Спасти мир и не кашлять

— Почему вы удалили это?

— Чтобы история получилась.

— А мы?

Александр Александрович не ответил.

Клавиша удаления на ноутбуке тихо щёлкнула сама.

Серый фрагмент с Верой исчез окончательно.

— Это не я, — сказал автор.

Клавиша щёлкнула снова.

Из комнаты исчезло слово «автор».

Глава сто шестидесятая

Клавиша без хозяина

После исчезновения слова Александр Александрович остался человеком за компьютером. Внешне почти ничего не изменилось, но он сразу перестал понимать, почему все смотрят на него с претензией.

— Вы кто? — спросил он.

— Последствия вашей бессонницы, — ответил Эраст.

Клавиша удаления приподнялась над клавиатурой. Под ней оказались маленькие металлические зубы.

Редактор наклонилась ближе.

— Это не инструмент. Это хищник.

— Я годами нажимал на неё.

— Она годами позволяла.

Клавиша прыгнула на стол и стёрла край кружки. Чай перестал понимать, где заканчивается, и растёкся в прошлое. Вчера Александр Александрович внезапно вспомнил, что уже проливал его.

— Надо поймать, — сказал Тихон.

— Чем? — спросил Тарас. — Она удалит ловушку.

— Тогда тем, чего нет.

Все посмотрели на Семёна. Бывший Автор умел доставать отсутствующее из черновиков, но только если точно знал, чего не хватает.

— Нужна клавиша возврата, — решил он.

На клавиатуре возникла новая кнопка: «Вернуть как было».

Тарас немедленно нажал.

Вернулись старые долги, первая версия Эраста, два уничтоженных мира, забытая обида Веры и чай в кружке. Вместе с чаем вернулась муха, утонувшая в нём три дня назад. Муха потребовала объяснений.

— Отменить возврат! — крикнул Александр Александрович.

Кнопка послушалась. Исчезло всё возвращённое, кроме долгов: они заявили, что повторное удаление нарушает их права.

Клавиша-хищник побежала к краю стола. Маленький дракон перегородил путь и зашипел.

Она стёрла его тень.

Дракон побледнел. Без тени его тело начало становиться прозрачным.

Мира ударила крылом. Клавиша отлетела на пол, но успела удалить звук удара. Все увидели движение и только потом испугались тишины.

Эраст схватил клавишу. Та впилась зубами в палец.

На экране начало исчезать его имя. Сначала отчество, потом фамилия, затем первая буква.

— Отпусти! — крикнула Вера.

— Если отпущу, она убежит.

— Если не отпустишь, убежишь ты. Из текста.

Тарас накрыл клавишу договором. Бумага задымилась, но выдержала: юридические формулировки труднее удалять, потому что никто не уверен, где у них смысл.

Клавишу завернули в семь приложений и одну таблицу.

— Надолго? — спросил Тихон.

— Пока не дочитает, — ответил Тарас.

Из свёртка донёсся голодный скрежет.

На экране появилась фраза: «Удаление невозможно. Файл используется другой программой».

— Какой программой? — спросил Александр Александрович.

Ноутбук ответил: «Реальность».

Глава сто шестьдесят первая

Файл занят жизнью

Закрыть Реальность оказалось невозможно. Она не отображалась среди запущенных программ, не отвечала на команды и использовала почти всю память.

— Обычное состояние, — сказал Эраст.

Александр Александрович перезагрузил ноутбук.

Комната погасла.

Когда свет вернулся, все стояли на рабочем столе компьютера. Иконки возвышались домами. Корзина находилась на горизонте и выглядела как крепость, вокруг которой кружили удалённые файлы.

— Никогда не доверял рабочим столам, — сказал Тарас. — На настоящем хотя бы видно, сколько бумаг потеряно.

Текст книги лежал открытой дорогой. Каждая глава была участком пути, а абзацы образовывали переулки. В местах, где автор менял сюжет, стояли объездные знаки: «Версия окончательная», «Версия окончательная новая», «Версия точно окончательная 7».

— Узнаю организованный труд, — сказала Редактор.

Программа Реальность оказалась городом без центра. В нём жили несохранённые разговоры, забытые лица, случайные решения и мысли, которые человек не успел записать. Они считали себя настоящими именно потому, что нигде не были зафиксированы.

