Спасти мир и не стать депутатом

Тарас, Гриша, Мира, Аркадий и Никанор назвали свои имена.

Младенец-последствие произнёс:

— И я.

Старики попятились.

— Последствия не голосуют!

— Поэтому решения у вас такие сироты, — сказала Мира.

Кворум освободился от бумаги и пересчитал руки. Без мандата их оказалось две.

— Где остальные?

— Были полномочиями, — пояснил Тарас. — Теперь вы снова человек. С непривычки кажется, что мало.

Эраст поднял руку.

— Вношу единственную поправку в закон: заменить «лица без депутатских полномочий» на «лица без согласия тех, кого они спасают, если согласие возможно получить».

— А если невозможно? — спросила Вера.

— Тогда спасать и отвечать за последствия.

Младенец кивнул.

— Наконец-то меня упомянули до рождения.

— Для принятия поправки требуется большинство, — сказал Кворум.

— Сколько членов комитета?

Старики начали считать друг друга и каждый раз получали разный возраст.

— Семь и последствие.

— Я депутат? — спросил Эраст.

Мандат крепко держался за его грудь.

— Временно, — процедил он.

— Значит, мой голос есть.

— Один голос не большинство.

Эраст посмотрел на ключ.

— Я представляю недвижимое имущество. Дома, дороги, реки, мосты, две горы, шалаш и мир как самовыдвиженец.

За спиной открылись двери. В каждой стояли его избиратели. Дом Эраста первым поднял трубу. За ним проголосовали мосты, дороги и реки. Горы поднять руки не могли, поэтому просто стали выше.

— Это не члены комитета! — закричали старики.

— Зато это те, чьим будущим вы распоряжаетесь.

Кворум посмотрел вниз, где миры превращались в ноль ради хорошего отчёта.

Он поднял одну руку.

— За поправку.

— Один голос, — напомнил мандат.

Кворум поднял вторую.

— И ещё один.

— У вас один человек!

— Но две руки. Вы сами научили меня считать большинство из присутствующих частей.

Фракции в далёком зале услышали спор. Огонь проголосовал пламенем, Вода — волной, Земля — толчком, Воздух — отсутствием возражений, которое на этот раз попросил не считать согласием.

Пророчества переписали собственные итоги. Чудовища поддержали право спасаемых не быть спасёнными от самих себя. Пустое кресло здравого смысла вернулось в зал и впервые оказалось занято решением.

Мандат затрещал.

— Голосование нарушает процедуру!

— Процедура существует для решения, — сказала Вера. — Не решение для процедуры.

Ключ повернулся второй раз.

Двери с датами вспыхнули. Исчезнувшие миры вернулись, но не прежними: каждый сохранил память о том, что мог исчезнуть по правильно заполненной форме.

Эраст сорвал мандат с груди.

— Поправка принята. Теперь складываю полномочия.

— Нельзя! — закричала бумага. — Вы ещё нужны системе!

— Я нужен людям. Это не одно и то же.

Он передал мандат младенцу-последствию.

Тот немедленно скомкал его.

— Я всегда остаюсь после, — сказал он. — Даже после депутатов.

Глава сто двадцать вторая

Депутат, которого не было

Когда мандат смяли, время распрямилось.

Будущий Эраст исчез из кресла не сразу. Сначала с него упали пропуска, затем чувство вины, потом лишний час.

— Что со мной будет? — спросил он.

— Ты станешь решением, которого я не принял, — ответил Эраст.

— То есть исчезну?

— Не совсем. Останешься напоминанием.

Никанор вырвал из списка страницу и написал: «Эраст, который мог согласиться ради пользы». Страница сложилась в маленькую бумажную фигурку и спряталась у Эраста в кармане.

— Если снова начнёшь считать, что власть потерпит тебя недолго, он зашевелится, — сказал Никанор.

— Полезнее любого удостоверения, — заметила Вера.

