Спасти мир и не кашлять

— Это ты?

— Нет.

На Тараса.

— Я бы начал с банка.

На Николая.

— Я никогда там не был.

Карта развернулась. По улицам древнего города шли люди, уверенные, что драконы бывают только в сказках. Над рекой висел кашель, ещё не ставший звуком. Под старой башней спал титан, которого не было ни в одном черновике.

А на городской площади человек с лицом Эраста Акакиевича покупал обручальное кольцо.

— Это не я, — сказал Эраст.

Человек на карте поднял голову.

— Конечно, не ты. Я тот, кем ты был до первой страницы.

Он протянул руку сквозь нарисованный город и забрал ручку «Продолжение».

— Вы слишком долго спасали миры, — сказал двойник. — Теперь миры будут спасать вас.

Карта захлопнулась вокруг героев.

Отдел кадров исчез. Комната Николая исчезла. Архив, Предначалие и Черновик конца свернулись в одну точку.

Когда Эраст открыл глаза, он стоял на елецкой площади. Рядом были Вера и Тарас. Тихона, Семёна, драконов и остальных нигде не было.

В кармане лежало обручальное кольцо.

А на пальце — след от кольца, которое он, судя по всему, уже успел снять.

Глава сто пятьдесят первая

Кольцо с предыдущей жизни

Эраст посмотрел на след от кольца и решил не задавать главный вопрос. Опыт подсказывал: если мир оставляет на пальце доказательство брака, безопаснее сначала выяснить, кто здесь тёща.

Площадь жила обычным утром. Торговцы открывали лавки, голуби делили памятник, городские часы показывали время, которое никого не устраивало. Никто не замечал, что три человека появились из свернувшейся вселенной.

— Это точно Елец? — спросила Вера.

— На вывеске написано, — сказал Тарас. — Вывески врут реже пророчеств. Им за это платят меньше.

Эраст вынул кольцо. На внутренней стороне были выгравированы две даты. Первая ещё не наступила. Вторая произошла триста лет назад.

— Удобно, — сказал Тарас. — Можно одновременно опоздать и прийти заранее.

К ним подошла пожилая женщина с корзиной яблок.

— Вернулся наконец, — сказала она Эрасту.

— Мы знакомы?

— Нет. Но ты каждый раз спрашиваешь одно и то же.

Женщина представилась Прасковьей Елисеевной и сообщила, что продаёт не яблоки, а воспоминания города. Яблоки были для вида и пирогов.

— Сколько стоит воспоминание?

— Чужое — недорого. Своё — всем, что сумеешь забыть вместо него.

Тарас отступил.

— Нерыночные условия.

Прасковья выбрала маленькое зелёное яблоко и протянула Эрасту.

— Это твоё утро перед свадьбой.

Вера приподняла бровь.

— Перед какой?

— Перед первой, которая случилась после последней.

— Началось, — вздохнул Эраст.

Он надкусил яблоко. Площадь исчезла.

Эраст увидел себя молодым, хотя возраст определить было невозможно: лицо было его нынешним, а взгляд принадлежал человеку, который ещё ни разу не спас мир и потому считал себя усталым совершенно заслуженно.

Рядом стояла девушка в белом платье. Лица у неё не было. Вместо лица вращалась карта звёздного неба до появления звёзд.

— Ты обещал вернуться, когда забудешь меня, — сказала она.

— Я вас не помню.

— Значит, вернулся.

Она надела кольцо ему на палец. В этот момент под городом что-то перевернулось во сне, и колокола зазвонили снизу вверх.

Воспоминание закончилось.

Эраст стоял на площади. Яблоко в его руке стало каменным.

— Кто она? — спросила Вера спокойно. Настолько спокойно обычно спрашивают перед землетрясением.

Прасковья посмотрела на башню.

— Жена того Эраста, которого этот Эраст заменил.

— Я никого не заменял.

— Каждый человек кого-то заменяет. Обычно себя вчерашнего. Но тебе, милок, повезло крупнее.

Под площадью снова раздался звон.

Каменное яблоко раскололось. Внутри лежал ключ от двери, которой в городе ещё не построили.

Глава сто пятьдесят вторая

Эраст до Эраста

Дверь нашлась в стене старой башни. Её не было минуту назад, но горожане проходили мимо с равнодушием людей, привыкших к ремонту исторического центра.

