Спасти мир и не кашлять

— Название станет первым выбором. А первым оно считает приказ.

Глава сто шестьдесят девятая

Гость которому нельзя представиться

Неразличённое вошло в комнату Александра Александровича. Стены перестали решать, внутри они или снаружи. Окно показывало одновременно Елец, Архив, Предначалие и соседний дом, где человек спокойно завтракал, не подозревая, как ему повезло с жанром.

— Нужно общаться, не называя, — сказала Вера.

— Это умеют родственники, когда обиделись, — ответила Маргарита Всеволодовна.

Она подошла к существу.

— Послушай сюда, это самое.

Неразличённое остановилось.

— Ты зачем пришло?

Оно не ответило, но чайник одновременно закипел и остыл.

— Понятно. Само не знаешь. Типичная молодёжь до возникновения времени.

Существо слегка уменьшилось.

Эраст понял: любое обращение заставляло Неразличённое выбирать реакцию. Но имя делало выбор постоянным, а обычный вопрос — только временным.

— Ты хочешь вернуть семя?

Лампа вспыхнула чёрным светом.

— Значит, да и нет, — сказал Тихон.

Они начали задавать вопросы. Хочет ли оно уничтожить миры? Хочет ли спасти? Знает ли, что такое мир? На каждый вопрос возникали противоположные ответы, и существо делилось на мгновение, а потом срасталось.

Тарас задал главный:

— Ты нам что-нибудь должно?

Неразличённое раскололось надвое.

Одна половина признала долг. Другая объявила само понятие долга преждевременным. Между ними возник договор.

— Есть контакт, — сказал Тарас.

Договор был древнее бумаги. Его строки состояли из энергии, которой ещё не придумали направление. В первой части значилось: все выбранные миры возвращают право не случиться. Во второй: все невыбранные получают право попробовать.

— Это смешает всё, — сказала Редактор.

— Оно и есть всё до смешения, — ответила Астрея.

Неразличённое потребовало посредника — существо, которое одновременно принадлежит выбранному и отвергнутому миру.

Все посмотрели на двух Тарасов.

— Нет, — сказали они вместе.

— Вы подходите идеально, — сказал Семён.

— Именно поэтому нет.

Правильный Тарас принадлежал миру без приключений. Настоящий — миру, где приключения приходили вместе со счетами. Чтобы заключить договор, им предстояло временно стать одним человеком.

— Мы уже были общим словом, — напомнил настоящий. — Ничем хорошим не закончилось.

— Зато экономия, — сказал правильный. — Один человек, одна квартира, одна налоговая база.

Они пожали друг другу руки.

Миры сошлись.

На месте двух Тарасов появился один.

Он посмотрел на себя, проверил карманы и спросил:

— А кто из нас теперь должен деньги?

Глава сто семидесятая

Тарас в двойном размере

Объединённый Тарас обладал всеми достоинствами обеих версий и недостатками, которые при объединении не сложились, а организовали коалицию.

Он был предусмотрительным, но сначала подписал договор. Был бережливым, но купил два кошелька на случай разделения. Любил порядок и немедленно создал три папки, чтобы потом не найти нужную.

— Как себя чувствуешь? — спросил Эраст.

— Богаче опытом и беднее личным пространством.

Внутри него два голоса спорили о каждом шаге. Один предлагал избегать опасности. Второй напоминал, что опасность уже внесена в расходы.

Тарас подошёл к Неразличённому и положил ладонь на договор.

— Я посредник. Но условие будет моё.

Существо ждало.

— Выбранные миры сохраняют последствия. Невыбранные получают возможность стать не вместо них, а рядом.

— Тогда реальностей станет бесконечно много, — сказала Редактор.

— Их и так бесконечно. Просто до сих пор бухгалтерия делала вид, что одна.

Договор вспыхнул. Чёрные корни отделились от белых и начали расти параллельно, не вытесняя друг друга.

По комнате прошли жизни, которых не было. Эраст увидел себя, оставшегося дома, и впервые не почувствовал презрения. Домашний Эраст увидел героя и не почувствовал зависти. Они кивнули друг другу и разошлись.

Вера встретила себя, помнящую всё. Та была сильной и совершенно уставшей.

