещество. Второй — память о нём. По отдельности они безопасны. Вместе удерживают границы миров.
— Какой был в сундуке? — спросила Вера.
— Память.
— Значит, настоящая ампула оставалась здесь.
Королева кивнула на пустую выемку.
— До этой ночи.
Пуаронов осмотрел ящик. Замок не взломан. На дереве не было царапин. Внутри пахло розой, воском и едва заметно — чёрной смородиной.
— Кто знал о второй ампуле?
— Я, хранитель и чрезвычайный нос.
Все посмотрели на господина Скунса.
Он поднял хвост.
— Осторожнее с выводами.
— Я пока только раскладываю рядом, — напомнил Пуаронов.
Эраст заметил на дне ящика маленький клочок ткани. Фиолетовый, с серебряной пылью.
— Театр, — сказал он.
— Слишком много театра, — возразил сыщик. — Когда одна и та же улика появляется трижды, она перестаёт быть следом и становится указателем. А указатель ставит тот, кто хочет управлять дорогой.
В этот момент корона на кровати заговорила голосом Нуля:
— До смешения миров осталось пятьдесят семь часов.
Потом чихнула.
И вся спальня стала пахнуть Москвой после летнего дождя.
Часть вторая
Театр достоверных заблуждений
Глава тринадцатая
Город вспоминает чужое
Запах дождя распространился по дворцу за несколько минут. Слуги внезапно начали искать зонты, хотя за окнами сияло солнце. Один министр вспомнил, что опаздывает в московское метро, которого никогда не видел, и потребовал выдать ему проездной. Дворцовый кот сел у несуществующего подъезда и стал ждать хозяйку из девяносто восьмой квартиры.
— Границы памяти размываются, — сказал господин Скунс. — Быстрее, чем ожидалось.
Эраст подошёл к окну. Над Аромаградом проплывали запахи чужих миров. Северный квартал пах морем, южный — больничным коридором, а центральная площадь — свежей типографской краской и слегка просроченным обещанием.
— Почему Москва? — спросила Вера.
— Потому что запах прошёл через ваш Дом, — ответила королева. — Он цепляется за сильные воспоминания.
— Значит, преступник направил смешение через нас намеренно, — сказал Эраст. — Не только чтобы подставить меня.
Пуаронов постучал пальцем по короне.
— Нуль выбрал предмет, который слышит всё во дворце. Ему нужна информация. Но он не может переселяться куда угодно. Сначала была пустая ампула, потом историк, потом корона. Что между ними общего?
Тарас подумал.
— Все дорогие?
— Историк бюджетный, — возразила Мира.
— Все хранят память, — сказала Вера. — Ампула — о запахе. Историк — о событиях. Корона — о правителях.
Пуаронов кивнул.
— Нуль передвигается только через вещи, которые помнят чужое.
Корона усмехнулась.
— Очень хорошо. Теперь догадайтесь, куда я уйду дальше.
Все одновременно посмотрели на летописный архив за стеной.
Оттуда донёсся грохот.
Они ворвались в зал. Тысячи книг хлопали страницами, передавая голос от одной к другой:
— Ближе… ближе… почти угадали…
Пуаронов не стал ловить голос. Он закрыл ближайшую книгу.
— Он отвлекает нас от спальни.
В ящике королевского стола, где только что лежал клочок ткани, теперь находился свежий лист бумаги.
На нём было написано:
«ПРИХОДИТЕ В ЗЕРКАЛЬНЫЙ ТЕАТР. ПРИВЕДИТЕ СКУНСА. ОСТАЛЬНЫЕ МОГУТ НЕ ВЫЖИТЬ».
Глава четырнадцатая
Билет на собственное убийство
Зеркальный театр продавал билеты на события, которые со зрителями ещё не произошли. Чем неприятнее было событие, тем дороже стояло место: публика ценила подготовленность.
У входа Эрасту вручили билет с надписью «Ряд первый, место последнее». Вере досталось «Место рядом с человеком, который всё испортит». Тарасу — два билета и счёт за третий.
— Я один, — возмутился он.
— Пока, — ответил кассир.
Пуаронов билет покупать отказался.
— Я служебное обстоятельство.
Кассир долго искал подходящий тариф и пропустил его бесплатно, чтобы не задерживать очередь.
Внутри не было сцены. Вместо неё стоял огромный сундук — точная копия похищенного. Семь актёров повторяли церемонию. Фальшивый Фимиам держал фальшивую ампулу. Фальшивая королева смотрела. Фальшивый капитан слушал. Всё совпадало, кроме одной детали.
Актёр, игравший Федьку, стоял впереди.
— На настоящей церемонии мальчик был сзади, — сказал Эраст.
— Значит, постановку делал тот, кто знал официальную схему, но не видел расположения людей, — ответил Пуаронов.
Занавес упал сверху, хотя сцены не было. На ткани проступило лицо Нуля.
— Господин Скунс, подойдите.
— Зачем?
— Чтобы узнать запах вора.
В центре зала поднялся стеклянный сосуд. В нём клубился серебряный дым.
Скунс сделал шаг.
Пуаронов поставил перед ним складной табурет.
— Не приближайтесь.
— Мой нос защищён.
— От ядов — возможно. От выводов — нет.
— Там улика.
— Там приманка. Настоящий преступник уже трижды подсовывал нам театральную пудру. Он хочет, чтобы вы вдохнули концентрированный запах и назвали виновного.
— Я не ошибаюсь.
— Именно на это он и рассчитывает.
Сосуд лопнул.
Серебряный дым рванулся к Скунсу. Эраст опрокинул на него сундук-копию. Дым ударился о стенки и завертелся внутри.
