Спасти мир и обмануть скунса

Двойники с хорошими манерами

Дом показал воспоминание на стене.

В 21:13 дверь кладовой открылась. Вошли Эраст и Вера. Они двигались спокойно, говорили тихо и выглядели совершенно настоящими. Эраст снял книгу с полки. Вера завернула её в серебряную салфетку. Вместе они положили свёрток в мешок с мукой.

— Это не мы, — сказала Вера.

— Дом запоминает не лица, — объяснил Пуаронов. — Он запоминает отношения. Эти двое вошли как муж и жена. Поэтому он показал знакомые образы.

— Можно притвориться отношением? — спросила Мира.

— Люди занимаются этим веками. Здесь притворились технически.

Мегрэ Артурович увеличил изображение. Двойник Эраста держал книгу левой рукой. Двойник Веры — правой. На мгновение их рукава соприкоснулись, и между ними пробежала фиолетовая искра.

— Театральная пудра создаёт совместный образ, — сказал Эраст. — Два актёра не изображали нас по отдельности. Они играли нашу связь.

Пуаронов кивнул.

— Поэтому запах на пробке ваш. Двойник носил ваши часы. Поэтому Дом впустил их. Он узнал не лица, а привычный порядок движений.

— Кто способен так точно нас изучить? — спросила Вера.

Тарас поднял руку.

— Я. Но я не способен так точно двигаться.

Мира подняла вторую.

— Я могу подтвердить обе части.

Сыщик снова прокрутил воспоминание. Перед тем как уйти, двойник Веры поправил чашку на столе и поставил ручкой вправо.

Настоящая Вера всегда ставила её ручкой влево — чтобы Эраст не задел локтем.

— Актёр знал, как вы выглядите, но не знал, почему вы двигаете вещи именно так, — сказал Пуаронов. — Подражание копирует жест. Близость помнит причину.

Скунс понюхал изображение, хотя оно было на стене.

— Я чувствую знакомый запах. Тот, кто играл Эраста, сегодня был рядом с нами.

— Кто? — спросил капитан.

Скунс закрыл глаза.

— Пока не знаю. Память возвращается кусками. Но он боится красного чая.

Все посмотрели на маленький чайник Пуаронова.

Сыщик спокойно убрал его в карман.

Чай, которого испугались

— Почему преступник боится вашего чайника? — спросил Эраст.

— Возможно, потому что он красный, — ответил Пуаронов.

— Это объяснение для Тараса.

— Мне подходит, — сказал Тарас.

Мегрэ Артурович открыл крышку. Внутри на дне лежал не чай, а тёмный камешек.

— Это осколок Зеркала Подлинности. Оно не показывает лицо. Оно показывает, какой жест человек не смог подделать.

— И вы всё время носили его с собой?

— Я ношу много вещей. Большинство бесполезны до тех пор, пока кто-нибудь не начинает их бояться.

Они собрали свидетелей и по очереди предложили каждому налить чай. Королева держала чайник властно. Капитан — за ручку и за носик одновременно, не доверяя ни одному. Лея определила температуру по пару. Федька попытался заглянуть внутрь и увидел себя, честно не желающего мыть чашки.

Фимиам Фимиамыч отказался.

— Я не пью красный чай.

— Чай бесцветный, — сказал Пуаронов.

— Я имею в виду из красной посуды.

Господин Скунс понюхал.

— Он боится.

Хранитель взял чайник. Его пальцы легли на ручку аккуратно, но мизинец остался отставлен. В зеркальном камне отразилось другое движение: рука грубо стиснула ручку, а большой палец привычно потёр край крышки.

Пуаронов схватил Фимиама за запястье и снял белую перчатку.

Под ней была рука актёра, покрытая фиолетовой пудрой.

— Где настоящий хранитель? — спросил Эраст.

Лицо Фимиама дрогнуло и стало другим — молодым, усталым, испуганным.

— В подвале театра, — прошептал актёр. — Меня зовут Лицедей Лев. Мне заплатили, чтобы я играл его до полуночи.

— Кто заплатил?

— Не знаю. Приказы приходили из книги.

— Шестой?

Лев кивнул.

— Она писала сама. Обещала мне роль, которую никто не забудет.

— И что вы должны были сделать после полуночи?

Актёр посмотрел на господина Скунса.

— Умереть с его запахом на одежде.

Покойник по предварительной записи

Лицедея Льва спрятали в комнате без зеркал, книг и предметов с хорошей памятью. Тарас предложил собственный кабинет, утверждая, что там ничего не помнит даже мебель.

— Если я не умру до часу, договор считается нарушенным, — сказал актёр. — Книга всегда выполняет написанное.