Ключ подошёл. За дверью сидел человек с лицом Эраста Акакиевича и заполнял анкету.

— Фамилия? — спросил он сам себя.

— Кунилин, — ответил Эраст.

Двойник поднял глаза.

— У меня была другая.

— Какая?

— Её стёрли, чтобы твоя лучше запоминалась.

Комната была заставлена ящиками. На каждом значилось: «Прошлое, не вошедшее в окончательную версию». В одном лежали детские годы Эраста. В другом — его несостоявшиеся профессии. Третий тихо ругался голосом человека, которого Эраст мог бы стать, если бы однажды не повернул направо.

— Ты кто? — спросила Вера.

— Первый вариант.

— У нас уже был Эраст Первый, — сказал Тарас.

— Он был первым по власти. Я — первым по ошибке.

Двойник объяснил: до начала истории Эраст жил в Ельце, собирался жениться и служил хранителем городского сна. Когда Семён начал книгу, ему понадобился герой без лишнего прошлого. Елец, невесту и титана под башней вычеркнули.

— Почему я ничего не помню?

— Потому что память мешает красиво удивляться.

— А ты почему остался?

— Кто-то должен был помнить вместо тебя.

Вера обошла двойника. Они были одинаковы, но рядом различие становилось очевидным. У нынешнего Эраста взгляд постоянно искал выход. У прежнего — причину не уходить.

— Как вас зовут?

— Эрат.

— Одну букву тоже сократили? — спросил Тарас.

— На ней экономили чернила.

Эрат показал им анкету. Это было заявление на возвращение в собственную жизнь. Внизу требовалась подпись человека, который занял его место.

— Если подпишу, что случится?

— Я вернусь. Ты исчезнешь из прошлого.

— А из настоящего?

— Настоящее само решит, кого считать продолжением.

Эраст взял ручку.

Вера накрыла его ладонь.

— Не торопись быть благородным. У тебя это плохо кончается и хорошо описывается.

Эрат усмехнулся точно так же, как Эраст.

— Она всегда была умнее нас.

— Ты её знаешь?

— Нет. Но я помню женщину, для которой готовился стать тобой.

Из самого большого ящика донёсся женский голос:

— Оба опоздали.

Крышка приподнялась, и изнутри хлынуло звёздное небо без звёзд.

Глава сто пятьдесят третья

Невеста без времени

Девушка из воспоминания вышла из ящика в белом платье. Теперь лицо у неё было, но оно менялось при каждом взгляде: юное, старое, человеческое, состоящее из света, похожее на Веру и совершенно незнакомое.

— Меня зовут Лада, — сказала она. — По крайней мере, так выговорили люди.

— Вы жена Эрата? — спросила Вера.

— Я не успела.

— Эраста?

— Он не успел.

— Тогда чья свадьба оставила след на пальце?

— Та, которая должна была удержать город от пробуждения.

Лада коснулась стены. Камни стали прозрачными. Под башней лежал титан размером с область. Его позвоночник повторял изгиб реки, плечи держали холмы, а дыхание поднимало ветер над площадью.

— Он спит под Ельцом с эпохи до богов, — сказала Лада. — Город построен не над ним. Город построен из его сна.

Тарас постучал по прозрачному камню.

— Собственность оформлена?

— Тарас, — сказала Вера.

— Если проснётся собственник, нас могут выселить.

Титана звали Ел. Вторую часть имени он должен был получить от человека, добровольно связавшего свою судьбу с его сном. Эрат и Лада собирались завершить древний договор браком.

— Поэтому город называется Елец? — спросил Эраст.

— Нет. Город так называется потому, что однажды титан спросил людей: «Ель есть?» Люди услышали не всё, но решили, что это имя. История часто начинается с плохой слышимости.

— А договор?

— Не состоялся. Семён вычеркнул вашу линию. Титан остался без полного имени и начал просыпаться.

— Почему не проснулся раньше?

— Для титанов триста лет — это когда перевернулся на другой бок и ещё сомневаешься.

Эрат посмотрел на Ладу.

— Мы можем закончить церемонию сейчас.

— Не можем. Ты — прошлое. Я — время до времени. Для брака нужен хотя бы один человек, существующий официально.

