Спасти мир и обмануть скунса
- -
- 100%
- +
«АРЕСТОВАТЬ АВТОРА»
Ниже мелким шрифтом уточнялось:
«АВТОРОМ СЧИТАЕТСЯ ЛИЦО, ИЗМЕНИВШЕЕ ХОД ИСТОРИИ».
Капитан обрадовался ясности и немедленно огорчился объёму работы.
— Эраст изменял ход истории?
— Постоянно, — сказала Вера.
— Тарас?
— Если история предусматривала оплату, обязательно.
— Мира?
— Да.
— Федька?
— Да.
— Скунс?
— Я изменял только ложные показания.
— Пуаронов?
Все посмотрели на сыщика.
— Я изменяю ход истории каждым установленным фактом, — признал он.
Ордер размножился. Бумажные стражи вошли в кабинет и начали зачитывать имена.
— Вот ловушка, — сказал Пуаронов. — Мы приняли название седьмой книги за указание на одного человека. Но определение автора включает всех нас.
Безошибкин поправил очки.
— Формулировка безупречна.
— Поэтому и опасна. Она точна внутри неверно выбранной границы.
Эраст выхватил у стража ордер.
— Как отменить?
— Доказать, что изменение истории не является авторством, — сказала Мира.
— Или доказать, что авторство не является преступлением, — добавила Вера.
— Или арестовать всех и попросить отдельную камеру с питанием, — предложил Тарас.
Пуаронов прочитал основание ареста:
«СОЗДАНИЕ НЕПРАВИЛЬНОГО КОНЦА»
— Конец ещё не создан, — сказал он. — Следовательно, событие, указанное как преступление, не наступило.
Стражи остановились.
— Приготовление, — возразил капитан по привычке.
— В ордере не указано приготовление. Нельзя расширять обвинение только потому, что бумага уже напечатана.
Стражи сверились с текстом и отпустили Веру.
Седьмая книга тут же дописала:
«А ТАКЖЕ ПРИГОТОВЛЕНИЕ»
— Она исправляет основания после возражения, — сказал Эраст.
— Значит, спорить с ней по одному пункту бесполезно. Нужно лишить её самого объекта обвинения.
— Каким образом?
Пуаронов поднял руку.
— Я арестую автора первым.
И надел наручники на себя.
Глава шестьдесят третья
Самоарест Мегрэ Артуровича
Бумажные стражи растерялись.
Один попытался арестовать Пуаронова повторно. Наручники не поместились поверх наручников. Второй оформил отказ. Третий арестовал отказ за препятствование следствию.
— Что вы делаете? — спросил Эраст.
— Проверяю предел формулировки. Если автор уже арестован, приказ выполнен. Книга должна либо остановить остальных, либо признать, что авторов несколько.
На странице появилось:
«АВТОР АРЕСТОВАН»
Стражи замерли. — Сработало, — сказала Вера. — Временно. Строка дрогнула и исправилась:«ОДИН ИЗ АВТОРОВ АРЕСТОВАН»
Стражи снова двинулись.
— Теперь доказано, что приказ изначально скрывал множественность, — сказал Пуаронов. — Кто-то намеренно использовал единственное число, чтобы направить нас на одного удобного виновного.
Федька освободил сыщика медной пластинкой из сушёной груши.
— Откуда ты знаешь, как открывать наручники? — спросил капитан.
— Наследственная профессия.
— Какая именно?
— Я ещё выбираю формулировку.
Пуаронов попросил каждого внести в историю одно изменение. Эраст переставил кресло. Вера закрыла окно. Мира погасила лампу. Тарас положил в карман ничейную квитанцию. Скунс вернул её на место, потому что она пахла намерением. Федька нарисовал дверь.
После каждого действия книга печатала новый ордер.
— Автором признаётся любой действующий, — сказала Мира.
— Тогда приказ «арестовать автора» означает «арестовать всех, кто способен действовать», — заключил Пуаронов.
— А кто останется? — спросил Эраст.
Безошибкин ответил:
— Идеальные версии. Они не меняют историю. Они исполняют её.
Тишина стала особенно ясной.
— Вот настоящая цель ордера, — сказал сыщик. — Не наказать виновного, а убрать всех непредсказуемых участников.
Седьмая книга захлопнулась, словно поняла, что сказала лишнее.