— Ты счастлива? — спросила нынешняя.

— Я знаю все ответы.

— Это не ответ.

— Поэтому и устала.

Тихон увидел взрослого, который выбрал тихую жизнь. Тот не спас ни одного мира, зато каждое утро готовил завтрак дочери.

— Это мало? — спросил он.

— Нет, — ответил Тихон. — Просто об этом редко пишут пророчества.

Неразличённое стало прозрачным. Получив миры рядом, оно больше не обязано было возвращать всё в состояние до выбора.

— Договор выполнен, — сказал объединённый Тарас.

— А семя?

Корни исчезли. Семечко осталось в полу квартиры, где уже вырос маленький росток. На одном листе было написано «случилось», на другом — «могло».

Маленький дракон понюхал росток.

— Не ешь, — сказала Мира.

Он съел половину листа «могло».

В ту же секунду все невозможные драконы получили шанс появиться.

Первым из стены вышел дракон размером с мысль.

Вторым — дракон, состоящий из вчерашнего огня.

Третьим — дракон, который никогда не существовал и очень этим гордился.

— Поздравляю, — сказал Эраст Мире. — Семья расширилась.

Мира посмотрела на бесконечную очередь драконов.

— Папа у них уже есть.

Часть девятнадцатая

Родительское собрание невозможных

Глава сто семьдесят первая

Драконы которых не бывает

Невозможные драконы заняли квартиру за несколько минут. Один помещался только в углах. Другой существовал исключительно, когда на него не смотрели. Третий дышал не огнём, а воспоминаниями о тепле.

Дракон, который никогда не существовал, представился Нету.

— Если тебя нет, как ты разговариваешь? — спросил Тихон.

— Докажите сначала, что слышите.

Тарас немедленно полюбил Нету как перспективного участника финансовых операций.

— Никаких договоров с ребёнком, — сказала Мира.

— Он старше причинности.

— Для меня ребёнок.

Родительское собрание устроили на столе Александра Александровича. Мира председательствовала. Эраст сидел рядом, потому что после слова «папа» уклониться от должности стало невозможно даже юридически.

Первым обсуждали безопасность миров. Дракон размером с мысль признался, что случайно поселился в голове одного философа и уже три часа не может выйти: там слишком много дверей без комнат.

Вторым — питание. Вчерашний огонь ел только то, что уже сгорело. Тарас предложил старые квитанции.

Третьим — дисциплину. Дракон углов отказывался выходить в центр комнаты, мотивируя это архитектурными убеждениями.

— Вы должны найти им миры, — сказала Мира Эрасту.

— Почему я?

— Потому что твой сын съел возможность.

— Это наследственное? — спросил Александр Александрович.

— Нет, — ответила Вера. — Эраст обычно сначала спасает возможность, потом узнаёт, что она съела.

Астрея открыла Атлас неслучившихся мест. Там были океан без берегов, город без центра, гора, которая считала высоту личным делом, и королевство, отменившее чудеса из-за трудностей учёта.

Каждому дракону требовался мир, где невозможность станет не нарушением, а законом.

Нету отказался выбирать.

— Если поселюсь, начну существовать.

— А ты не хочешь?

— Мне нравится свобода от фактов.

Маленький дракон подошёл к нему.

— Играть?

— Со мной нельзя.

— Значит, интересно.

Они исчезли под столом. Оттуда донёсся грохот вещи, которой не существовало.

Чернушка улыбнулась.

— Кажется, он нашёл мир.

— Какой?

— Детство. Там невозможность считается нормальной до тех пор, пока взрослые не оформят запрет.

Глава сто семьдесят вторая

Город отменивший чудеса

Для большинства драконов выбрали королевство, где чудеса запретили из-за трудностей учёта. Оно называлось Порядия и гордилось отсутствием неожиданностей.

На границе стоял инспектор с линейкой.

— Цель визита?

— Разместить невозможных драконов, — сказал Эраст.

— Невозможные не подлежат размещению.

— Тогда вы их не видите?

— Вижу.

— Значит, они возможны.

Инспектор задумался и потребовал другую форму.

В Порядии магию отменили сто лет назад. Волшебные палочки сдавали в хозяйственный отдел, пророчества публиковали только после исполнения, феи получили статус мелких летающих подрядчиков.