К героям подошёл мальчик в школьной форме.

— Вы из файла?

— Временно, — сказал Эраст.

— Тогда осторожнее. Здесь файлы не любят. Они пытаются доказать, что существование можно сохранить копированием.

Мальчика звали Саша. Он был воспоминанием Александра Александровича о собственном детстве, но не совпадал с ним. В памяти лето длилось дольше, деревья были выше, а взрослые знали ответы.

— Я выдуманный? — спросил Саша.

— Ты запомненный, — ответила Вера. — Это отдельная форма правды.

Саша показал дорогу к Центру управления памятью. Там можно было вернуть дракону тень и восстановить имя Эраста.

По пути они встретили забытые книги Александра Александровича. Одни были начаты и брошены. Другие закончены, но никогда не открыты после последней точки. Третьи обижались, что их называли ранними.

— Мы тоже станем забытыми? — спросил Тихон.

— Если повезёт, — сказала одна книга. — Хуже, когда помнят только название.

В Центре управления памятью сидел Старик Резервная Копия. Он сохранял всё, но выдавал только после того, как человек докажет, что действительно потерял.

— Тень дракона есть? — спросила Мира.

— Была.

— Верните.

— Опишите.

Мира описала: маленькая, крылатая, иногда больше самого дракона, особенно вечером.

Старик покачал головой.

— Таких три миллиона. Нужно отличие.

Эраст вспомнил, как тень малыша закрыла его от авторского света.

— Она первая решила, что он может быть больше написанного о нём.

Старик улыбнулся и достал тень.

Она вернулась к дракону, но легла не под лапы.

Тень встала рядом отдельным существом.

Глава сто шестьдесят вторая

Тень главного героя

Тень поклонилась маленькому дракону и сказала:

— Спасибо за тело. Дальше я сама.

— Тени не разговаривают, — заметил Александр Александрович.

— Люди тоже часто, — ответила она. — Это не мешает им существовать.

Тень назвала себя Чернушкой. Мира заявила, что имя несолидное. Чернушка напомнила: право выбирать имя появилось у неё пять секунд назад, а советчики уже нашлись.

Она знала всё, что дракон делал, но не знала, зачем. Пока тело летело, тень видела землю. Пока дракон смотрел вперёд, она замечала тех, кто остался позади.

— Значит, ты его совесть? — спросил Тарас.

— Нет. Совесть обычно приходит позже и требует проценты.

Чернушка сообщила, что клавиша удаления не сбежала. Она позволила себя поймать, чтобы попасть в договор Тараса. Теперь изнутри стирала условия одно за другим.

Тарас развернул свёрток. Семь приложений превратились в чистые листы. От таблицы остались границы, внутри которых уже нечему было ошибаться.

Клавиша выпрыгнула и направилась к Корзине.

— Зачем ей туда? — спросил Тихон.

— В Корзине лежит то, что можно восстановить, — ответил Старик Резервная Копия. — Она хочет удалить окончательно.

Они бросились следом. Дорогу преградили Стражи Формата — одинаковые фигуры, требующие привести всех к единому виду.

— Имя файла?

— Эраст Акакиевич.

— Недопустимое расширение.

— Это человек.

— Тогда тем более.

Редактор отвлекла стражей спором о тире. Через минуту они разделились на две непримиримые школы и забыли о беглецах.

У ворот Корзины клавиша уже стирала цепь. За решёткой толпились удалённые герои, сцены, города и целые эпохи. Среди них Эраст увидел женщину со звёздным лицом — прежнюю версию Лады, которой не дали имени.

— Выпусти нас, — попросила она.

— Если открыть Корзину, вернётся всё, — предупредил Семён. — Включая ошибки, которые я исправил.

— Какие именно?

— Я не помню. Поэтому и страшно.

Клавиша перекусила последнюю цепь.

Корзина распахнулась.

Удалённое хлынуло в Реальность. Небо заполнили черновые солнца. По улицам пошли герои с одинаковыми именами. Незаконченные войны встретились с отменёнными перемириями и не знали, с чего продолжить.

Чернушка выросла над городом.

— Я могу удержать их.

— Как?

— Всё удалённое отбрасывает тень. Даже если его никто не помнит.

Она раскинула крылья и собрала миллионы теней в одно чёрное небо.

На мгновение мир удержался.

