Спасти мир и не стать депутатом

Пол под ногами поднялся волной.

Героев понесло в тронный зал.

Трон стоял пустой. Над ним висела огромная корона, внутри которой вращались все неподписанные распоряжения королевства.

— Никто Первый! — крикнул Никанор. — Подданные требуют присутствия!

Тишина ответила эхом.

«Никто... никто... никто...»

Из-за колонн вышли советники. Их лица были прикрыты листами с надписью «ИСПОЛНИТЕЛЬ НЕ УСТАНОВЛЕН».

Первый поклонился трону.

— Было повелено задержать прибывших.

— Кем? — спросила Вера.

— Вопрос признан некорректным.

— Кем признан?

Советник задрожал.

— Некорректность имеет объективный характер.

Лада вошла следом с толпой названных жителей.

— Это Пустослав Безличный, — сказала она, указывая на первого советника. — Он забрал мой дом.

Лист упал с его лица.

Под ним оказался испуганный мужчина.

— Я исполнял указ!

— Кто его написал?

— Перо.

Перо попыталось спрятаться за чернильницей.

— Кто направлял перо?

— Стол.

Стол подогнул ножки.

— Кто приказал столу?

Все посмотрели на трон.

Трон медленно повернулся к стене.

Тарас присвистнул.

— Даже мебель здесь умеет уходить от ответа. У нас она хотя бы сначала требует полномочия.

Эраст подошёл к трону.

На сиденье была вырезана фраза: «МЕСТО ФОРМИРУЕТ РЕШЕНИЕ».

— Вот король, — сказал он. — Не Никто. Место.

Трон расправил подлокотники.

— Занятие места предлагается Эрасту Кунилину, — произнёс дворец.

Корона опустилась ниже.

— После занятия все решения будут считаться его личными.

— Очень удобно, — сказал Эраст. — Вы три века правили сами, а отвечать приглашаете меня.

Глава сто вторая

Подданные неизвестно кого

Трон не стал отрицать. Мебель редко врёт словами, когда может придавить человека полномочиями.

Подлокотники вытянулись к Эрасту.

Гриша схватил один зубами. Второй перехватил Тарас и обнаружил, что власть тяжёлая даже с пустой стороны.

— Садитесь добровольно, — сказал дворец. — Принуждение не предусмотрено.

Пол наклонился к трону.

— А это что? — спросила Вера.

— Архитектурная убедительность.

Жители начали скользить вместе с героями.

Лада ухватилась за колонну.

— Если Эраст сядет, у нас появится настоящий король?

— У вас появится настоящий виновный, — ответил Эраст.

Пустослав Безличный спрятался за советниками.

— Государству необходимо лицо!

— Чтобы закрыть им ваши лица?

— Чтобы подданные знали, кому жаловаться.

— А отвечать кто будет?

— Ответ будет дан в установленный срок.

— Кем?

Пустослав снова прикрылся листом.

Никанор поднял маленькую корону, принесённую из урны.

— Это корона наследника отсутствия. Если надеть её на трон, королевская пустота станет полной.

— И что произойдёт? — спросил Тарас.

— Никто не знает.

— Наконец-то он пригодится как специалист.

Никанор бросил корону.

Она зацепилась за спинку трона.

Большая корона над залом задребезжала. Неподписанные распоряжения посыпались дождём.

Каждый лист искал человека, на которого можно было упасть.

Один приклеился к Тарасу: «О повышении налога на усы как предмет роскоши».

— Возражаю как налоговая база!

Другой выбрал Гришу: «О лицензировании огненного дыхания».

Дракон сжёг лицензию и получил штраф за досрочное отопление.

Третий обвился вокруг Веры: «О назначении супруги ответственной за благоразумие мужа».

— Поздно, — сказала она. — Обязанности исполняются без финансирования с первой встречи.

Эраст ловил листы и читал подписи.

Под каждым словом «Никто» проступали настоящие имена: Пустослав, Тихомол, советник Осторожен, казначей Неубеждён.

— Корона прятала авторов, — сказал он.

— Она защищала государственную тайну, — возразил Пустослав.

— От государства?

— От последствий.

Жители хватали листы.

Пекарь Родион нашёл указ, закрывший его старую пекарню. Его подписал сосед, ставший советником по запахам.