Пуаронов осмотрел корешок. Буквы названия были приклеены поверх другого текста.
Он поддел край лупой. Под словами «АРЕСТОВАТЬ АВТОРА» находилось прежнее название:
«СПАСТИ МИР И ОСТАВИТЬ ВЫБОР»
— И снова защита переписана как преступление, — сказал Эраст.
— Тот же почерк, — ответил Пуаронов. — Но теперь мы знаем, что Безошибкин не начинал исправление. Он только обслуживал уже созданную систему.
Корректор сел на пол.
— В должностной инструкции этого не было.
— В должностных инструкциях редко пишут, кому выгодна должность.
Глава шестьдесят четвёртая
Свидетели, которых не написали
Архив Возможностей открылся без двери.
Он возник вокруг них: тысячи полок уходили во все стороны, и на каждой хранились сцены, не попавшие в книги.
Там Эраст однажды отказался спасать мир и пошёл домой, но через два часа вернулся, потому что дома оказался Тарас.
Там Вера сказала правду слишком рано и потратила три главы на объяснения.
Там Скунс поверил первому запаху и арестовал хлеб, который просто подгорел.
Там Пуаронов раскрыл дело одной фразой, однако никто ничего не понял, включая его самого, поэтому сцену справедливо убрали.
— Это свидетели? — спросил капитан.
— Несостоявшиеся варианты, — ответила Мира. — Они знают, что могло произойти.
— Свидетель сообщает о том, что видел, а не о том, что могло случиться, — заметил Пуаронов. — Но варианты могут показать, какие пути кто-то намеренно закрыл.
Они нашли шесть удалённых финалов нынешней книги.
В первом Нуль погибал.
Во втором Скунс признавался виновным.
В третьем Эраст открывал книгу из любопытства.
В четвёртом Тарас продавал Первый Запах по частям.
— Клевета, — сказал Тарас. — Я бы сначала выяснил оптовую цену.
В пятом Пуаронов арестовывал Безошибкина.
В шестом герои возвращались домой, решив, что опасность преувеличена.
— Все финалы разные, — сказала Вера. — Что общего?
Федька указал на последние строки.
Каждый вариант заканчивался одинаково:
«ВЫБОР БОЛЬШЕ НЕ ТРЕБОВАЛСЯ»
— Вот цель, — сказал Пуаронов. — Не конкретный исход. Противнику безразлично, кто победит, если после победы никто больше не сможет выбирать.
На дальней полке обнаружился седьмой вариант. Он не имел последней страницы.
В нём Нуль добровольно отдавал Первую Ложь героям и просил их принять решение, которого не существовало в пророчестве.
— Это самый ранний текст, — сказала Мира. — Чернила выцвели сильнее.
— Кто написал? — спросил Эраст.
На титульном листе стояли шесть подписей: Эраста, Веры, Тараса, Миры, Скунса и Пуаронова.
— Мы этого не подписывали, — сказал капитан.
— Вы и не указаны, — заметил Тарас.
Скунс обнюхал подписи.
— Они настоящие.
— Но сделаны в будущем, — понял Федька.
Пуаронов посмотрел на пустое место седьмой подписи.
— Архив хранит не только отвергнутое прошлое. Он хранит возможное будущее. Кто-то ждёт, что мы закончим этот документ собственными руками.
Глава шестьдесят пятая
Дело о пропавшем мотиве
Незнакомец снова появился, когда все посмотрели на пустое кресло одновременно.
— Вы нашли документ, — сказал он.
— Вы хотели, чтобы мы нашли, — ответил Пуаронов.
— Да.
— Тогда объясните мотив.
— Миры должны научиться выбирать неправильный конец.
— Это цель. Мотив отвечает, почему цель нужна именно вам.
Незнакомец молчал.
— Первое правило мотивов, — сказал сыщик. — Они могут быть благородными и всё равно вести к преступлению. Второе: человек охотнее признаётся в плохом поступке, чем в причине, которая делает его смешным.
Тарас одобрительно кивнул.
— Например, можно разрушить государство из-за власти. Звучит внушительно. А можно — потому что тебя не пригласили на ужин. Тут даже государству неловко.
Пуаронов положил перед незнакомцем счета за внимание.
— Вы не получали деньги. Но внимание переводилось в Архив Возможностей. Зачем оно архиву?
— Чтобы сохранять ненаписанные варианты.