— Книга не убивает, — ответил Эраст. — Убивает механизм, который кто-то запускает.

Пуаронов осмотрел одежду Льва. На воротнике была пришита чёрная нитка. Она уходила под подкладку и заканчивалась маленькой стеклянной бусиной.

— Яд? — спросила Мира.

— Запаховая команда. В полночь афиши должны были произнести признание Скунса. Звук активировал бы бусину. Актёр вдохнул бы чужую память и забыл, как дышать.

— Можно снять?

— Уже снял.

Пуаронов показал бусину. В его пальцах она была расколота.

— Когда? — удивился Эраст.

— Пока Тарас спрашивал про пистолет.

— Это было утром.

— Я не люблю откладывать очевидное.

— Но вы позволили ему ходить среди нас весь день.

— Потому что двойник должен был получать указания. Я хотел увидеть способ связи.

На манжете Льва проявились буквы:

«ПЛАН ИЗМЕНЁН. УБИТЬ СЫЩИКА»

Тарас посмотрел на Пуаронова.

— Вам часто так пишут?

— Только когда начинаю нравиться заказчику.

Буквы поползли по ткани, сложились в стрелку и указали на красный чайник.

Изнутри донёсся стук.

Пуаронов поставил чайник на стол. Крышка медленно поднялась. Осколок Зеркала Подлинности исчез. Вместо него внутри лежала крошечная стеклянная ампула.

Господин Скунс вдохнул.

— Первый Запах.

Все отступили.

— Улика сама переместилась в ваш карман, — сказал Эраст.

— Не сама. Пока я снимал перчатку с актёра, кто-то столкнулся со мной.

— Я, — сказал капитан Носиф. — Случайно.

Пуаронов посмотрел на него.

— Разумеется. Хорошо подготовленное убийство всегда состоит из случайностей, работающих по графику.

Подозреваемые нюхают друг друга

В зал вошли сто сорок три человека. Пуаронов рассадил их кругом и объявил, что расследование почти окончено. Это была неправда, но господин Скунс ещё не восстановил нос полностью, а иногда следствию требуется небольшая фора перед моралью.

— Сейчас каждый понюхает соседа, — сказал Тарас.

— Нет, — ответили сразу сто сорок два человека.

Федька поднял руку:

— А можно выбрать соседа?

Пуаронов поставил в центре красный чайник с фальшивой ампулой внутри.

— Преступник знает, что сосуд весит двенадцать граммов. Остальные считают его настоящим. Я предложу уничтожить ампулу. Виновный испугается не потери вещества, а того, что исчезнет последний известный ему образец.

— Как вы увидите страх среди такой толпы? — спросила Вера.

— Не буду. Я увижу действие.

Он поднял чайник.

— Поскольку вернуть Первый Запах невозможно, я намерен сжечь его.

Люди ахнули. Королева вскочила. Капитан схватился за меч. Господин Скунс поднял хвост. Реакций было слишком много.

Но только один человек посмотрел не на чайник, а на вентиляционную решётку.

Это была слепая парфюмерша Лея.

— Вы не видите, — тихо сказал Эраст. — Почему повернули голову туда?

— Почувствовала движение воздуха.

— Решётка закрыта, — сказал Пуаронов.

Лея сорвалась с места. Капитан успел перехватить её у стены. Из рукава женщины выпала тонкая медная трубка.

— Через неё вы направляли запах в хранилище, — сказал Эраст.

— Нет, — ответила Лея.

Скунс втянул воздух.

— Правда.

Пуаронов поднял трубку.

— Потому что направлял другой человек. Вы изготовили устройство.

Лея перестала вырываться.

— Мне сказали, что труба нужна для нового органа в театре.

— Кто заказал?

— Фимиам Фимиамыч.

Из коридора донёсся голос настоящего хранителя:

— Я был связан в подвале!

Лея побледнела.

— Тогда я не знаю, кто приходил ко мне.

Пуаронов покачал головой.

— Знаете. Просто до сих пор считали его другим человеком.

Настоящий Фимиам

Настоящий Фимиам Фимиамыч выглядел хуже своего двойника и был этим оскорблён.

Его нашли в подвале среди старых декораций. Он провёл сутки, привязанный к трону свергнутого короля, и теперь требовал компенсацию за моральный ущерб и неудобную монархию.

— Кто вас похитил? — спросил Эраст.

— Я не видел лица. Он вошёл сзади, набросил мешок и сказал: «Простите, это необходимо для точности сюжета».

Пуаронов поднял голову.

— Точности сюжета?

— Именно.

— Не «для дела», не «для плана», а «для сюжета»?

— Я хорошо запоминаю формулировки. Это профессиональное: запахи меняются, инструкции остаются.