Жители были довольны. Чудеса создавали неравенство: одним выпадали королевства, другим — говорящие лягушки.

— А драконы зачем? — спросил мэр.

— Чтобы ваше отсутствие чудес стало настоящим, — ответила Вера. — Запрет имеет смысл только там, где есть что запрещать.

Мэр не любил философию. Она требовала решений без печати.

Дракон размером с мысль поселился в городском архиве и сделал каждую инструкцию немного сомнительной. Дракон углов занял главную площадь, после чего у неё появилось четыре угла и исчезла необходимость называться круглой.

Вчерашний огонь согрел дома теплом, которое жители помнили с детства. Счётчики его не заметили, что обеспечило дракону мгновенную популярность.

Порядия начала меняться.

Люди доставали спрятанные желания. Один чиновник признался, что хотел рисовать. Художник — что мечтал составлять таблицы. Оба поменялись местами и впервые поняли, почему прежний владелец профессии постоянно жаловался.

Мэр созвал экстренное заседание.

— Чудеса нарушают порядок!

— Нет, — сказал Эраст. — Они показывают, где порядок давно нарушал людей.

В этот момент на площади появился огромный штамп: «РАЗРЕШЕНО В ВИДЕ ИСКЛЮЧЕНИЯ».

Над городом открылось небо, которого раньше не предусматривал генеральный план.

Драконы взлетели.

Но вместе с ними поднялся чёрный корень семени. Он тянулся за горизонт и соединял Порядию с миром, где чудеса были обязательными.

Астрея побледнела.

— Параллельные миры начали влиять друг на друга.

— Разве договор не это позволил?

— Он позволил существовать рядом. Не обмениваться законами.

Из соседней реальности прилетело обязательное чудо.

Оно выбрало Тараса и исполнило его самое тайное желание.

Все долги Тараса исчезли.

Вместе с людьми, которым он был должен.

Глава сто семьдесят третья

Цена отсутствующего долга

Тарас стоял посреди площади и не помнил половину друзей.

Эраст назвал его по имени. Тарас вежливо кивнул, как человеку, с которым когда-то вместе ждал приёма.

— Мы знакомы?

— К сожалению, близко.

Вера показала ему договоры, общие воспоминания, фотографии миров и маленького дракона, который однажды спал на его документах.

— Похоже на убедительную подделку, — сказал Тарас. — Особенно дракон.

Обязательное чудо висело над ним золотым шаром.

— Желание исполнено. Благодарность принимается автоматически.

— Верни долги, — потребовал Эраст.

— Исполненное желание необратимо.

Правильный Тарас сохранил память, потому что никому не задолжал. Он смотрел на объединённого себя изнутри и пытался пробиться наружу.

— Там есть второй Тарас, — сказала Чернушка. — Его тень стучит.

— Выпустите, — предложил Тихон.

Если разделить Тарасов, правильный вспомнит друзей, а настоящий останется свободным от них. Но договор с Неразличённым требовал единого посредника. Разделение могло снова смешать выбранные миры.

— Пусть разделяется, — сказал Эраст. — Миры переживут.

— А если нет?

— Тогда будут иметь право пожалеть.

Тарас не понимал, почему незнакомец решает за него.

— Я против.

— Вот это уже знакомо, — сказала Вера.

Она подошла и дала ему пощёчину.

— За что?

— Ты задолжал мне одну.

Чудо вспыхнуло. Между Верой и Тарасом возник долг.

Память вернула один день.

Маленький дракон укусил Тараса за сапог.

— А это за что?

— За невыданное угощение, — перевёл Эраст.

Вернулась ещё одна глава.

Тихон попросил совет, которого Тарас когда-то ему не дал. Мира потребовала компенсацию за испорченную бумагу. Маргарита Всеволодовна предъявила перечень невыполненных рекомендаций на двадцати страницах.

Долги возвращались вместе с людьми.

Тарас схватился за голову.

— Я всех помню. Сделайте обратно.

— Нельзя, — сказала Вера. — Исполненное желание необратимо.

Золотой шар начал тускнеть.

— Ошибка исполнения. Желание содержало скрытое противоречие.

— Какое?