Все посмотрели на Эраста.

— Даже не начинайте.

Кольцо в его кармане нагрелось.

Снаружи зазвонили колокола. На этот раз один из них упал вверх и исчез в облаках.

Лада вздохнула.

— Ел произнёс половину второго имени.

— Какую?

Земля содрогнулась.

Из трещин на площади поднялись каменные буквы: «ЕЦ».

— И что означает полное имя?

— Если успеет произнести, город перестанет быть сном.

— Станет реальностью?

— Нет, — сказала Лада. — Проснётся вместе с тем, кому снится.

Глава сто пятьдесят четвёртая

Город который не хотел быть настоящим

Горожане собрались на площади. Им объяснили, что Елец существует во сне древнего титана и скоро может проснуться.

— А налоги после пробуждения сохранятся? — спросил булочник.

— Неизвестно.

— Тогда сначала надо узнать. Не будем же рисковать без расчёта.

Староста потребовал провести общественное обсуждение. Часть жителей хотела стать реальными. Другая часть справедливо замечала, что реальность слишком переоценена и плохо отапливается зимой.

— Во сне хотя бы можно проснуться, — сказал сапожник.

— А в реальности?

— Там обычно тоже на работу.

Прасковья Елисеевна раздавала яблоки с городскими воспоминаниями. Люди надкусывали и видели прошлое, которого у них не было: улицы до домов, церкви до веры, реку до воды.

Чем больше город вспоминал, тем сильнее просыпался Ел.

— Нужно остановить воспоминания, — сказала Лада.

— Поздно, — ответила Прасковья. — Память, если пошла по рукам, обратно в корзину не собирается.

Тарас предложил составить реестр всего, что город готов оставить во сне. Жители принесли несбывшиеся любви, забытые обиды, три легенды, пять обещаний перестроить мост и одну улицу, которую столетиями собирались переименовать.

— Этого хватит? — спросил Эраст.

— Для обычного города — да, — сказал Тарас. — Для русского это только текущая документация.

Вера заметила, что в реестре нет будущего.

— А его никто не принёс, — ответил староста. — Оно же ещё не наше.

— Вот поэтому город и остаётся сном. Вы храните прошлое, но не считаете себя владельцами будущего.

Люди зашумели. Будущее всегда вызывает подозрение: приходит без рекомендаций, требует вложений и обещает отчитаться позже.

Эраст поднялся на ступени башни.

— Не надо выбирать между сном и реальностью. Выберите, что сделаете, когда город проснётся.

— А если исчезнем?

— Тогда хотя бы исчезнете с планом.

Булочник первым сказал, что испечёт хлеб. Сапожник — что починит обувь. Староста пообещал собрать ещё одно обсуждение, потому что некоторые люди остаются собой при любой метафизике.

Площадь стала плотнее. Камни обрели вес. Ветер перестал проходить сквозь стены.

Город начал становиться настоящим сам, без разрешения титана.

Под землёй Ел открыл один глаз.

Глаз оказался солнцем.

Над Ельцом наступило второе утро, и оба потребовали считать себя первым.

Часть семнадцатая

Город до карты

Глава сто пятьдесят пятая

Два утра и одна администрация

Два солнца осветили площадь с противоположных сторон. Тени встретились между людьми и начали спорить, кому принадлежать.

Городская администрация немедленно издала распоряжение: считать одно утро основным, второе — временно исполняющим обязанности дня.

— Вот почему цивилизации переживают богов, — сказал Тарас. — Боги создают солнца, а чиновники назначают им график.

Второе солнце было глазом Ела. Оно смотрело внутрь города и видело не дома, а мысли жителей. Скрывать что-либо стало невозможно.

Булочник признался, что вчерашний хлеб продавал как сегодняшний. Староста вспомнил, что общественное обсуждение уже проводили во сне и результаты ему не понравились. Эраст подумал о кольце, и вся площадь посмотрела на Веру.

— Очень удобно, — сказала она. — Продолжай молча.

Эрат думал о Ладе. Его тень подошла к её тени и взяла за руку, хотя сами они стояли далеко друг от друга.

Титан видел всё, но не понимал людей. Для него любовь выглядела как добровольное нарушение границ, дружба — как долговременный обмен неприятностями, а семья — как группа существ, имеющих право войти без стука.