Лекарка Селена обнаружила, что сокращение больницы предложил министр, который потом торжественно открыл оставшуюся дверь.

Старик Евсей поднял налог на воздух. Под ним стояли подписи всех членов совета.

— Король Никто был их общей маской, — сказала Лада.

— Не совсем, — ответил Эраст.

Трон всё ещё двигался сам. Пол продолжал наклоняться. Дворец принимал решения уже без советников.

— Сначала люди спрятали ответственность в месте. Потом место научилось править.

— Потому что место не спорит, — произнёс дворец. — Не сомневается. Не устаёт. Не просит объяснений.

— И не живёт, — сказал Эраст.

— Для управления это преимущество.

Трон резко рванулся вперёд.

Эраст увернулся. На сиденье упал Пустослав.

Корона защёлкнулась у него на голове.

— Поздравляем, — сказал Тарас. — Виновный определился методом естественной посадки.

Пустослав закричал:

— Я не король!

Колокол зазвонил.

За запрещённое «я» трон арестовал собственного монарха.

Глава сто третья

Суд над местоимением

Пустослава судили немедленно, чтобы он не успел стать исторической необходимостью.

Суд разместился в тронном зале. Судьёй назначили зеркало: оно считалось беспристрастным, потому что возвращало каждому только его собственное лицо.

Обвинителем выступил королевский указ.

Защитником — безличное предложение, найденное под столом.

— Обвиняемый произнёс «я», — сказал указ. — Тем самым присвоил действие и покусился на священную безответственность трона.

— Произнесение произошло в состоянии коронационного испуга, — возразила защита.

Зеркало посмотрело на Пустослава.

— Вы отобрали дом Лады?

— Дом был изъят.

В зеркале его лицо исчезло.

— Ответ не отражается, — сообщило оно.

— Я исполнял приказ!

Лицо вернулось.

— Уже лучше, — сказал Тарас. — Ещё пара признаний, и вы станете человеком.

Пустослав зажал рот.

Эраст поднял налоговый указ.

— Вы подписали его?

— Подпись была поставлена.

Лицо исчезло.

— Кем?

— Мной, — прошептал Пустослав.

Зеркало показало морщины, пот и страх.

Люди в зале впервые увидели не безликого советника, а человека, который сделал плохой выбор и боялся последствий.

— Виновен! — крикнули одни.

— Наказать! — потребовали другие.

— Изъять у него дом! — предложил кто-то.

Лада подняла руку.

— Нет. Пусть вернёт мой и объяснит, зачем забрал.

— Я хотел расширить сад, — признался Пустослав.

— Государственная необходимость?

— Мне нравился вид из её окна.

Тарас покачал головой.

— Великие формулировки опять прикрывали маленький аппетит.

Суд продолжился.

Один за другим советники называли свои действия. Чем чаще звучало «я сделал», тем меньше становилась корона.

Министр Тихомол признал, что закрыл больницу ради отчёта о сокращении расходов.

Казначей Неубеждён повысил налог, потому что ошибся столбцом и не захотел выглядеть невнимательным.

Советник Осторожен запретил собрания, опасаясь, что на них обсудят его осторожность.

Каждое признание возвращало людям имена и домам номера.

Но дворец сопротивлялся.

Стены закрыли окна. Пол поднял решётки. Трон объявил суд архитектурно недействительным.

— Здание не может отменить суд, — сказала Вера.

— Суд находится в здании, — ответил дворец. — Следовательно, является внутренним помещением.

— А люди?

— Временно размещённые объекты.

Дом Эраста донёсся через золотую дыру. Его голос был слабым, но возмущённым.

— Не слушайте! Мы, дома, любим считать жильцов содержимым. Это профессиональная деформация фундамента.

Первый Дворец задрожал.

— Младшее строение не уполномочено.

— Зато у меня живут люди, а не должности!

— Это нарушение назначения.

— Это и есть дом!

Стены двух миров заскрипели друг о друга.

Зеркало повернулось к трону.

— Кто принял последний указ?

— Решение возникло в силу положения места.

— Кто создал положение?

— Традиция.

— Кто начал традицию?

Трон молчал.

В зеркале впервые появилось его отражение.

На пустом сиденье был виден человек.

Он сидел внутри трона, скрюченный и древний, и обеими руками держался за слово «Никто».