Потом из Корзины поднялось существо, у которого не было тени.

— Что это? — спросил Эраст.

Семён узнал его первым.

— Мой первый счастливый конец.

Часть восемнадцатая

Счастье которое удалили

Глава сто шестьдесят третья

Идеальный финал номер один

Первый счастливый конец выглядел как белый город под вечным утром. В нём никто не болел, не старел, не уходил и не принимал решений, способных причинить боль.

— Почему ты его удалил? — спросил Тихон.

— В нём никто не жил, — ответил Семён. — Все только были счастливы.

Существо улыбнулось. Улыбка была безупречной и потому напоминала вывеску стоматологии.

— Я пришёл закончить вашу историю правильно.

— Мы уже видели Совершенство, — сказала Вера. — Оно хотя бы предлагало войти добровольно.

— Я улучшенная версия. Добровольность удалена как источник конфликта.

Белый город развернулся вокруг них. Черновые солнца выстроились в один аккуратный ряд. Удалённые герои получили роли, отменённые войны — победителей, забытые любви — взаимность.

Эраст оказался в доме с Верой. За окном был спасённый мир. На столе лежали оплаченные счета. Маленький дракон мирно спал у камина и никого не называл папой, потому что семейные сложности не соответствовали жанру идеального финала.

— Красиво, — сказал Эраст.

— Подозрительно, — ответила Вера.

Они попытались поссориться. Слова превращались в комплименты. Эраст заявил, что устал спасать мир, но изо рта вышло: «Я благодарен за возможность служить общему благу».

— Убейте меня, — попросил он.

Получилось: «Какой чудесный день».

Тарас жил по соседству. Его дом был полон денег, но все деньги принадлежали ему законно. Он сидел среди них с выражением человека, которому испортили любимую проблему.

— Даже одолжить некому, — пожаловался он.

Тихон стал взрослым без потерь. Он не помнил детского страха, а значит, не понимал детей, которые боялись.

Мира получила всех драконов обратно. Они были здоровы, послушны и совершенно одинаковы.

— Это не мои дети, — сказала она.

Счастливый конец приблизился.

— Боль устранена. Ошибки устранены. Неопределённость устранена.

— А кашель? — спросил Эраст.

— Причина кашля устранена.

— Жаль.

Эраст глубоко вдохнул. Кашлять не хотелось. Тогда он вспомнил всё, что когда-либо удерживал внутри: страх потерять Веру, нежелание быть главным, обиду на автора, любовь к существам, которых нельзя спасти окончательно.

Он не закашлялся.

Он засмеялся.

Смех не был предусмотрен идеальным финалом. В счастье можно было улыбаться, но смеяться требовалось над чем-то несовершенным.

Белая стена треснула.

Тарас присоединился. Вера тоже. Потом Тихон, Мира и даже Редактор, которая смеялась так редко, что каждый звук требовал примечания.

Счастливый конец начал темнеть.

— Прекратите. Вы уже счастливы.

— Вот поэтому и смешно, — сказал Эраст.

Город рассыпался.

Но одно белое утро осталось внутри маленького дракона. Он открыл глаза — и впервые не отбрасывал ни света, ни тени.

Глава сто шестьдесят четвёртая

Дракон без противоположностей

Маленький дракон стоял между светом и тенью, не принадлежа ни тому ни другому. Чернушка пыталась вернуться к его лапам, но проходила сквозь.

— Он стал завершённым, — сказала Редактор.

— Это плохо? — спросил Эраст.

— Для памятника хорошо. Для живого существа подозрительно.

Дракон больше не хотел есть, спать, расти или спорить. Он знал всё, чем мог стать, и ни один вариант не казался важнее другого.

— Папа, — сказал Эраст.

Малыш посмотрел на него без узнавания.

Слово сохранилось, чувство исчезло.

Мира прижала дракона к груди. Он не сопротивлялся и не отвечал. Для матери это было страшнее любой раны.

Чернушка подошла к Эрасту.

— Ему нужна ошибка.

— Какая?

— Собственная. Не та, что вы разрешите.

Тарас предложил деньги. Вера — выбор. Тихон — игру без правил. Дракон смотрел равнодушно.

Тогда Александр Александрович открыл текст и написал: «Маленький дракон ошибся».

Ничего не произошло.