Сыщик попросил его описать голос.

— Мужской. Спокойный. Образованный. Будто человек заранее знает, какую фразу вы произнесёте следующей.

— Нуль, — сказала Мира.

— Нет, — возразил Пуаронов. — Нуль говорит через носителя. Тот человек говорил сам.

Он повернулся к Лее.

— Заказчик трубки употреблял необычные слова?

— Сказал, что она нужна для «правдоподобной вентиляции третьего действия».

— Актёр? — предположил Тарас.

— Не обязательно. Кто-то мыслит происходящее как написанную историю.

Все вспомнили шестую книгу.

— Значит, преступник — Автор? — спросил Федька.

Пуаронов поморщился.

— Автора обвиняют, когда у следствия кончаются живые подозреваемые. Это удобная, но ленивая метафизика.

— А если он действительно здесь? — спросил Эраст.

— Тогда он оставляет следы, ошибается и пьёт чай. Иначе это не подозреваемый, а плохое объяснение.

Фимиам Фимиамыч попросил вернуть ему перчатки двойника. Надел левую и тут же снял.

— Внутри что-то колется.

В шве нашли тонкую костяную иглу. На ней были выгравированы две буквы: «М. А.».

Все посмотрели на Мегрэ Артуровича.

Тарас вздохнул.

— Наконец-то улика понятная.

Сыщик становится уликой

Мегрэ Артурович взял иглу щипцами.

— Мои инициалы.

— И вы говорите это так спокойно? — спросил Скунс.

— Если нервничать из-за каждой улики против себя, не останется времени на чужие.

На игле пахло красным чаем, мелом и сушёной грушей — содержимым карманов Пуаронова. Даже частично восстановившийся нос Скунса подтвердил совпадение.

— Вас подставили тем же способом, что Эраста, — сказала Вера.

— Нет. Эраста подставили грубо: часы украли на десять минут. Ко мне никто не приближался до театра, кроме капитана. Игла была в перчатке раньше.

— Значит, она ваша?

— Нет. Значит, преступник знал, что будет лежать в моих карманах.

Тарас проверил собственные.

— А что завтра будет в моих?

— Чужая груша, — сказал Федька.

— Уже сегодня.

Пуаронов попросил показать иглу господину Скунсу.

— Запах точный? Все слои одной давности?

Скунс нюхал долго.

— Нет. Чай старый. Мел свежий. Груша…

Он взглянул на сушёную грушу Пуаронова.

— Ей не меньше тридцати лет.

— Двадцать семь. Мне подарили её в первом расследовании. Подозреваемый оказался невиновен, груша — нет.

— Запах на игле моложе суток.

— Тогда это синтетическая копия. Кто-то собрал мой образ по рассказам.

Эраст вспомнил визитную карточку с латинской буквой.

— Та же ошибка: преступник знает сведения, но не причины. Он способен воспроизводить нас по тексту, но не из жизни.

Пуаронов впервые перестал улыбаться.

— Шестая книга не просто хранит Первый Запах. Она читает предыдущие пять и строит из них людей. Нуль — не призрак и не сообщник. Это пустое место между написанным и прожитым. Оно хочет заполниться нами.

Стены задрожали. На них проступили строки:

«МЕГРЭ АРТУРОВИЧ ПУАРОНОВ ПОНЯЛ, ЧТО СЛЕДУЮЩЕЙ ЖЕРТВОЙ БУДЕТ ОН».

Сыщик прочитал.

Потом достал печать «НЕ УБЕДИЛО» и поставил её прямо на стену.

— Слишком рано, — сказал он. — Вы ещё не объяснили четвёртый палец.

Инициалы, которые опоздали

Иголку положили на белое блюдце. Господин Скунс обошёл её три раза, каждый раз с новым выражением недоверия.

— Ваш запах, ваши инициалы, ваши привычки, — перечислил он. — Если это подстава, она чрезвычайно подробная.

— Подробность не заменяет времени, — сказал Пуаронов. — Когда иглу зашили в перчатку?

Настоящий Фимиам Фимиамыч пожал плечами.

— Перчатки изготовили месяц назад. Я получил их перед церемонией запечатанными.

— Кто шил?

— Придворная мастерская костюмов.

Мегрэ Артурович посмотрел на Скунса.

— Когда вы вызвали меня в Аромаград?

— Я вас не вызывал.

— Королева?

— Нет, — ответила Роза Девятая.

— Капитан?

Носиф показал служебный журнал. Имя сыщика появилось там только утром, после исчезновения ампулы.

— Значит, — сказал Эраст, — иглу с вашими инициалами изготовили раньше, чем кто-либо официально узнал о вашем участии.

— Именно. Преступник не предсказал мой приезд. Он его организовал.