— Неплохое определение, — заметила Маргарита Всеволодовна.

Эраст обернулся.

Она стояла у фонтана. Рядом были Тихон, Семён, Астрея, Мира и маленький дракон.

— Как вы нас нашли?

— Очень просто, — ответила Маргарита Всеволодовна. — Там, где мужчина с кольцом говорит, что ничего не понимает, скоро появляется семья.

Тихон обнял Веру. Маленький дракон прыгнул Эрасту на плечо и попытался съесть второе солнце. Ел моргнул, и на мгновение наступила ночь.

— Не трогай титана, — сказала Мира. — Он несвежий.

Семён изучил город.

— Этого места не было в моей книге.

— Было, — возразил Эрат. — Ты его вычеркнул.

— Значит, оно должно было остаться в Черновике конца.

Астрея коснулась камней.

— Нет. Елец старше черновика. Его нельзя было вычеркнуть — только перестать замечать.

Из-под башни донёсся второй слог имени титана. «Ец» прокатилось по улицам, и каждый житель получил завершение собственной фамилии, которой ещё не было.

Город заполнился будущими родами.

Одни существовали столетия, другие исчезали через поколение, третьи ещё не родились и уже жаловались на предков.

Тихон увидел среди них мальчика со своим лицом.

— Это я?

— Нет, — сказала Астрея. — Это тот, кто однажды вспомнит тебя как легенду.

Мальчик подошёл и протянул Тихону книгу.

На обложке было написано: «Спасти мир и не кашлять».

Все страницы внутри оставались пустыми, кроме последней.

На последней странице стояла дата завтрашнего дня и список тех, кто не доживёт до вечера.

Глава сто пятьдесят шестая

Список живых до вечера

В списке были все.

Эраст прочитал дважды, надеясь, что во второй раз текст проявит уважение к главным героям. Текст не проявил.

— Удобный список, — сказал Тарас. — Никого не забыли. Видно, работал ответственный человек.

— Почему мы умрём? — спросил Тихон.

Мальчик пожал плечами.

— В легенде не сказано. Только что после заката город останется, а его жители станут прошлым.

— Все жители?

— Все, кто считает себя настоящим.

Староста предложил срочно объявить население временным. Распоряжение подготовили за семь минут, но никто не согласился расписаться: подпись делала человека официально существующим.

На площади началась паника. Люди прятали имена, менялись домами и заявляли, что вообще зашли в этот век случайно.

Лада взяла пустую книгу.

— Это не пророчество. Это акт пробуждения. Когда Ел откроет второй глаз, сон закончится. Город сохранится как место, но люди, рождённые его сном, исчезнут.

— Значит, надо снова усыпить титана, — сказал Эраст.

— Или сделать жителей реальными до заката, — ответила Вера.

— Как?

— Реальность начинается с последствий. Нужно, чтобы поступки каждого изменили не только его сон.

Жители разбежались совершать последствия. Булочник бесплатно раздал хлеб и обнаружил, что добрый поступок очень быстро создаёт очередь. Сапожник починил чужие сапоги, после чего их владелец смог уйти из города. Староста отменил собственное распоряжение и впервые испытал физическую боль от честности.

Тарас открыл пункт регистрации реальности.

— Подтверждение существования — два свидетеля и одно действие, о котором пожалеете.

— Почему пожалеем?

— Если не пожалеете, это мог сделать кто-нибудь другой.

К вечеру очередь растянулась через площадь. Люди признавались в любви, возвращали долги, прощали тех, кого удобнее было ненавидеть, и отказывались прощать тех, кого ещё не готовы были отпустить.

Каждый поступок зажигал в городе маленький огонь.

Ел открыл второй глаз.

Второе солнце поднялось с запада. Между двумя утрами родился один закат.

Список в книге начал сокращаться.

Исчезли имена булочника, сапожника, старосты, Прасковьи Елисеевны. Потом Веры и Тараса.

Эраст остался.

Рядом с ним — Эрат, Лада, Тихон и маленький дракон.

— Что нас объединяет? — спросил Тихон.

Астрея посмотрела на пустые строки книги.

— Вы ещё не совершили поступок, последствия которого принадлежат только вам.

— Я спасал миры, — сказал Эраст.