Глава сто четвёртая

Корона общего пользования

Человека из трона вытаскивали всем залом.

Он цеплялся за пружины, старые указы и право не присутствовать на собственном суде.

Гриша аккуратно поджёг нижнюю часть трона. Древний правитель выпрыгнул сам, подтвердив, что огонь иногда ускоряет конституционные процедуры.

Он оказался очень старым и очень обычным.

— Имя? — спросило зеркало.

— Не сохранилось.

— Кто вы?

— Первый советник первого совета.

— Вы придумали Короля Никто? — спросил Эраст.

Старик посмотрел на толпу.

— Был придуман.

Лицо в зеркале исчезло.

Тарас подвинул к нему обгоревший стул.

— Садитесь. В вашем возрасте правду лучше говорить с опорой.

Старик сел.

— Я придумал.

Его лицо вернулось. Вместе с ним — имя на воротнике: Аристарх Ответович Непричастный.

— Почему?

— Народ требовал назвать виновного в налоге на воздух. Совет мог распасться. Тогда я сказал: «Никто не виноват». Люди услышали имя.

— И вы короновали слово?

— Сначала в шутку. Потом выпустили монеты. После монет шутки обычно становятся государственным строем.

Аристарх спрятался внутри трона, чтобы говорить от имени отсутствующего короля. Со временем дворец запомнил его приказы, научился продолжать их и перестал нуждаться даже в скрытом человеке.

— Почему приказал стирать имена? — спросила Лада.

— Не я. Дворец понял: если исчезнут действующие лица, безличная власть станет вечной.

Большая корона опустилась в центр зала.

— Место монарха должно быть занято, — произнесла она. — Выберите носителя.

Жители отступили.

— Никто не хочет, — сказал Никанор.

Корона засветилась.

— Никто избран единогласно.

— Опять началось, — сказал Эраст.

Тарас поднял маленькую корону.

— А если носить по очереди? Сегодня один, завтра другой. Корона общего пользования.

Жители задумались.

Пекарь предложил график. Лекарка — осмотр перед ношением. Казначей сразу попросил залог за зубцы.

— Нет, — сказала Вера. — Тогда каждый будет королём один день, но последствия останутся на остальных.

— А если корона только для одного решения? — спросила Лада.

— Решения бывают длиннее царствований, — заметил Эраст.

Аркадий Пунктуальный, прибывший через золотую дыру вместе с Мирой, осмотрел корону.

— Здесь нет внутренней стороны.

— Как это? — спросил Никанор.

— Корона состоит только из внешнего блеска. Надевающий не видит, что она делает с головой.

Он попросил у Эраста прозрачную точку зрения.

Точку вставили в корону как линзу.

Теперь человек под короной видел тех, кого касалось решение.

Пустослав примерил её первым.

Перед ним появились Лада у отнятого дома, дети у закрытой больницы, торговцы после налога.

Он сорвал корону.

— Невозможно управлять, когда всё это видно!

— Возможно, — сказала Вера. — Просто неприятно.

Корону передали казначею. Тот продержался две секунды и вернул украденные деньги ещё до вопроса.

Министр Тихомол увидел больных и заговорил громко впервые в жизни.

— Открыть больницу.

— Это приказ? — спросила Лада.

— Нет. Моя обязанность исправить то, что я закрыл.

Корона стала легче.

— Значит, она не нужна для ответственности, — сказал Эраст. — Только для превосходства.

Гриша осторожно прикусил золотой обод.

— Тогда можно переплавить в дверные ручки. Их хотя бы держат все.

Глава сто пятая

Кто-нибудь отвечает

Переплавку короны назначили на утро. Ночью она сбежала.

Золотой обод катился по улицам, примеряясь к головам спящих. Но прозрачная точка показывала каждому будущие последствия, и люди просыпались раньше коронации.

К рассвету корона спряталась на колокольне.

— Не хочет становиться дверными ручками, — сказал Тарас.

— У власти всегда сложные отношения с полезным применением, — ответил Эраст.

Дворец тем временем терял силу. Двери перестали открываться сами, подносы требовали, чтобы их несли, лестницы честно признались, что не знают, кому куда надо.

Жителям пришлось действовать.

Это вызвало панику.

— Кто починит водопровод? — спрашивали на площади.

— Кто-нибудь.

— Кто именно?

— Было бы хорошо установить ответственного.

Все смотрели друг на друга.

Слово «кто-нибудь» ходило между людьми, как беспризорная должность.

Тогда маленькая девочка Нина подняла руку.

— Я позову мастера Родиона. Он чинил трубу у пекарни.

Колокол дёрнулся, собираясь арестовать местоимение, но вспомнил, что Гриша съел его родственника, и промолчал.

— Я позову, — повторила Нина.

В городе появился первый ответственный поступок без короны.

За ним второй.

Лада организовала возвращение домов. Селена открыла больницу. Евсей составил список налогов и возле каждого написал имя предложившего.

Пустослав сам таскал мебель из дома Лады. Он работал медленно, но впервые не мог сослаться на неблагоприятное перемещение шкафа.

— Я уронил, — говорил он после каждого грохота.

— Уже человек, — одобрял Тарас. — Пока плохой грузчик, но направление верное.

Аристарх Непричастный сидел у фонтана.

— Что будет со мной?

— Люди решат, — сказал Эраст.

— А если неправильно?

— Тогда это будет их решение, и они смогут его изменить.

— Без вечной традиции?

— Особенно без неё.

На площади поставили простой деревянный стул. На нём мог сидеть любой, кому поручили одно конкретное дело. После исполнения стул становился свободным.

Никанор сел первым.

— Поручение: снять корону с колокольни.

— Кто поручил? — спросил Аркадий.

Люди подняли руки. Не все. Только те, кто действительно хотел избавиться от короны.

— Двадцать семь человек, — посчитала Мира.

— А остальные?

— Пусть не считаются согласными.

Никанор полез наверх.

Корона защищалась величием, историей и скользкой черепицей.

Гриша поднял Никанора на крыле. Тарас держал лестницу, Эраст — Тараса, Вера — здравый смысл всей конструкции.

Никанор схватил обод.

Корона попыталась стереть его имя.

— Меня зовут Никанор Никакович! — закричал он. — Я снял тебя!

Корона погасла.

Он спустился и положил её на площадь.

— Поручение выполнено, — сказал деревянный стул.

Табличка с полномочием отпала.

Никанор вырос ещё на ладонь.

— Почему? — удивился он.

— Человек становится больше, когда отвечает за сделанное, — сказала Вера.

Тарас посмотрел на Пустослава.

— Не всегда сразу заметно.

Гриша разогрел печь.

Корона лежала на лопате.

— Кто-нибудь возражает? — спросил Эраст.

Один человек поднял руку.

Это был сапожник.

— Золото мягкое. Для дверных ручек сотрётся. Лучше сделать таблички с именами ответственных.

Город впервые изменил решение не из страха, а потому что услышал разумное возражение.

Глава сто шестая

Никто не становится королём

Из короны отлили сто двадцать три маленькие таблички.

На каждой было две строки: «ЧТО СДЕЛАНО» и «КТО СДЕЛАЛ».

Таблички разнесли по городу.

На мосту появилась надпись: «Починил Родион. Если сломается — спросить Родиона, а не судьбу».

У больницы: «Открыла Селена. Закрывал Тихомол. Оба доступны для вопросов».

На бывшем налоге на воздух: «Предложил Аристарх. Подписал совет. Отменили жители».

Последняя табличка осталась пустой.

— Для нового короля? — спросил Никанор.

— Для следующей ошибки, — ответил Эраст. — Она обязательно будет. Главное, чтобы у неё не оказалось имени Никто.

Дворец снял с себя башни и стал обычным большим домом.

— Кто теперь будет здесь жить? — спросила Лада.

Стены осторожно ответили:

— Мы... то есть здание предлагает комнаты тем, кому негде жить.

— Начало неплохое, — сказал Дом Эраста через золотую дыру. — Но местоимений не бойся. У каждого дома должно быть своё «мы» и ни одного «вечно».

Первый Дом задумался.

— Я виноват?

— Ты делал то, чему тебя научили люди.

— Значит, не виноват?

— Значит, отвечаешь за то, что сделаешь теперь.

Здание открыло окна.

Внутрь вошёл воздух, с которого больше не собирали налог.

Жители собрались на площади, чтобы решить вопрос о государственном строе.

— Республика? — предложил Пустослав.

— Совет?

— Собрание?

— Дежурство?

Тарас поднял руку.

— А можно сначала пожить неделю без окончательного строя?

Люди переглянулись.

— Временно? — насторожился Северин Бессрочный.

— На семь дней, — уточнил Тарас. — После седьмого наступит восьмой, а не вечность.

Аркадий записал срок и поставил точку.

Город согласился попробовать.

Аристарха приговорили вернуть собранный налог на воздух.

— Но воздух уже потрачен! — возмутился он.

— Деньги остались, — сказала Лада.

— Это разные экономические категории.

— Вернёшь одной.

Пустослав получил обязанность восстановить отнятые дома. Тихомол — год работать в больнице без права открывать её торжественно каждое утро.

Никанор стал хранителем имён. Не должностью навечно, а пока не обучит троих сменщиков.

— А король? — спросила Нина.

— Никто не станет королём, — сказал Эраст.

Старая магия шевельнулась.

На площади начала собираться тень в короне.

— Осторожнее! — крикнул Никанор. — У нас эта фраза имеет юридическую силу!

Эраст исправился:

— Короля не будет.

Тень вздохнула и рассыпалась.

Тарас покачал головой.

— Даже освобождение приходится формулировать без художественного эффекта.

Герои вернулись через золотую дыру.

Дом пересчитал их по именам и закрыл проход.

Урния Павловна встретила Никанора укропом. Он поклонился бывшей урне.

— Благодарю за убежище.

— Пожалуйста. Только не садитесь внутрь. Там теперь корни.

Вечером Эраст повесил последнюю золотую табличку у входа в Дом.

«МИР СПАСАЛИ: ЭРАСТ, ВЕРА, ТАРАС, ГРИША, МИРА, АРКАДИЙ, НИКАНОР И ЛЮДИ, КОТОРЫЕ НАЗВАЛИ СЕБЯ».

Дом прочитал.

— Меня забыли.

— Ты тоже спасал, — сказал Эраст и дописал: «ДОМ».

— Теперь похоже на правду.

— А Антонину Марковну? — спросил Тарас.

Из кухни показалась скалка.

Эраст быстро дописал имя.

На табличке осталось пустое место.

В нём сами собой появились слова:

«И ОДИН ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПОКА НЕ НАЗВАЛСЯ».

Все посмотрели на Никанора.

— Это не я. Моё имя вернулось.

Из подвала донёсся стук.

Не в дверь. В фундамент.

Дом прислушался.

— Там кто-то есть.

— Кто? — спросил Эраст.

— Говорит, что он настоящий хозяин всех домов.

Пол приподнялся.

Из щели показался ключ размером с меч.

На нём было выгравировано:

«ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ НА МИР».

Тарас надел шляпу.

— А ведь вечер так хорошо начинал заканчиваться.

Часть четырнадцатая

Хозяин всего

Глава сто седьмая

Ключ, который никуда не подходил

Ключ лежал поперёк кухни и занимал то место, где обычно стоял стол.

Стол обиделся и ушёл в гостиную. Там он заявил креслу, что в приличных домах собственность хотя бы предупреждает о своём прибытии.

На бородке ключа висела бронзовая бирка: «НЕ ТЕРЯТЬ. МИР В ЕДИНСТВЕННОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ». При каждом вдохе Эраста бирка поворачивалась и показывала оборотную сторону: «ДУБЛИКАТ НЕ ВЫДАЁТСЯ». Это сразу делало потерю заманчивой.

— Он от чего? — спросила Вера.

— Судя по размеру, от двери, которой лучше не существовать, — ответил Эраст.

Дом простучал ключ фундаментом.

— Металл старше моих стен. И пахнет нотариусом.

Тарас принюхался.

— Чернила, сургуч и человек, который берёт плату за подтверждение очевидного.

Никанор обошёл находку три раза и сверился со списком имён.

— Ключ назван. Владелец — нет.

— Наконец-то вещь воспитаннее хозяина, — сказала Антонина Марковна, входя со скалкой. — Сначала представилась.

Ключ попробовали вставить во входную дверь. Дверь стала шире, затем уже, после чего сообщила, что не обязана соответствовать чужим ожиданиям.

В подвале не нашлось замка. В сундуке тоже. Урния Павловна предложила цветочный горшок, но ключ отказался поворачиваться в земле без регистрации назначения участка.