— Должник хотел избавиться от долгов, но не от тех, кому должен.

— Это очевидно!

— Для человека. Не для чуда.

Шар треснул. Из него выпала квитанция.

Внизу значилось: «За восстановление связей начислена плата».

Тарас прочитал сумму и окончательно вспомнил себя.

Глава сто семьдесят четвёртая

Миры начинают кашлять

После провала обязательного чуда законы двух реальностей перемешались.

В Порядии каждое чудо требовало разрешения. В соседнем мире каждое разрешение немедленно становилось чудом. Чиновники получили магическую силу, а волшебники — часы приёма по вторникам.

Это было только начало.

Из мира вечного лета пришёл снег, потому что там его не выбирали. Из мира честных королей прибыла ложь и быстро сделала карьеру. В Ельце появилась гора, считавшая высоту личным делом, и отказалась проходить геодезическую проверку.

Параллельные варианты обменивались тем, чего им не хватало.

— Скоро все миры станут одинаковыми, — сказала Редактор.

— Зато разнообразно одинаковыми, — заметил Эраст.

Неразличённое вернулось. Теперь у него появились очертания, составленные из чужих законов. Оно росло на каждом смешении.

— Мы не дали ему имя, — сказал Тихон. — Но дали работу.

Титан Елец протянул через дверь огромную ладонь. На ней стояли оба города, древний и современный. Между ними тоже прорастал чёрный корень.

— Семя использует связь миров, чтобы вернуться к состоянию до выбора, — сказал он. — Скоро различий не останется.

— Как остановить?

— Разорвать договор.

Все посмотрели на Тараса.

Он прижал документ к груди.

— Разорвать можно. Но тогда невыбранные миры снова исчезнут.

— А если оставить, исчезнут выбранные.

— Наконец-то условия, достойные пророчества.

Астрея предложила третий путь: научить миры закрывать границы добровольно. Для этого каждый мир должен решить, чем он не готов делиться.

— Жадность спасёт вселенную? — спросил Тарас.

— Личность. Но тебе можно называть привычным словом.

Герои отправили вопрос всем мирам.

Порядия отказалась отдавать право сомневаться в чудесах. Мир обязательной магии — право удивляться обычному. Елец сохранил память о том, что был сном. Архив — место для ненаписанного.

Границы начали восстанавливаться.

Но один мир не ответил.

Это был мир Александра Александровича.

Они вернулись в квартиру. Человек сидел за ноутбуком и смотрел на пустой экран.

— Что вы не готовы отдать? — спросила Вера.

— Не знаю.

— Должно быть что-то своё.

— Я всё превратил в книги.

Неразличённое приблизилось к его миру. Стены побелели. Имена исчезли с обложек. Воспоминания стали сюжетами, а жизнь — материалом.

Александр Александрович закашлялся.

Кашель подхватил Эраст.

Потом Тихон, Вера, Тарас, Мира, Семён, титан Елец и все миры разом.

Это был не древний кашель Автора.

Так кашляла история, подавившаяся человеком, который отдал ей всё.

На пустом экране появилась единственная строка:

«Чтобы спасти автора, один герой должен выйти из книги навсегда».

Глава сто семьдесят пятая

Вакансия обычного человека

Строка на экране мигнула и превратилась в объявление.

«Требуется герой для выхода из книги. Опыт спасения мира приветствуется. Сюжетная защита не предоставляется. График жизни ненормированный. Финал не гарантирован».

— Зарплата? — спросил Тарас.

Экран дописал: «По результатам собеседования с реальностью».

— То есть никакой.

Неожиданно вперёд вышли почти все.

Эраст хотел пожить без пророчеств. Тарас — без внезапно материализующихся долгов. Вера мечтала хотя бы один день не выяснять, какая версия прошлого настоящая. Тихон хотел взрослеть по порядку. Редактор надеялась найти текст, который не надо сокращать.

Даже маленький дракон поднял лапу.

— Тебе нельзя, — сказала Мира.

— Почему?

— Ты ребёнок.

— Эраст тоже иногда.

— Это другое заболевание.

Александр Александрович кашлял всё сильнее. С каждым звуком из комнаты исчезала часть его жизни, уже превращённая в сюжет. Пропало кресло, на котором он придумал первую главу. Затем кружка, попавшая в текст. Потом окно — оно слишком часто служило метафорой.