Тарас посмотрел на шкаф.

— Вы вышли оттуда так уверенно, будто вас приглашали.

— Меня и приглашали. Три недели назад я получил письмо с просьбой расследовать преступление, которое произойдёт сегодня утром в доме Кунилиных.

— И никому не сказали?

— Если заранее рассказать о будущем преступлении, половина подозреваемых постарается его предотвратить, а вторая — улучшить. Оба результата вредят наблюдению.

Пуаронов достал из самого внутреннего кармана конверт. Бумага пахла смородиной. На ней была напечатана единственная строка:

«ПРИХОДИТЕ, КОГДА ЛОПНЕТ ТОЧКА»

Эраст перевернул конверт.

На обороте стояла печать: две буквы «М. А.».

— Не инициалы, — сказал он. — Сокращение.

Фимиам Фимиамыч побледнел.

— «Мастерская Афиш».

Пуаронов кивнул.

— Иглу пометили не моим именем. Её пометили местом изготовления. Преступник рассчитывал, что совпадение заставит нас забыть о происхождении предмета.

Тарас разочарованно вздохнул.

— Всего две буквы, а уже столько работы.

— Инициалы вообще опасная вещь, — сказал Пуаронов. — Человек сокращается до двух букв, а подозрения растут полностью.

Мастерская Афиш

Мастерская располагалась за Зеркальным театром и выглядела так, будто кто-то построил типографию внутри чернильницы. Стены были чёрными. Окна печатали пейзаж в трёх экземплярах. Над дверью висела афиша:

«СЕГОДНЯ МАСТЕРСКАЯ ЗАКРЫТА ПО ПРИЧИНЕ СЛЕДСТВИЯ».

— Кто успел написать? — спросил Эраст.

Афиша пожала краями.

Внутри работал один человек — наборщик Азбукий Кириллович Шрифтов. Он был худ, близорук и разговаривал так, словно каждую фразу сначала выравнивал по ширине.

— Иглу изготовили здесь, — сказал Пуаронов.

— Мы печатаем слова, не иглы.

Скунс понюхал.

— Правда.

— А кто шьёт афиши к стенам?

Азбукий Кириллович указал на маленький станок. В его лотке лежали десятки костяных игл с клеймом «М. А.».

— Любой мог взять?

— Только служащие, актёры, хранители, стража, поставщики, ученики, королевские советники и лица, умеющие открыть незапертую дверь.

— Круг заметно сузился, — сказал Тарас. — До города.

Эраст показал визитную карточку с чужой буквой «к».

— Вы печатали?

Наборщик взял лупу.

— Нет. У нас кириллица хранится слева, латиница справа. Чтобы смешать литеры, нужно набирать текст в темноте или не знать, почему алфавиты разделены.

— Снова тот же признак, — сказал Пуаронов. — Преступник умеет читать результат, но не понимает порядка работы.

В глубине мастерской что-то зашуршало. Федька вылез из-под печатного пресса с грушей в руке.

— Я искал улики.

Скунс понюхал.

— Ложь.

— Я искал, где можно спокойно доесть.

— Правда.

Пуаронов посмотрел на его пальцы. Они были испачканы фиолетовой краской.

— Откуда?

— Помогал печатать афиши к лекции Пахома.

— Когда?

— Три дня назад.

Азбукий Кириллович нахмурился.

— Детей к станкам не допускают.

Федька перестал жевать.

— Тогда, наверное, это был другой я.

— В этом городе, — сказал Эраст, — такая шутка требует проверки.

Груша с двадцатисемилетним алиби

Пуаронов протянул руку.

— Покажите грушу.

— Она моя, — сказал Федька.

— Правда, — подтвердил Скунс.

— Откуда она у вас?

— Взял со стола.

— Ложь.

— Нашёл возле стола.

— Ложь.

— Она сама лежала.

Дом, находившийся в другом мире, немедленно написал на ближайшей стене:

«НЕ ПЛАГИАТЬТЕ»

Мегрэ Артурович разломил грушу. Внутри оказалась маленькая медная пластинка.

На ней были выгравированы дата и номер: «Дело 1. Комната без окна».

Сыщик медленно снял пальто.

— Это моя груша.

— У вас была сушёная, — сказал Тарас.

— Это копия. Настоящую мне подарили двадцать семь лет назад. Я никому не рассказывал о пластинке.

— Но запах иглы был скопирован именно с неё, — заметил Эраст.

— Значит, преступник получил доступ не к моим рассказам, а к предмету.

Федька попятился.

Скунс поднял хвост.

— Где вы взяли грушу?

Мальчик посмотрел на дверь, на окно и на Пуаронова. Потом честно признался: