Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
— В книге.
Тишина стала тесной.
— Объясните, — сказал Эраст.
— Ночью в мастерской появилась книга без текста. Я открыл, а там лежала груша. Она написала, что это плата за маленькую услугу.
— Какую?
— Нужно было отнести иглу в костюмерную.
— И вы отнесли?
— Да.
— Почему сразу не рассказали?
— Потому что потом на странице появилось: «Если мальчик признается, сыщик умрёт».
Пуаронов забрал грушу и внимательно осмотрел Федьку.
— Книга не предсказывает будущее. Она заставляет вас выбирать так, чтобы написанное стало правдой.
— Вы умрёте?
— Не сегодня. У меня табурет не оплачен.
Скунс понюхал.
— Он не уверен.
— Уверенность, — сказал Пуаронов, — вредная приправа к расследованию. Она забивает запах сомнения.
Глава двадцать восьмая
Дело номер один
Чтобы понять, откуда книга узнала о груше, Пуаронов рассказал о своём первом расследовании.
Двадцать семь лет назад его вызвали в комнату без окна. Внутри нашли мёртвого часовщика, мокрый зонт и тарелку с грушей. Дверь была заперта изнутри, потолок цел, дымоход слишком узок.
— Часовщик оказался жив, — сказал Пуаронов. — Он спрятался в большом футляре от часов, чтобы проверить наследников. Мокрый зонт принёс сам, полив водой. Грушу съел полицейский. Я доказал последнее быстрее всего.
— И за это вам подарили сушёную грушу? — спросила Мира.
— Полицейский. В знак того, что больше не станет есть улики. Обещание он нарушил, груша сохранилась.
— Где хранилась настоящая?
— В моём архиве, в ящике с делами, которые завершились не тем преступлением.
— Кто имел доступ?
— Никто.
Дом написал:
«СЛИШКОМ УДОБНЫЙ ОТВЕТ»
Пуаронов кивнул.
— Согласен. Архив находится в комнате без дверей. Я вхожу через дверную ручку, которую ношу в кармане.
Тарас посмотрел на ручку, открывшую тайное отделение сундука.
— Вы использовали ключ от архива как улику?
— Иногда полезные вещи устают лежать без дела.
— Когда вы открывали архив в последний раз?
— Месяц назад.
Пуаронов приложил ручку к стене мастерской. Появилась дверь. За ней стояли тысячи коробок, шкафы и один пустой ящик.
На ящике значилось: «Дело 1».
Внутри лежала белая страница.
Эраст поднял её щипцами. На бумаге медленно выступили слова:
«СПАСИБО ЗА ГРУШУ»
— Шестая книга была в вашем архиве, — сказала Вера.
— Нет, — ответил Пуаронов. — Здесь была только её страница.
— Разница существенная?
— Для книги — как между рукой и отпечатком. Страница может взять предмет, но не уйти с ним далеко. Кто-то принёс её сюда и потом забрал грушу.
Федька опустил глаза.
— Я.
Скунс понюхал.
— Правда.
Глава двадцать девятая
Мальчик, который слишком рано признался
— Начните с первой груши, — сказал Пуаронов.
— С какой?
— С той, в краже которой вы признались до первого вопроса.
Федька сел на ящик. Ноги не доставали до пола.
— Книга велела мне сказать, что я съел две казённые груши.
— Вы их съели?
— Одну. Вторую положил в карман казначею.
Безух Безухович возмутился:
— Так вот почему ростовщики повысили мне ставку!
— Зачем нужно было признание? — спросил Эраст.
— Чтобы все решили, что я говорю правду, потому что признаюсь даже без причины.
Пуаронов кивнул.
— Безобидная вина как заранее оплаченная репутация. Хороший приём.
Федька рассказал всё по порядку. Три недели назад в мастерской появилась пустая книга. Она знала его имя, возраст и то, что он мечтал стать не подмастерьем, а путешественником. В Аромаграде дети наследовали профессию по запаху семьи. Отец Федьки был мойщиком сосудов, дед — мойщиком сосудов, прадед — человеком, который изобрёл особенно неудобный сосуд и потом всю жизнь его мыл.
Книга пообещала уничтожить Первый Запах. Тогда никто больше не смог бы определить, кем мальчик обязан стать.
— Я не хотел разрушать миры, — сказал Федька. — Я хотел, чтобы мне дали выбрать один.
Скунс втянул воздух.
— Правда.
— Поэтому вы помогли вынести ненаписанную книгу из Дома? — спросила Вера.
— Я только передавал страницы и предметы. Книгу вынесли двойники.
— Кто их играл?
Федька покачал головой.
— Не знаю. Они всегда были в масках.
— Где книга сейчас?
— В месте, которого ещё нет.
— Это загадка?
— Адрес. Так написано на последней странице.
Пуаронов подошёл к мальчику.
— Вы совершили кражу, помогли подделать улики и скрыли угрозу.
Федька сжался.
— Но вы не главный преступник. Главный преступник предложил вам свободу, в которой не оставил выбора.
Господин Скунс поднял печать.
— Мальчик должен быть арестован.
Стена архива покрылась словами:
«КОГДА СКУНС АРЕСТУЕТ МАЛЬЧИКА, ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ПЛАНА БУДЕТ ЗАВЕРШЕНА».
Скунс медленно опустил печать.
— Не люблю, когда мне заранее сообщают о служебных действиях.
Глава тридцатая
Арест, который пришлось отложить
— Закон требует задержать соучастника, — сказал Скунс.
— А книга требует, чтобы вы исполнили закон немедленно, — ответил Эраст. — Значит, ей нужен сам факт ареста.
— Или она хочет, чтобы мы так решили и отпустили виновного, — возразил капитан.
— Или хочет, чтобы мы решили, что она хочет, чтобы мы так решили, — добавил Тарас.
Все посмотрели на него.
— Что? Я тоже учусь усложнять очевидное.
Пуаронов поставил табурет между Федькой и Скунсом.
— Книга не читает мысли. Она читает написанные роли и вероятные поступки. Она знает, что чрезвычайный нос обязан арестовать виновного. Значит, нужно совершить действие, которого роль не допускает.
— Нарушить закон?
— Нет. Изменить последовательность.
Он повернулся к Федьке.
— Вы задержаны как свидетель, нуждающийся в защите. Обвинение будет предъявлено после спасения миров.
— Такой статьи нет, — сказал Скунс.
Эраст достал удостоверение со штампом «НЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ».
— Тогда оформим его как временно неопределившегося участника.
Закон Аромаграда проявился на стене в виде крупного текста. Он прочитал формулировку, нашёл три противоречия и, не сумев выбрать главное, временно отступил.
Слова о завершении первой части плана погасли.
— Получилось, — сказал Тарас.
— Нет, — ответил Пуаронов. — Мы только заставили книгу переписывать следующую страницу.
Белый лист в ящике задрожал. На нём появилось:
«СКУНС НЕ АРЕСТОВАЛ МАЛЬЧИКА»
Ниже проступила новая строка:
«ПОЭТОМУ МАЛЬЧИК АРЕСТУЕТ СКУНСА».
Федька поднял руки.
— Я не собираюсь.
Его тень отделилась от пола, вытянулась и набросила на господина Скунса чёрную петлю.
Скунс успел поднять хвост.
В архиве мгновенно осыпалась штукатурка, открылись три старых дела и призналась сушёная груша.
Когда воздух снова стал пригоден для гражданской жизни, Скунса не было.
На полу лежала его золотая печать.
Часть третья
Следствие без чрезвычайного носа
Глава тридцать первая
Похищение главного свидетеля
— Формально, — сказал Тарас, зажимая нос, — скунс арестован?
— Формально он похищен тенью несовершеннолетнего, — ответил Эраст.
— Значит, мальчик всё-таки совершил действие из книги.
Пуаронов поднял золотую печать. Она была тёплой и пахла чёрной смородиной.
— Нет. Действие совершила тень. Книга учится обходить наши формулировки.
Федька смотрел на место, где только что находилась его тень. Теперь под ногами было пусто, хотя лампа горела.
— Она вернётся?
— Если найдёт себя полезной, — сказала Мира. — Тени быстро привыкают к самостоятельности.
Пуаронов осмотрел петлю. Она исчезала в стене архива, превращаясь в строку чёрных букв. Эраст приложил к буквам ладонь и увидел мгновение чужими глазами: господин Скунс летел по коридору из незаполненных страниц. Впереди стояла дверь с табличкой «МЕСТО, КОТОРОГО ЕЩЁ НЕТ».
— Адрес Федьки, — сказал он.
— Как попасть? — спросила Вера.
— Через событие, которое не состоялось, — ответил Пуаронов. — Архив хранит не только раскрытые дела. Здесь есть несделанные выборы.
Он провёл их к дальнему шкафу. На полках лежали коробки:
«ПРЕСТУПНИК, КОТОРОГО НЕ ДОГНАЛИ».
«ПРИЗНАНИЕ, КОТОРОЕ НЕ ПРОЗВУЧАЛО».
«ДВЕРЬ, КОТОРУЮ НЕ ОТКРЫЛИ».
Тарас взял последнюю.
— Подходит.
— Не открывайте, — сказал Пуаронов.
Тарас уже открыл.
За крышкой стояла дверь. На ней висела новая надпись:
«ВХОД РАЗРЕШЁН ТОЛЬКО ТОМУ, КОГО НЕТ В СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ».
Все посмотрели друг на друга. Федька поднял руку. — Меня обычно не замечают. Дверь открылась.Глава тридцать вторая
Коридор ненаписанных поступков
За дверью не было пола. Он появлялся под ногой только после шага, словно пространство не желало работать авансом.
Стены состояли из белых страниц. На одних проступали предложения, на других — только запятые, ожидавшие подходящих мыслей.
— Идём молча, — сказал Пуаронов. — Всё произнесённое здесь может стать текстом.
— А непроговорённое? — спросил Тарас.
На стене немедленно появилось:
«ТАРАС СПРОСИЛ О НЕПРОГОВОРЁННОМ»
— Тоже, — вздохнул сыщик.
Они двинулись дальше. Коридор предлагал варианты будущего. В одном Эраст находил ампулу, но забывал Веру. В другом Тарас становился владельцем семи миров и тут же получал счета за отопление. В третьем Пуаронов раскрывал преступление, однако никто не понимал объяснения и виновного отпускали из жалости.
— Последнее неправдоподобно, — сказал сыщик.
Страница обиделась и закрылась.
В конце коридора они нашли господина Скунса. Он сидел в стеклянной клетке, вокруг которой плавали слова «ВИНОВЕН», «НЕВИНОВЕН» и «НЕДОСТАТОЧНО ПАХНЕТ».
— Освободите меня, — потребовал он.
— Почему клетка не выпускает? — спросил Эраст.
— Она требует назвать виновного. Я не могу: здесь нет запахов.
Пуаронов осмотрел замок. Вместо скважины на нём был вопрос:
«КТО ПОХИТИЛ ПЕРВЫЙ ЗАПАХ?»
— Ответ «Федька» будет правдой, — сказал Эраст. — Но неполной.
— Ответ «Нуль» объяснит замысел, но не физическую кражу, — добавила Вера.
— Ответ «книга» перепутает орудие и волю, — сказал Пуаронов.
Тарас подошёл к замку.
— А если ответить: «не тот, кого вы имеете в виду»?
Замок щёлкнул.
Клетка открылась.
— Почему сработало? — спросил Скунс.
— Потому что вопрос хотел одно имя, а преступление совершили несколько участников, — сказал Пуаронов. — Неполный вопрос не имеет права требовать полного ответа.
Тарас расправил плечи.
— Запишите: я раскрыл клетку.
Стена записала:
«ТАРАС СЛУЧАЙНО ПОПАЛ В СМЫСЛ»
Глава тридцать третья
Ложь, которой ещё не было
Вернувшись из коридора, господин Скунс обнаружил, что его нос снова работает. Первым он почувствовал архивную пыль, затем страх Федьки, красный чай Пуаронова и что-то совершенно новое.
— Здесь есть запах лжи, которую ещё не произнесли.
— Как может пахнуть несказанное? — спросила Мира.
— Как дождь до дождя. Событие готово, ему не хватает только времени.
Скунс пошёл по следу. Запах привёл к белой странице из первого дела Пуаронова. На ней медленно появлялось предложение:
«МЕГРЭ АРТУРОВИЧ СКАЖЕТ, ЧТО ЗНАЕТ ВИНОВНОГО».
— Вы знаете? — спросил Эраст.
— Нет.
Скунс понюхал.
— Правда.
Строка на странице замерла. Потом исправилась:
«МЕГРЭ АРТУРОВИЧ СКАЖЕТ, ЧТО НЕ ЗНАЕТ ВИНОВНОГО».
— Не говорите, — предупредила Вера.
— Уже поздно. Я сказал это минуту назад.
Страница засветилась. Из неё вышел второй Пуаронов.
Он был совершенно похож на первого: серое пальто, семнадцать карманов, складной табурет, красный чайник. Даже сушёная груша торчала из нужного кармана.
— Добрый вечер, — сказал двойник. — Я знаю виновного.
Господин Скунс обнюхал обоих.
— Одинаково.
— Невозможно, — сказал капитан.
— Вы слишком часто пользуетесь этим словом, — одновременно ответили оба Пуаронова.
Тарас посмотрел на Эраста.
— А можно оставить обоих? Расследование пойдёт вдвое быстрее.
— Или в разные стороны.
Двойники сели на одинаковые табуреты и поставили перед собой одинаковые чайники.
— Проверим факты, — сказали они хором.
Федька прошептал:
— Книга научилась делать сыщика.
Настоящий Пуаронов — если он был настоящим — улыбнулся.
— Нет. Она научилась делать ответы. Теперь посмотрим, умеет ли задавать вопросы.
Глава тридцать четвёртая
Два сыщика и одна груша
Первую проверку предложил Эраст.
— Что лежит в седьмом кармане?
— Мел, — ответили оба.
— Кто подарил вам грушу?
— Полицейский из первого дела.
— Почему она виновна?
— Потому что её съели как улику.
Ответы совпадали. Двойник знал всё, что было рассказано вслух или написано в делах.
— Спросите о том, чего нет в тексте, — предложила Вера.
Эраст подумал.
— Что вы почувствовали, когда впервые поняли, что часовщик жив?
Левый Пуаронов ответил:
— Удовлетворение.
Правый сказал:
— Голод. Полицейский уже съел грушу, а расследование затянулось.
Тарас указал на правого.
— Настоящий.
— Почему? — спросил Скунс.
— Потому что ответ глупее.
— Неплохой критерий, — признал Эраст. — Но книга могла специально дать двойнику более человеческий ответ.
Оба Пуаронова посмотрели на него с одобрением.
— Тогда проверим не память, а привычку, — сказала Мира.
Она незаметно переставила чайники. Левый Пуаронов сразу вернул свой красный чайник. Правый не заметил.
— Левый настоящий, — сказала она.
— Или двойник знает описанную привычку к красному чайнику, — возразила Вера. — А настоящий занят наблюдением и не дорожит предметом.
Оба варианта были разумны, что делало их одинаково бесполезными.
Федька поднял настоящую медную пластинку из груши.
— Здесь на обороте что-то написано.
Один Пуаронов быстро повернул голову. Второй продолжал смотреть на Федькины руки.
— Правый настоящий, — сказал мальчик.
— Почему?
— На пластинке ничего нет. Двойник посмотрел на надпись, потому что книга знает предмет как описание. Настоящий следит за человеком, который пытается его проверить.
Господин Скунс обнюхал правого Пуаронова.
— Он доволен.
— Верно, — сказал сыщик. — Мальчик начал задавать правильные вопросы.
Левый Пуаронов улыбнулся.
— А если я хотел, чтобы вы выбрали его?
Глава тридцать пятая
Проверка без правильного ответа
Двойник встал. Страницы архива зашуршали, готовясь записать его победу.
— Вы проверяете меня фактами, жестами и воспоминаниями, — сказал он. — Но всё это уже принадлежит книге. Я могу быть любым из вас точнее, чем вы сами.
— Точнее — возможно, — ответил Пуаронов. — Вернее — нет.
— В чём разница?
— Вы воспроизводите выбор после того, как знаете результат. Человек выбирает, не зная, кем станет после.
Пуаронов достал четыре пуговицы. Три положил в левую ладонь, одну — в правую.
— В какой руке улика?
— В обеих нет улик, — сказал двойник. — Это пуговицы.
— Правильно.
Настоящий сыщик бросил все пуговицы на пол.
Одна закатилась под шкаф. Федька полез за ней. В этот момент Пуаронов опрокинул красный чайник на собственное пальто.
Все вскочили.
Двойник остался стоять.
— Зачем? — спросил он.
— Не знаю, — ответил Пуаронов.
Страницы вокруг задрожали. Они не могли записать действие, у которого не было заранее выбранной причины.
— Вы всегда знаете, зачем действуете, — сказал двойник.
— Нет. Иногда я действую, чтобы узнать зачем.
Вода с пальто стекла на белую страницу. Чернила поплыли. Лицо двойника начало распадаться на буквы.
— Это нелогично!
— Логика проверяет связь между причиной и следствием. Она не требует, чтобы причина заранее подала заявление.
Двойник бросился к двери. Тарас подставил табурет. Тот споткнулся, упал и рассыпался листами.
На одном листе было написано:
«В МЕСТЕ, КОТОРОГО ЕЩЁ НЕТ, ЖДУТ ДВА АКТЁРА».
На втором:
«ОДИН ИЗ НИХ УЖЕ СЫГРАЛ ЭРАСТА».
На третьем:
«ВТОРОЙ СЫГРАЛ ВЕРУ И НЕ ЗНАЕТ, ПОЧЕМУ ЧАШКА СТОИТ РУЧКОЙ ВЛЕВО».
Глава тридцать шестая
Актёры без лиц
Зеркальный театр заперли. Капитан выставил караул у всех дверей, включая нарисованные. Одна нарисованная дверь попыталась уйти со стены, но была задержана за отсутствие петель.
В подвале нашли комнату с двумя креслами. На каждом лежала маска без черт. Рядом стояли костюмы Эраста и Веры, точно повторявшие одежду того вечера.
— Актёры ушли, — сказал Носиф.
— Нет, — ответил Пуаронов. — Они никогда сюда не приходили телами.
Под креслами лежала фиолетовая пыль, но отпечатков ног не было. На подлокотниках сохранились четыре следа: по два пальца с каждой стороны.
— Тот самый отпечаток, — сказал Эраст.
— Два актёра держали не книгу, а маску связи, — объяснил Пуаронов. — Через неё шестая книга управляла их образами. Они могли находиться где угодно.
Лея ощупала маску.
— Внутри запах двух людей. Один пах воском и металлом. Второй — грушей и мылом.
Все посмотрели на Федьку.
— Я мою сосуды, — сказал он. — И рядом со мной постоянно груши.
Скунс понюхал маску.
— Мальчик не носил её. Запах старше его.
Фимиам Фимиамыч снял перчатку.
— Воск и металл — моя работа.
— Но ваш запах тоже старше церемонии, — сказал Скунс.
Пуаронов перевернул маску. На внутренней стороне были выгравированы имена:
«ЭРАСТ»
«ВЕРА»
Под ними мелкими буквами:
«ИСПОЛНИТЕЛИ: ФИМИАМ БЛАГОУХОВ И ПАХОМ ЛЕТОПИСНЫЙ».
Настоящий хранитель отшатнулся.
— Я никогда не играл в театре.
Пахом, всё ещё связанный мягкой верёвкой, заговорил собственным голосом:
— А я играл. Но не помню когда.
Скунс обнюхал обоих.
— Оба говорят правду.
— Значит, маски использовали их забытые версии, — сказал Эраст.
— Или будущие, — добавил Пуаронов. — Книга берёт не человека. Она берёт возможность, которой он не воспользовался.
Глава тридцать седьмая
Хранитель, который мог стать актёром
В молодости Фимиам Фимиамыч мечтал о сцене. Об этом он сообщил после долгого молчания и требования закрыть двери.
— Я поступал в театр, — признался он. — Меня не приняли.
— Почему? — спросил Тарас.
— Сказали, что я слишком естественно изображаю хранителя.
— Жестоко.
— Я вернулся в хранилище и решил забыть.
Пахом тоже признался: когда-то хотел стать не историком, а человеком, который совершает события. Но ему объяснили, что участие портит беспристрастность. Он выбрал летопись и всю жизнь записывал чужие поступки.
— Шестая книга нашла ваши отвергнутые возможности, — сказал Пуаронов. — Из Фимиама, который мог стать актёром, сделала Эраста. Из Пахома, который мог действовать, — Веру.
Вера подняла бровь.
— Почему наоборот?
— Потому что книга знает внешние роли, но не понимает людей. Она решила, что решительность обязана принадлежать мужчине, а осторожность — женщине. Поэтому чашку поставили не той ручкой, а книгу взяли не той рукой.
— Значит, ошибка двойников была не случайной, — сказал Эраст.
— Это граница Нуля. Он собирает человека из чужих представлений. Чем точнее стереотип, тем хуже сходство с живым.
Федька посмотрел на маски.
— Можно вернуть эти возможности обратно?
— Можно прожить их сейчас, — ответила Мира.
Фимиам Фимиамыч надел маску и произнёс первую попавшуюся реплику:
— Кто украл ампулу?
Прозвучало так трагически, что три стражника заплакали, капитан признался в неправильной парковке караула, а Тарас попросил вернуть деньги за билет, которого не покупал.
Пахом взял вторую маску.
— Я пойду с вами в место, которого ещё нет.
Нуль внутри него попытался возразить, но историк впервые заговорил громче чужого голоса.
— На этот раз, — сказал Пахом, — я хочу не записывать историю, а испортить ей планы.
Глава тридцать восьмая
Карта из неправильных решений
Чтобы найти место, которого ещё нет, Пуаронов разложил на полу все решения, не состоявшиеся за последние сутки.