— Нужно выбрать быстро, — сказала Астрея.

— Пусть выходит Эраст, — предложила Маргарита Всеволодовна. — Он давно хочет обычной жизни. Полезно иногда получить желаемое и сделать выводы.

Вера молчала.

Эраст посмотрел на неё.

— Если выйду, сможешь пойти со мной?

Экран ответил раньше Веры: «Нет. Выход индивидуальный. Связь с книгой прекращается».

— Тогда я не герой для этой вакансии.

— Ты готов спасти автора, но не готов потерять её? — спросил Семён.

— Именно. Наконец-то научился расставлять приоритеты.

Тарас отказался по той же причине, но сформулировал иначе:

— У меня здесь незакрытые обязательства.

— Сколько?

— Если узнаю, не смогу спать.

Тихона не допустили по возрасту. Вера — потому что её память уже связывала слишком много версий мира. Если она уйдёт, версии забудут, что различаются.

Редактор получила отказ с формулировкой: «Обычная жизнь не выдержит ваших замечаний».

Остался Семён.

— Но он не герой, — сказал Эраст.

Семён улыбнулся.

— Значит, вакансия свободна.

Он подошёл к экрану и написал под объявлением: «Героем становится тот, кто выходит, а не тот, кого назначили».

Строка приняла заявление.

За спиной Семёна открылась дверь без описания.

Глава сто семьдесят шестая

Собеседование с реальностью

Перед выходом Семёну назначили собеседование. Реальность появилась в облике женщины с папкой, усталым взглядом и ручкой, прикованной к столу.

— Фамилия, имя, отчество?

— Семён.

— Остальное?

— Автор не придумал.

— Без фамилии жить можно. Без отчества сложнее объяснить, почему вы взрослый.

Она записала: «Семён Неуточнённый».

— Образование?

— Создавал миры.

— Документ есть?

— Миры подойдут?

— Только нотариальные копии.

Тарас одобрительно кивнул.

Реальность спросила об опыте работы.

Семён перечислил титанов, богов, драконов, пророчества, конец времени и несколько удачных второстепенных персонажей.

— Причина ухода?

— Персонажи нашли автора.

— Конфликт с коллективом?

— Скорее коллектив обрёл субъектность.

— Понятно. Руководящая должность.

Следующий вопрос был самым трудным:

— Что вы умеете делать руками?

Семён посмотрел на ладони. Раньше ими он переворачивал эпохи, но без авторской силы не мог даже починить дверную ручку.

— Писать.

— Это вы умеете головой. Руками что?

— Держать то, что пишу.

Реальность вздохнула и поставила отметку: «К жизни условно пригоден».

— Последнее. Почему хотите выйти из книги?

Семён посмотрел на Александра Александровича, который постепенно становился текстом. Потом на миры, когда-то созданные им и уже научившиеся обходиться без него.

— Хочу узнать, кем стану, если никто не будет читать мои мысли.

Реальность впервые улыбнулась.

— Правильного ответа нет. Ваш хотя бы неудобный.

Она протянула Семёну пропуск. На нём стояла дата рождения — сегодняшний день — и дата смерти, закрытая чёрной полосой.

— Почему скрыта?

— В обычной жизни спойлеры запрещены.

Семён шагнул к двери.

Маленький дракон подбежал и сунул ему в карман кусочек вчерашнего огня.

— Чтобы не замёрз, — сказала Мира.

Тихон дал пустую страницу.

— Чтобы записать то, что случится без нас.

Тарас протянул монету.

— В долг.

— Даже сейчас?

— Иначе не вернёшься.

Эраст пожал Семёну руку.

— Если встретишь спокойную жизнь, не спугни.

Семён вышел.

Дверь закрылась.

На экране исчезло слово «герой».

Александр Александрович перестал кашлять.

Но никто из оставшихся больше не мог вспомнить, кто такой Семён.

Глава сто семьдесят седьмая

Человек без предыстории

Семён очнулся на автобусной остановке в современном Ельце.

В руках у него был пропуск к реальности, в кармане — монета, кусочек вчерашнего огня и пустая страница. Он не знал, откуда пришёл, потому что предыстория осталась в книге.

Подъехал автобус. Семён вошёл.

— Оплата?

Он протянул монету Тараса.

Водитель посмотрел на неё.

— Это откуда?

— В долг дали.

— Тогда тем более не принимаем.

Семёна высадили на следующей остановке. Обычная жизнь сразу показала главное отличие от вымысла: здесь препятствие не обязано иметь смысл.

Он пошёл пешком. Город казался знакомым телу и незнакомым памяти. Башни стояли на своих местах, река текла без участия титана, прохожие не ожидали конца света и потому торопились по более важным делам.

Семён попробовал заговорить с женщиной у магазина.

— Простите, вы не знаете, кто я?

— Мужчина, который пристаёт с вопросами.

Это был первый надёжный факт его новой биографии.

Он нашёл полицию, но передумал заходить: объяснение «вышел из книги без фамилии» звучало как начало освидетельствования, а не помощи.

В центре занятости его спросили профессию.

— Автор миров.

— Такой вакансии нет. Есть подсобный рабочий.

— Что делать?

— Всё, что не вошло в обязанности остальных.

Семён согласился. Работа показалась ему удивительно знакомой.

К вечеру он таскал коробки в книжном магазине. На одной было написано «Фэнтези». Коробка шевелилась.

— Там книги, — сказал заведующий. — Не роняйте.

— Они всегда шевелятся?

— Если плохо упакованы.

Семён услышал изнутри тихий кашель.

Он открыл коробку. Сверху лежала книга без названия и автора. Все страницы были пустыми, кроме одной фразы:

«Ты должен был забыть нас, но забыл только себя».

Семён коснулся страницы.

На ней появились лица: Эраст, Вера, Тарас, Тихон, Мира. Он не узнавал их, но почувствовал тоску по людям, которых невозможно было потерять, не зная.

Заведующий заглянул через плечо.

— Брак?

— Возможно.

— В уценку.

Книгу отложили на полку со скидкой семьдесят процентов.

Семён впервые понял, как чувствует себя забытый мир.

Глава сто семьдесят восьмая

Память которая ушла вместо человека

В книге никто не помнил Семёна, но последствия его существования остались.

У титанов был создатель без имени. У богов — обида без адресата. У Эраста — привычка спорить с пустым местом. Тарас обнаружил в кармане расписку на монету и возмутился неизвестному должнику.

— Я бы запомнил человека, которому дал деньги.

— Именно поэтому это тревожно, — сказала Вера.

На столе Александра Александровича лежала домашняя рубашка с чернильным пятном. Никто не знал, кому она принадлежит.

Маленький дракон обнюхал рукав и заскулил.

— Он помнит? — спросил Тихон.

— Запах, — сказала Мира. — Иногда запах честнее истории.

Чернушка вошла в пятно и увидела тень отсутствующего человека. Тень тянулась за пределы книги, к современному Ельцу.

— Кто-то вышел, — сообщила она.

— Зачем?

— Чтобы спасти автора.

Все посмотрели на Александра Александровича.

— Меня спасли?

— Судя по тому, что вы снова задаёте лишние вопросы, да.

Астрея исследовала пустое место в памяти. Оно было не дырой, а дверью, закрытой со стороны реальности. Тот, кто вышел, унёс с собой общую предысторию.

— Почему мы забыли только его?

— Потому что книга не умеет помнить человека, который больше не является персонажем.

Вера открыла Архив. Там пропали все упоминания Семёна, но на месте каждого стояло местоимение «он». Миры сохранили грамматику утраты.

— Можно вернуть память?

— Если вписать его обратно.

— Тогда жертва станет бессмысленной, — сказал Эраст.

— Не вернуть. Передать сообщение.

Александр Александрович сел за ноутбук. Курсор мигал, но клавиатура больше не имела клавиши удаления. Каждое написанное слово становилось необратимым.

— Что написать?

— Его имя, — предложил Тихон.

— Мы не знаем.

— Тогда то, что знаем.

Они написали: «Человек, которого мы забыли, был важен».

Фраза вышла из экрана, прошла через тень и исчезла за дверью.

В книжном магазине безымянная книга раскрылась сама.