— Почему вариантов становится меньше?
— Потому что Отдел окончательных решений забирает их.
— А вы позволяли?
Незнакомец изменился. Теперь все видели пожилого хранителя с чернильными руками.
— У меня не было героев, способных выйти за текст. Я мог только подбрасывать им возможности.
— Значит, пять испытаний вы устроили, чтобы вырастить таких героев.
— Да.
— Вы подвергали миры катастрофам ради обучения нескольких людей?
— Катастрофы уже были назначены Отделом. Я менял детали так, чтобы у миров оставался шанс.
Скунс принюхался.
— Правда. Но неполная.
— Что вы скрываете? — спросил Эраст.
Незнакомец посмотрел на шестое пустое кресло.
— В одной из предыдущих историй мир не удалось спасти.
Тарас пересчитал книги.
— Их пять. И миров пять.
— Книг пять, — ответил хранитель. — Миров было шесть.
В комнате стало холодно.
— Где шестая история? — спросила Вера.
— Её исправили так тщательно, что никто не помнит даже утраты.
Пуаронов коснулся прямоугольника пыли на шестом кресле.
— Здесь лежала не нынешняя книга.
— Нет. Здесь лежало дело о мире, которого больше нет.
— Название?
Хранитель попытался произнести, но из его рта выпала пустая строка.
— Мотив найден, — тихо сказал сыщик. — Вы хотите остановить Отдел, потому что уже потеряли один мир.
— Я хочу вернуть его.
Глава шестьдесят шестая
Мир, которого никто не потерял
Пуаронов попросил всех записать, сколько миров они спасли.
Эраст написал: «пять».
Тарас — «не менее пяти, не считая расходов».
Вера — «столько, сколько помню».
Мира оставила строку пустой.
— Почему? — спросил Эраст.
— Если память исправлена, любое число станет показанием редактора, а не моим.
Сыщик разложил первые книги по порядку. Между второй и третьей нумерация страниц совпадала, но даты на внутренних обложках расходились на сорок один день.
— Здесь пробел, — сказал он. — Сорок один день, о котором нет ни одной записи.
В кармане Тараса обнаружилась монета неизвестного государства.
— Откуда? — спросил капитан.
— Если бы я знал происхождение каждой монеты, мне пришлось бы вернуть половину.
На монете был изображён мост, ведущий в облако. По краю шла надпись, но буквы стёрли красной кислотой.
Вера нашла на рукаве Эраста старый шов. Ткань была заштопана нитью цвета, которого не существовало в известных мирах: она становилась синей в воспоминании и зелёной на свету.
У Скунса обнаружился страх перед запахом мокрого камня, хотя он не мог вспомнить связанного с ним события.
— Следы остались в предметах и реакциях, — сказал Пуаронов. — Из памяти убрали рассказ, но не смогли убрать последствия.
Федька приложил монету к шести пластинкам. Она точно легла в пустой центр карты.
На металле проявилось слово:
«МОСТОГРАД».
Все одновременно вздрогнули.
— Знакомо, — сказал Эраст.
— Но не помню, — добавила Вера.
Скунс поднял хвост.
— Мокрый камень. Дождь. И ложь, которую произнёс не человек.
Хранитель Архива закрыл глаза.
— Мостоград был миром переходов. Через него проходили дороги ко всем остальным. Отдел назначил ему окончательный конец: стать единственным путём и закрыть все другие.
— Мы пытались спасти его? — спросил Эраст.
— Да.
— Не смогли?
— Вы спасли жителей. Но сам мир был вычеркнут.
Тарас сжал монету.
— Если жителей спасли, где они?
— Рассеяны по вашим историям. Они живут как второстепенные герои и считают свои воспоминания странными снами.
Пуаронов посмотрел на Федьку, на Безошибкина, на Пахома и Фимиама, оставшихся у входа в Архив.
— Поэтому вокруг дела так много людей с чужими запахами и незавершёнными биографиями.
— Вы хотите собрать Мостоград из его жителей? — спросила Мира.
— Нет, — ответил хранитель. — Из их выборов.
Глава шестьдесят седьмая
Жертва, которая подготовила преступление
Нуля привели в Архив.
Он вошёл осторожно, словно пустота боялась задеть полку и получить счёт за ущерб.
Увидев монету Мостограда, Нуль остановился.
— Я сделал её.
— Когда? — спросил Пуаронов.
— В день, которого не было.
— Для кого?
— Для мальчика на мосту.
Федька побледнел.
— Я не помню мост.
— Но сохранил привычку замечать оборотную сторону вещей.
Нуль рассказал, что был последним хранителем Мостограда. Когда Отдел начал сводить все дороги к одному выходу, он разделил город на возможности и спрятал их в соседних историях.
— Первый Запах был ключом, — сказал он. — Он мог собрать мир обратно. Но мог и завершить остальные миры одним решением.
— Поэтому вы его спрятали, — сказал Эраст.
— Да.
— И позволили считать себя вором?
— Я рассчитывал, что вы расследуете кражу и найдёте подмену.
Пуаронов поднял бровь.
— То есть вы организовали собственное обвинение.
— И похищение Скунса.
— Его тоже?
— Тень Федьки подчинялась мне только наполовину. Вторую половину писал Корректор.
Скунс распушился.
— Вы посадили меня в клетку.
— Чтобы вы увидели, что вопрос может быть виновнее ответа.
— Это не оправдание.
— Нет.
Пуаронов записал:
«Нуль — организатор события, потерпевший от подмены и соучастник похищения».
— Очень неудобная процессуальная фигура, — сказал капитан.
— Зато жизненная, — ответил сыщик. — Люди редко помещаются в одну графу. Именно поэтому Отдел так любит графы.
— Я должен быть наказан, — сказал Нуль.
— Возможно. Но сначала установим весь вред и всю цель. Наказание до понимания удобно только тем, кто хочет закрыть дело.
Хранитель Архива положил руку на плечо Нуля.
— Ты сделал то, чего я не мог.
— Я похитил честного Скунса.
— Никто не совершенен, — сказал Тарас. — Кроме двойников. Мы их уже видели и остались недовольны.
На шестом кресле начала проступать книга без названия.
Мокрый каменный запах наполнил комнату.
Глава шестьдесят восьмая
Книга без первого предложения
Книга Мостограда появилась не целиком.
У неё имелась обложка, последняя страница и множество середины. Первого предложения не было.
— Без начала мир нельзя собрать, — сказал хранитель.
— Почему? — спросил капитан.
— Первое предложение определяет, что существует до возникновения конфликта.
Тарас перелистал страницы.
— А последнее?
— Определяет, что обязано прекратить существовать после разрешения.
— Несправедливо. Первое предложение получает весь мир, последнее — уборку.
Пуаронов изучил края отсутствующего листа. Его не вырвали. Бумага заканчивалась ровно, будто первой страницы никогда не было.
— Ищем не страницу, — сказал он. — Ищем фразу, которую разнесли по другим книгам.
На внутренних обложках пяти томов обнаружились едва заметные буквы. Раньше их принимали за пятна.
Первая книга дала: «ГОРОД».
Вторая: «СТОЯЛ».
Третья: «ТАМ».
Четвёртая: «ГДЕ».
Пятая: «ВЫБИРАЛИ».
На нынешней книге проступило: «ДОРОГУ».
Получилось:
«ГОРОД СТОЯЛ ТАМ ГДЕ ВЫБИРАЛИ ДОРОГУ».
— Не хватает знаков препинания, — сказал Безошибкин.
Все посмотрели на него.
— Что? Я Корректор. У меня остались профессиональные рефлексы и две жалобы.
Пуаронов не позволил ставить запятую.
— Фраза допускает два смысла. Город находился в месте выбора. Или сам город существовал, пока выбирал дорогу.
— Какой правильный? — спросил Федька.
— Оба. Поэтому Отдел удалил предложение. Пока начало имело два толкования, Мостоград нельзя было направить к одному концу.
Они вписали фразу на пустое место.
Книга задрожала, но мир не появился.
На последней странице было написано:
«И ПОСЛЕДНЯЯ ДОРОГА ЗАКРЫЛАСЬ»
— Вот препятствие, — сказала Вера. — Начало вернули, но конец всё ещё окончательный.
Пуаронов достал красный карандаш.
— Не будем исправлять слова. Это способ Безошибкина. Зададим вопрос к факту.
Он дописал ниже:
«С КАКОЙ СТОРОНЫ?»
Книга раскрыла между последней дорогой и закрывшимся миром тонкую щель.
Из неё подул дождливый ветер.
— Дорога закрылась с нашей стороны, — понял Эраст. — Но могла остаться открытой с другой.
Глава шестьдесят девятая
Следствие идёт по обратной стороне
В щель первой пролезла монета.
Затем Федька, который заявил, что это логично: монета уже знала дорогу, а он был легче Тараса.
Тарас хотел поспорить только со второй частью.
За последней страницей находился Мостоград.
Вернее, его обратная сторона.
Мосты висели снизу над небом. Дождь падал вверх. Дома стояли внутренними стенами наружу, поэтому прохожие знали о соседях слишком много и старались не здороваться.
На площади находился след от огромного ластика.
Пуаронов измерил его верёвкой.
— Мир не уничтожили. Его стёрли с лицевой стороны истории.
— Разница? — спросил капитан.
— Уничтоженное перестаёт существовать. Стёртое продолжает оставлять вмятины.
Скунс шёл по запаху мокрого камня. Он привёл их к мосту без начала. На перилах сохранились отпечатки шести пар рук.
Эраст приложил ладонь к одному. Совпало.
Вера — к другому.
Тарас обнаружил свой след возле таблички «ПРОХОД ПЛАТНЫЙ», причём карман на отпечатке был предусмотрительно закрыт.
— Мы были здесь, — сказал Эраст.
— И приняли решение, — ответил Пуаронов.
На камне проступила сцена. Герои прошлого стояли перед двумя рычагами. Один спасал жителей, но стирал город. Второй сохранял город, закрывая дороги во все остальные миры.
— Мы выбрали жителей, — прошептала Вера.
— Правильно выбрали, — сказал капитан.
— В тех условиях — да, — ответил сыщик. — Но кто установил только два варианта?
На основании рычагов стоял знак Отдела окончательных решений.
— Ложная дилемма, — сказал Федька. — Нас заставили выбирать между двумя готовыми плохими ответами.
— Понятная детективная логика, — произнёс Пуаронов, — требует проверить не только выбранный путь, но и того, кто закрыл остальные.
Под мостом обнаружился третий рычаг. Его замуровали, но металл сохранил тепло.
Тарас дёрнул.
Ничего не произошло.
— Сломан?
— Нет, — сказала Мира. — Он требует действия с лицевой стороны одновременно.
На рычаге были две рукояти: одна здесь, другая — в мире за книгой.
— Нужен человек снаружи, — сказал Эраст.
Все посмотрели на хранителя Архива.
Тот покачал головой.
— Я могу существовать только пока на меня смотрят.
Пуаронов вынул зеркальце.
— Значит, организуем постоянное наблюдение.
Глава семидесятая
Операция Зеркальный свидетель
План Пуаронова состоял из семи зеркал, трёх верёвок, одного чайника и Тараса, который до последнего не понимал, почему оказался оборудованием.
— Потому что вы удерживаете верёвку, — объяснил сыщик.
— Это функция.
— Оборудование тоже имеет функции. Не понижайте себя без документа.
Зеркала выставили так, чтобы хранитель Архива отражался сам в себе. Пока хотя бы одно отражение видело другое, он сохранял тело.
— Это считается наблюдением? — спросила Вера.
— Для существа из ожиданий — да. Он ожидает, что на него смотрят.
Хранитель взялся за рукоять с лицевой стороны книги. Эраст и Тарас держали третий рычаг в Мостограде.
— На счёт три, — сказал Пуаронов.
— Кто считает? — спросил капитан.
— Я.
— Тогда почему вы начали с объяснения?
— Чтобы преступление не воспользовалось процедурной ошибкой.
На «три» рычаг повернулся.
Мостоград начал разворачиваться лицевой стороной. Дождь на мгновение завис, не понимая, куда ему теперь падать. Мосты качнулись. Дома попытались спрятать внутренние стены и внезапно обнаружили, что у всех жильцов разные обои.
Но на середине движения механизм остановился.
Из-под камня вырвались красные строки:
«ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕ ПРЕДУСМОТРЕНО»
Безошибкин схватился за голову.
— Это мой текст.
— Когда написали? — спросил Пуаронов.
— Не помню.
— Значит, раньше, чем стали помнить собственные приказы.
Корректор прочитал строку наоборот. Буквы задрожали.
— Что вы делаете? — спросила Мира.
— Любое исправление имеет правило отмены. Если читать служебную формулу с конца, она возвращается составителю на доработку.