Из зала исчезли все запахи.
Господин Скунс втянул воздух и впервые ничего не почувствовал.
На его морде появилось выражение человека, у которого отняли не способность, а должность.
Глава пятнадцатая
Нос без показаний
— Я ослеп, — сказал господин Скунс.
— Вы видите, — заметил Тарас.
— Для меня это почти одно и то же.
Он сидел в гримёрной, завернувшись в театральный плащ. Хвост поник. Маргарита Всеволодовна, прибывшая через Дом с термосом и аптечкой, велела ему дышать над картошкой. Скунс заявил, что метод не прошёл междумирную сертификацию. Через минуту дышал.
Пуаронов осмотрел осколки сосуда.
— Дым не повредил нос. Он обнулил сравнение. Чтобы различать запахи, нужна память о них. Нуль временно занял эту память.
— Сколько продлится? — спросил Эраст.
— Пока мы не вернём её или пока господин Скунс не научится узнавать мир заново.
— Мне двести восемь лет!
— Начните с картошки.
Скунс понюхал пар.
— Тёплое ничто.
— Уже прилагательное, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Лечение идёт.
Мегрэ Артурович собрал осколки по размеру. На одном обнаружился след красного воска.
— В хранилище был белый воск, в спальне — розовый, здесь красный. Нам показывают разных подозреваемых разными цветами.
— Или один преступник меняет свечи, — сказал Тарас.
Пуаронов посмотрел на него.
— Вот почему вы полезны. Вы произносите очевидное до того, как умные люди успевают его усложнить.
Они нашли в реквизиторской три коробки свечей. Белые принадлежали Фимиаму, розовые — королеве, красные — капитану. На всех фитилях лежала одинаковая фиолетовая пыль.
— Свечи подменили, — сказал Эраст.
— Вернее, их намеренно дали разным людям, — уточнил Пуаронов. — Один источник создаёт три запаховых следа. Это фабрика улик.
Снаружи раздались крики. Зрители окружили театр. Они требовали выдать господина Скунса.
— Зачем? — спросила Вера.
Директор театра показал афишу, появившуюся на стенах города:
«ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ НОС ПОХИТИЛ ПЕРВЫЙ ЗАПАХ. ПРИЗНАНИЕ СОСТОИТСЯ В ПОЛНОЧЬ».
До полуночи оставалось три часа.
Глава шестнадцатая
Признание, которое нельзя отменить
В Аромаграде существовал старый закон: если афиша обещала публичное признание, оно обязано было состояться. Закон приняли после того, как один актёр сорок лет рекламировал последнюю роль и пережил шестерых критиков.
— Я ничего не признаю, — сказал Скунс.
— Тогда город признает за вас, — объяснила королева. — В полночь афиши заговорят вашим голосом. После этого Договор лишит вас печати.
— Бумага не может лишить меня должности.
Эраст взглянул на стены. Афиши уже тренировались шептать.
— В этом цикле бумага делала вещи и похуже.
Пуаронов попросил принести текст закона. Федька прибежал с тяжёлым томом и тремя грушами, одну из которых объявил вещественным доказательством.
Сыщик прочитал статью дважды.
— Здесь сказано: «Обещанное признание должно быть произнесено лицом, указанным на афише».
— Именно, — сказала королева.
— Не сказано, в чём оно должно признаться.
Тарас просиял.
— Обманем закон честно.
— Закон будет возражать, — сказал Эраст.
— Для этого вы здесь.
В полночь господин Скунс вышел на балкон театра. Площадь была заполнена жителями. У многих уже смешались воспоминания: булочник клялся, что служил маяком; фонарщик вспоминал детский сад драконов; старушка продавала билеты на поезд, который ходил между её двумя снами.
Афиши зашевелились.
Скунс поднял лапу.
— Я признаюсь, — громко сказал он, — что не умею отличать картошку от тёплого ничто.
По площади прокатился ропот.
Закон задумался. Буквы на афишах перестроились, проверили формулировку и неохотно погасли.
Толпа засмеялась.
Скунс не засмеялся. Он сошёл с балкона и сказал Пуаронову:
— Вы заставили меня выставить себя глупцом.
— Нет. Я предложил вам сообщить правду, которая спасла достоинство от более крупной лжи.
— Моё достоинство теперь пахнет картошкой.
— Значит, память возвращается.
Скунс замер. Осторожно понюхал рукав Маргариты Всеволодовны.
— Крахмал, шерсть… и валерьянка.
— Для вас принесла, — сказала она.
— Я не кот.
— Пока лечитесь, не спорьте с диагнозом.
Глава семнадцатая
Четыре пальца
Пуаронов вернулся к салфетке из мешка с мукой. Остальные считали её старой уликой, а он утверждал, что старых улик не бывает — бывают вопросы, которым слишком рано дали пенсию.
— Мы решили, что отпечаток оставила левая рука без большого пальца, — сказал он. — Это ошибка.
— Там четыре пальца, — напомнил Тарас.
— Именно. Но почему мы решили, что пальцы принадлежат одной руке?
Он положил на ткань две руки: указательный и средний палец правой, указательный и средний левой. Четыре следа совпали.
— Салфетку держали двое, — сказал Эраст.
— Или один человек обеими руками. Но расстояние между следами разное, давление тоже. Два человека переносили предмет вместе.
— Ампулу?
— Слишком лёгкая. Что-то тяжёлое, обёрнутое салфеткой.
Они вернулись в кладовую Дома. Мука по-прежнему лежала на полу, хотя Дом трижды писал, что собирался убрать. В мешке Пуаронов обнаружил прямоугольную вмятину.