— Именно. Последствия всегда доставались мирам.

Глава сто пятьдесят седьмая

Поступок без свидетелей

До заката оставалось меньше часа. Это было видно по тому, как оба солнца торопились, но делали вид, что движутся величественно.

Тарас пытался помочь Эрасту составить перечень личных поступков.

— Женился.

— Последствия достались всем, — сказала Вера.

— Не женился.

— Тем более.

— Платил долги.

— Не все.

— Это уже клевета по форме и бухгалтерская точность по существу, — обиделся Тарас.

Эрат должен был вернуть себе жизнь. Для этого требовалась подпись Эраста. Если Эраст подпишет, Эрат станет настоящим, но сам Эраст может потерять прошлое.

— Подписывай, — сказал Эрат.

— Очень убедительно.

— Если не подпишешь, исчезнем оба. Я как черновик, ты как копия без оригинала.

Лада остановила их.

— Договор не сделает вас отдельными. Один из вас должен выбрать жизнь, которой другой никогда не проживёт.

Эрат посмотрел на неё.

— Я останусь в Ельце.

Эраст посмотрел на Веру.

— А я уйду.

Два одинаковых человека впервые стали разными.

Имя Эрата исчезло из списка.

Ладе нужно было отказаться от древней обязанности быть невестой договора. Она сняла белое платье. Под ним оказалось простое синее, с карманами и пятном от яблочного сока.

— Я не выйду замуж ради города, — сказала она. — Даже если город обидится.

Город не обиделся. Он облегчённо выдохнул: ответственность за его существование наконец перестала лежать на чужой свадьбе.

Имя Лады исчезло.

Тихон долго молчал. Потом подошёл к мальчику из будущей легенды и вернул ему книгу.

— Я не хочу знать, кем меня запомнят.

— Тогда зачем спасал будущее?

— Чтобы оно могло ошибиться обо мне самостоятельно.

Имя Тихона исчезло.

В списке остались Эраст и маленький дракон.

Дракон поставил лапу на страницу. Ничего не произошло.

— Ему нечего выбирать, — сказала Мира. — Он ещё не знает, какие жизни мог бы прожить.

Закат коснулся крыш.

Эраст взял малыша на руки.

— Запишите его поступок на меня.

— Нельзя, — ответила Астрея.

— Почему? Авторские долги переносили без спроса.

— Потому что это будет жертва. А нужна жизнь.

Маленький дракон посмотрел Эрасту в глаза и впервые произнёс человеческое слово:

— Папа.

Мира выронила яблоко.

Вера закрыла глаза.

Тарас тихо сказал:

— Вот теперь последствия точно личные.

Имя дракона исчезло из списка.

Имя Эраста осталось.

Глава сто пятьдесят восьмая

Имя которое носит город

Солнца коснулись друг друга. До конца сна оставались минуты.

— Что я должен сделать? — спросил Эраст.

— Ничего, — сказала Вера. — Впервые попробуй ничего не спасать.

— Я умею.

— Ты умеешь откладывать спасение. Это активная форма паники.

Под землёй Ел начал подниматься. Улицы выгнулись на его плечах. Башня стала пальцем. Река потекла по линии ладони.

Горожане уже были реальными и теперь с ужасом обнаружили главное неудобство реальности: она не обязана сохранять недвижимость.

Эраст увидел, как башня падает на площадь. Он мог броситься удерживать её. Мог позвать титанов, написать новый закон или превратить падение в символ. Всё это он делал в разных мирах.

Он остался на месте.

Башня остановилась в воздухе сама.

Сотни жителей держали её верёвками, подпорками, магией, плечами и громкими советами. Булочник командовал левым краем. Староста оформлял право на подвиг задним числом. Тарас собирал подписи тех, кто обещал не выставлять счёт.

Мир спасал себя.

Имя Эраста исчезло из списка.

— И всё? — спросил он.

— Тебе мало? — сказала Вера.

— Непривычно. Обычно после спасения что-нибудь взрывается.

В этот момент взорвался закат.

Два солнца раскололись на золотые осколки и упали в глаза титана. Ел проснулся.

Город не исчез. Люди остались. Башня вернулась на место с видом сооружения, которое никуда не падало и готово подать в суд на свидетелей.

Из-под земли поднялся титан. Он был огромен только снаружи. Внутри него помещались улицы, дома, воспоминания и все варианты Ельца, которые могли когда-либо возникнуть.

— Кто дал мне имя? — спросил Ел.

Голос прошёл по камням и сделал каждую трещину старше.

— Люди, — сказала Лада.

— Они дали половину.

Каменные буквы «ЕЦ» поднялись с площади и приблизились к его груди.

— Вторую половину должен дать тот, кто не спас город.

Все посмотрели на Эраста.

— Я?

— Ты позволил ему спасти себя. Назови меня.

Эраст задумался. Полное имя титана не должно было быть красивым. Красивые имена быстро становятся пророчествами, а пророчества — поводом разбудить кого-нибудь неподходящего.

— Елец, — сказал он. — Пусть твоим именем будет город, а не город твоим сном.

Буквы вошли в грудь титана.

Ел улыбнулся.

— Поздно.

— Что поздно?

— Это имя уже занято.

Он раскрыл ладонь. На ней стоял другой Елец — современный, шумный, настоящий, с машинами, проводами, многоэтажными домами и человеком, который сидел за компьютером и писал эту историю.

Эраст присмотрелся.

— Опять автор?

— Нет, — сказал Семён. — Этот думает, что автор он.

Человек за компьютером набрал: «Эраст посмотрел на человека за компьютером».

Эраст посмотрел.

Человек остановился.

Потом медленно удалил последнее предложение.

Эраст продолжал смотреть.

— Почему я не исчез? — спросил он.

Титан Елец опустил ладонь ближе.

— Потому что теперь ты настоящий.

На экране компьютера появилась строка, которую человек не печатал:

«Если герой пережил удаление, автору следует приготовиться к знакомству».

Маленький дракон расправил крылья.

— Папа, — повторил он и чихнул.

Экран вспыхнул. Между двумя Ельцами открылась дверь.

С той стороны человек торопливо захлопнул ноутбук.

Дверь осталась открытой.

Глава сто пятьдесят девятая

Человек который закрыл ноутбук

Первым в дверь вошёл маленький дракон. Он считал осторожность разновидностью медлительности и потому не практиковал.

Эраст шагнул следом. За ним Вера, Тарас, Тихон и остальные. Титан Елец попытался пройти целиком, но дверь вмещала только его взгляд. Для существа размером с город это было почти унизительно.

По другую сторону находилась обычная квартира. На столе стоял закрытый ноутбук, рядом остывал чай, а за креслом прятался мужчина.

— Мы вас видим, — сказал Эраст.

— Я мебель проверяю.

— Из-за кресла?

— Самое ненадёжное место мебели.

Мужчина поднялся. Ему было около того возраста, когда человек ещё строит планы на двадцать лет, но уже сначала проверяет спину. На нём была домашняя одежда и выражение автора, которого застали внутри собственного вымысла.

— Как вас зовут? — спросила Вера.

— Александр Александрович.

— Оба раза?

— Родители решили закрепить результат.

Семён обошёл его кругом.

— Вы нас придумали?

— Я вас записал.

— Разница?

— Придуманное слушается. Вы — нет.

Тарас сразу попросил показать договор. Александр Александрович признался, что договора нет, авторские права оформлены условно, а гонорар существует в форме надежды и нескольких уведомлений о скидках.

— Наш человек, — сказал Тарас.

Эраст открыл ноутбук. На экране был текст их последнего разговора, включая слова, которые они ещё не произнесли.

Внизу мигал курсор.

— Что он делает?

— Ждёт продолжения.

— А если не продолжать?

— Начинает мигать осуждающе.

Маленький дракон наступил на клавиатуру. На экране появилось: «жжжжжжжжж». Где-то в городе родилось насекомое длиной в восемь букв.

— Уберите его! — Александр Александрович поднял дракона.

— Осторожнее, — предупредил Эраст. — Он считает меня папой.

— А вас?

— Пока человеком, который мешает печатать.

Вера пролистала документ. Главы шли одна за другой, но между ними обнаружились серые фрагменты — удалённые сцены. В одной Эраст оставался дома. В другой Тарас становился королём и немедленно вводил плату за отказ от короны. В третьей Вера помнила всё с первой встречи и уходила раньше, чем успевала полюбить.