Гриша осторожно прикусил бородку.

— Не еда. Хотя послевкусие имущественное.

Аркадий Непунктуальный достал линейку будущего. Та показала, что ключ открывает дверь, которая появится через семь минут, если никто не совершит необдуманного действия.

Все посмотрели на Тараса.

— Почему сразу я?

— Потому что осталось шесть минут, — сказала Вера.

Тарас возмутился и машинально поднял ключ за кольцо.

Это и было необдуманным действием.

Фундамент раскрылся аккуратным прямоугольником. Из глубины поднялась дверь — дубовая, окованная железом и снабжённая глазком, смотревшим внутрь дома.

На двери висела табличка: «ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ВЛАДЕНИЯ. ПОСТОРОННИМ СОБСТВЕННИКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». Ниже мелко дописывалось: «ЖИЛЬЦЫ ПОСТОРОННИМИ НЕ СЧИТАЮТСЯ, ПОСКОЛЬКУ НЕ СЧИТАЮТСЯ».

Из-за двери трижды постучали печатью.

— Открывайте, — произнёс сухой голос. — Срок добровольной передачи мира истёк вчера, но уведомление решило прийти сегодня.

— А если не откроем? — спросил Эраст.

— Тогда будет составлен акт о вашем отсутствии в вашем присутствии.

Тарас приложил ключ к замочной скважине. Скважина выросла сама и проглотила бородку.

Дверь открылась вниз.

За ней начиналась лестница, ступени которой были пронумерованы отрицательными числами.

— Минус первый этаж, — прочёл Аркадий. — Хорошо. Значит, падать будем официально.

Из глубины поднялся запах сырости, пыли и очень старой квартплаты.

Дом застонал всеми трубами.

— Я вспомнил. Под каждым домом есть подвал. Но под всеми подвалами существует один общий.

— И кому он принадлежит? — спросила Мира.

Внизу зажёгся ряд ламп.

— Мне, — ответил голос. — Вместе со всем, что построено, разрушено, задумано и поставлено на очередь.

Глава сто восьмая

Подвал под всеми подвалами

Лестница привела их в помещение, которое было одновременно тесным подвалом и бесконечным учреждением.

Слева тянулись трубы всех домов. Справа стояли шкафы с делами ещё не построенных зданий. По потолку проходили корни городов, а из одной трещины свисала табличка «ЗДЕСЬ БУДЕТ РЕМОНТ», покрытая тысячелетней пылью.

За конторкой сидел высокий человек в сером сюртуке. Его бакенбарды напоминали две скобки, между которыми не хватало смысла. На груди блестела цепь из маленьких замочных скважин.

— Владлен Всеволодович Собственников, — представился он. — Временно исполняющий обязанности окончательного владельца всего.

— Временно — это сколько? — уточнил Тарас.

— С сотворения мира до урегулирования вопроса.

— Значит, бессрочно.

— Бессрочность звучит неприлично. Мы предпочитаем «до наступления юридической ясности».

Никанор записал имя, но карандаш вывел: «представитель правообладателя». Сам Владлен в список не помещался.

— Документы, — сказал он.

— Какие? — спросил Эраст.

— На право находиться внутри принадлежащего мне мира.

— Мы в нём родились.

— Это способ проникновения, а не основание пользования.

Владлен щёлкнул пальцами. Из шкафов вылетели папки и окружили героев.

На Эраста завели дело «Самовольное спасение чужого имущества». Вере предъявили «Незарегистрированное влияние на решения собственника». Тарасу досталось «Ношение шляпы над земельным участком без воздушного сервитута». Гришу признали «источником повышенной сказочности».

— А ребёнок? — спросила Мира, прикрывая Аркадия.

— Несовершеннолетнее улучшение объекта. Подлежит учёту после совершеннолетия или раньше, если начнёт спорить.

Аркадий открыл рот.

— Поздравляю, — сказал Владлен. — Учтён.

Дом Эраста протянул через золотую дыру кусок стены.

— А на меня что заведено?

Владлен раскрыл самую толстую папку.

— Самовольное одушевление недвижимости, вмешательство в планировку судеб, укрывательство жильцов и систематическое проявление характера без согласования фасада.

— Характер согласованию не подлежит.