— Потому что это ваша ошибка, — сказала Вера.

Семён попробовал создать опасность. Он вызвал древнего охотника на драконов, но тот увидел Миру, извинился и попросил перевести его в менее конфликтную главу.

Эраст сел рядом с малышом.

— Я не знаю, как тебя вернуть.

Дракон моргнул.

— Раньше я всегда знал хотя бы неправильное решение. Сейчас — нет.

Малыш наклонил голову.

— Если останешься таким, я всё равно буду рядом. Но мне будет больно. И я не стану делать вид, что это полезно для сюжета.

В идеальном финале боль была невозможна. Слова Эраста вошли в белое утро и оставили на нём тёмное пятно.

Дракон коснулся пятна носом.

Чернушка шагнула ближе.

На полу появились две тени: правильная и лишняя.

Малыш выбрал лишнюю.

Она приклеилась к хвосту задом наперёд.

Дракон удивился. Потом чихнул на собственное крыло, обжёгся и обиделся на огонь.

— Вернулся, — сказала Мира.

— И сразу с претензией, — добавил Тарас. — Точно живой.

Чернушка не исчезла. Теперь у дракона была своя тень и отдельная тень, которая решила остаться собой.

— Что будешь делать? — спросил Тихон.

— Искать тех, кого удалили без следа.

— У них нет теней.

— Значит, дам им свои.

Чернушка нырнула в Корзину.

Оттуда донёсся голос:

— Здесь кто-то стёр дно.

Глава сто шестьдесят пятая

Под корзиной мира

Дна у Корзины не было. Вместо него открывалась чёрная шахта, уходящая ниже памяти, ниже Предначалия и ниже самого понятия «раньше».

— Что может быть ниже удалённого? — спросил Тихон.

— То, что не разрешили даже удалить, — сказала Редактор.

Они спустились следом за Чернушкой. Стены шахты состояли из ненаписанных букв. При взгляде на них хотелось вспомнить слово, которого никогда не знал.

На первом уровне лежали замыслы, отвергнутые до мысли. На втором — чувства, которые люди сочли неподходящими и заменили удобными. На третьем хранились вопросы, после которых пришлось бы менять жизнь.

Тарас нашёл вопрос: «Сколько тебе действительно нужно?» — и быстро положил обратно.

Эраст увидел свой: «Кого ты спасаешь, когда спасаешь всех?»

— Не время, — сказал он.

— У тебя для этого вопроса никогда не время, — ответила Вера.

На дне шахты стояла дверь без ручки. За ней кто-то печатал. Удары были медленными и тяжёлыми, словно каждая буква весила эпоху.

Александр Александрович побледнел.

— У меня нет других компьютеров.

— У текста есть, — сказал Семён.

Дверь открылась от кашля маленького дракона.

За ней находился зал с бесконечными столами. За каждым сидел человек и писал одну и ту же книгу. Одни начинали с Эраста, другие с Тараса, третьи с дракона, четвёртые считали главным героем тёщу и были по-своему правы.

— Это авторы вариантов, — сказала Астрея.

— Откуда они взялись?

— Каждый раз, когда история могла повернуть иначе, появлялся тот, кто её повернул.

В центре стоял пустой стол. На табличке было написано имя Александра Александровича.

— Я уже пишу наверху.

— Наверху вы записываете выбранный вариант, — ответил ближайший автор. — Здесь создают цену выбора.

Он показал страницу. На ней Вера погибала вместо Эраста. На соседней Тихон никогда не становился ребёнком. Ещё дальше Тарас вовремя платил все долги и поэтому не познакомился ни с кем из них.

— Эти миры существуют? — спросила Вера.

— Пока кто-то их пишет.

— А когда заканчивает?

— Автор поднимается наверх и забывает, что делал это.

За дальним столом сидел человек с лицом Александра Александровича, но старше на тысячу ненаписанных книг.

Он поднял голову.

— Вы поздно пришли. Клавиша уже выбрала окончательный вариант.

— Какой?

Старый автор повернул монитор.

На экране не было ни Эраста, ни Веры, ни Тихона, ни драконов.

Там сидел Тарас Ананиевич и писал книгу о том, как никогда с ними не встретился.

Глава сто шестьдесят шестая

Тарас который заплатил вовремя

В новом варианте Тарас жил спокойно.

Он работал, платил по счетам, избегал подозрительных договоров и никогда не заходил в комнаты, из которых доносилось пророчество. По вечерам пил чай, читал новости и возмущался концами света исключительно как налогоплательщик.

— Хорошая жизнь, — сказал настоящий Тарас.

— Хочешь поменяться? — спросил Эраст.

— Конечно нет. Но посмотреть приятно.

На экране правильный Тарас получил письмо. В нём предлагали выгодно вложить деньги в спасение мира. Он удалил письмо не открывая.

Клавиша-хищник сидела рядом с его рукой.

Каждое разумное решение делало мир беднее на одно приключение. Не встретив Эраста, Тарас не спас Веру. Не познакомившись с Тихоном, не попал в эпоху титанов. Не задолжав, не научился отвечать за чужие последствия.

— Она строит мир без ошибок, — сказала Вера.

— Мир без нас, — добавил Тихон.

— Не одно и то же, — ответил Эраст. — Но неприятно совпало.

Старый автор объяснил: клавиша удаления питается решениями, о которых никто не пожалел. Чем разумнее жизнь правильного Тараса, тем сильнее она становится.

— Нужно, чтобы он совершил ошибку, — сказал Семён.

— Как передать сообщение в законченный вариант?

— Долг, — ответил настоящий Тарас.

Он достал последний лист договора. На нём всё ещё значилось: «Вы должны один честный разговор».

— Кому ты должен?

— Себе. А у нас сейчас двое меня. Бухгалтерия судьбы обязана заметить расхождение.

Тарас подписал лист и написал: «Поговорить с Тарасом, который не задолжал».

Договор исчез и появился на столе правильного Тараса.

Тот прочитал, нахмурился и впервые в жизни открыл подозрительную бумагу.

Из листа вышел настоящий Тарас.

Двое стояли друг напротив друга. Один был спокоен, обеспечен и одинок. Второй — уставший, небогатый и окружённый людьми, ради которых готов был спорить даже с собой.

— Ты всё сделал правильно, — сказал настоящий.

— Знаю.

— Доволен?

— В основном.

— А когда не доволен, кому говоришь?

Правильный Тарас посмотрел на пустую комнату.

— Никому. Зато не ссорюсь.

— Удобно.

— Очень.

— Тогда зачем пишешь книгу?

Правильный Тарас не нашёл ответа. Он открыл документ. В нём была одна фраза: «Я ни разу не ошибся».

Он перечитал и добавил вторую: «Кроме того, что считал это достоинством».

Клавиша удаления закричала.

Мир правильного Тараса треснул. Через трещины ворвались драконы, титаны, долги, воспоминания и люди, которых он никогда не встречал.

Правильный Тарас посмотрел на Эраста.

— Это из-за вас?

— Обычно да. Но сегодня виноваты вы сами.

Клавиша выросла до размера двери и бросилась к единственной фразе, которую не могла пережить.

Тарас Ананиевич встал между ней и своей ошибкой.

Оба Тараса сделали это одновременно.

Глава сто шестьдесят седьмая

Два должника перед одной ошибкой

Клавиша удаления ударила в обоих Тарасов и остановилась.

Она не могла решить, кого стирать первым. Один Тарас совершил слишком много ошибок, второй — слишком мало. Для безжалостной системы это оказалось сложнее, чем для человека выбрать очередь в магазине.

— Отойдите друг от друга, — потребовала клавиша голосом системного предупреждения.

— Не можем, — ответил настоящий Тарас. — У нас совместная ответственность.

— Основание?

Правильный Тарас показал предложение: «Я ни разу не ошибся. Кроме того, что считал это достоинством».

— Ошибка общая, — сказал он. — Один сделал, второй признал.

Клавиша попыталась удалить только точку. Предложения слились и превратились в признание без конца.

— Хуже стало, — заметил Эраст.

— Значит, работает, — ответил Тарас.

В мир ворвались все последствия, от которых правильный Тарас когда-либо уклонился. Неоткрытые письма кружили над комнатой. Несостоявшиеся знакомства стучали в дверь. Невзятые кредиты требовали хотя бы объяснить, почему их отвергли.

Один неслучившийся кот сел правильному Тарасу на колени.

— Я не люблю животных, — сказал тот.

Кот замурлыкал.

— Поэтому и неслучившийся, — объяснил настоящий.

Клавиша увеличилась и попыталась стереть весь вариант мира. Чернушка бросила на него свою тень. У мира появилась обратная сторона, а значит — место, куда можно было отступить.

— Сейчас! — крикнула Вера.

Эраст схватил клавишу за левый край, Семён — за правый. Редактор вонзила красное перо между зубами. Тихон нажал сверху ладонью. Маленький дракон укусил снизу из принципа.

Клавиша затрещала.

— Для окончательного удаления подтвердите действие.

Перед каждым возникли две кнопки: «Да» и «Да, окончательно».

— Где «нет»? — спросил Тихон.

— Пользовательский выбор оптимизирован.

Тарас достал чистый лист договора и написал третью кнопку от руки: «Сначала обсудим условия».

Клавиша дёрнулась. Условия были её естественным врагом: удаление любит простые решения.

Правильный Тарас добавил пункт: «Стороны обязуются сохранить возможность пожалеть о сделанном».

Настоящий Тарас дописал: «И потребовать компенсацию».

— Это обязательно?

— Без этого документ выглядит несерьёзно.

Клавиша уменьшилась до обычного размера.

Оба Тараса одновременно отпустили её.

Она упала на пол и раскололась.

Внутри не было механизма. Там лежало маленькое семечко, чёрное с одной стороны и белое с другой.

Семён отступил.

— Это не клавиша.

— Уже догадались, — сказал Эраст.

— Это семя первого решения. Оно существовало до авторов. Из него выросло разделение на то, что случилось, и то, что пришлось удалить.

Глава сто шестьдесят восьмая

Семя до первого выбора

Семечко лежало на ладони Тихона и становилось тяжелее с каждым возможным решением.

— Что будет, если посадить? — спросил он.

— Появится мир, где ни один выбор нельзя отменить, — ответил Семён.

— А если уничтожить?

— Мир, где ничего нельзя выбрать.

— Удобная вещь, — сказал Эраст. — Как ни поступи, заранее виноват.

Правильный Тарас предложил запереть семя. Настоящий — оформить его как бесхозное имущество. Редактор хотела поместить в сноску. Маленький дракон хотел съесть.

— Последний вариант пока самый честный, — сказала Вера.

Но семя само выпрыгнуло из ладони и провалилось сквозь пол. Компьютерный мир дрогнул. Рабочий стол покрылся трещинами, из которых проросли белые и чёрные корни.

Один корень тянулся к каждой принятой судьбе. Другой — к каждой отвергнутой.

Корни оплели героев.

Эраст увидел все миры, которые мог не спасать. В некоторых стало лучше. В некоторых никто не заметил разницы. Один мир погиб особенно счастливо и просил не вмешиваться задним числом.

Вера увидела жизни, где не встретила Эраста. Они были спокойнее, яснее и пустовали именно в тех местах, которые нельзя показать на карте.

Тихон увидел взрослых себя. Ни один не был правильным, зато каждый был уверен, что остальные ошиблись.

Оба Тараса увидели друг друга и одновременно отвернулись.

— Корни питаются сожалением, — сказала Астрея.

— Тогда Тараса хватит на лес, — заметил Эраст.

Земля под ними раскрылась. Из эпохи до титанов поднялось существо без имени. Оно не имело формы, потому что форма уже была бы выбором. Не имело голоса, потому что звук отделил бы сказанное от несказанного.

Его присутствие делало все предметы неопределёнными. Стул становился возможностью сесть, дверь — возможностью уйти, Тарас — возможностью вернуть долг.

Последнее было особенно фантастично.

— Это Неразличённое, — прошептала Астрея. — Энергия до первого «да» и первого «нет».

Существо коснулось клавиатуры. Все клавиши стали пустыми. Александр Александрович попробовал напечатать слово, но на экране возникли сразу все возможные слова.

— Оно возвращает мир до выбора, — сказал Семён.

— Значит, скоро нас не будет?

— Будем. Но одновременно всеми, кем могли стать.

Эраст превратился в мужа, холостяка, короля, беглеца и человека, который никогда не выходил из дома. Все версии попытались занять одно место и начали спорить плечами.

Неразличённое росло.

Из открытой двери донёсся голос титана Ельца:

— Не называйте его.

— Почему?