Кворум Кворумович вернулся в зал с двумя руками и одной головой. Собрание сначала не узнало председателя, потому что он выглядел как человек, а это не входило в регламент.

— Объявляю результаты, — сказал он. — Закон принят с поправкой, самовольное спасение разрешено при ответственности за последствия, лицензии отменены, справки о конце света признаны издевательством над временем.

Фракция здравого смысла потребовала занести последнее решение в протокол отдельно, пока его снова не вынесли из зала.

Солнце-депутат вернуло удостоверение и продолжило путь по небу. Город под ним получил вечер, тень и редкий повод уважать буквальное толкование закона.

Гриша сорвал наклейку с крыла и торжественно сжёг её несертифицированным пламенем.

— Работает лучше сертифицированного.

— Зато гарантия короче, — сказал Тарас.

Эраст подошёл к трибуне.

— Я официально складываю полномочия депутата от недвижимого имущества.

Кворум посмотрел на пустой стол регистрации.

— Возражения?

Дома за дверями заскрипели. Дороги пошуршали пылью. Реки посовещались с берегами.

Дом Эраста выступил первым.

— Мы возражаем против того, чтобы он оставался. Пусть возвращается и заделывает фундамент.

— Возражение поддержано единогласно, — объявил Кворум. — Полномочия прекращены.

Удостоверение на столе стало обычным куском картона. Тарас забрал его.

— Зачем? — спросила Вера.

— Подложу под ножку стола. Впервые мандат обеспечит устойчивость.

Почтальон проводил их к урне-лестнице. Теперь ступени состояли из выполненных решений и почти не шатались.

— Поздравляю, — сказал он Эрасту. — Вы пробыли депутатом двадцать семь минут, из них час в будущем, и ни разу не воспользовались служебным входом.

— Это запишут?

— Уже забыли.

Они спустились на кухню.

Антонина Марковна сидела за столом с молотком и раствором.

— Ну?

— Не депутат, — сказал Эраст.

— Докажи.

Эраст показал пустые руки.

— Убедительно. Бери мастерок.

Он заделал дыру в фундаменте. Дом придирчиво проверил шов и разрешил добавить ещё раствора из уважения к симметрии.

Владлен поднялся из подвала с первой коробкой возвращённого уюта. Когда крышку открыли, кухня стала теплее, а старый стол перестал обижаться.

Вечером все собрались за ужином. Аркадий измерил будущее.

— Ближайшие два часа без заседаний.

— А дальше? — спросил Эраст.

— Линейка показывает пустое место.

Тарас насторожился.

— Пустое — это хорошо или туда ещё не внесли неприятность?

Дом прислушался к стенам.

— Кто-то идёт по дороге, которой раньше не было.

За окном появилась узкая белая полоса. Она начиналась у калитки и тянулась прямо к горизонту, разрезая поля, леса и расстояния. По ней шагала женщина в строгом дорожном платье. В одной руке она несла чемодан, в другой — конец самой дороги, свёрнутый рулоном.

Она остановилась у двери.

— Кунилин Эраст Акакиевич?

Эраст закрыл глаза.

— Сегодня это имя особенно дорого обходится.

— Я Магистраль Фёдоровна Напрямикова, министр путей между мирами. В связи с вашим отказом от депутатства возникла вакансия человека, который умеет не пользоваться полномочиями.

— Я не соглашусь ни на какую должность.

— Должность не предлагается.

Все облегчённо выдохнули.

Магистраль развернула дорогу. На её изнанке была карта, где все миры соединялись в одну точку — Дом Эраста.

— Предлагается переселение, — сказала она. — Все дороги мира решили вести к вам.

За калиткой уже образовалась очередь из королей, чудовищ, беженцев, торговцев, пророчеств и одного конца света с чемоданом.

Дом кашлянул дымоходом.

— У нас всего три свободные комнаты.

— Теперь ни одной, — ответила Магистраль. — Первая дорога уже вселилась в прихожую.

Тарас посмотрел на бесконечную очередь и снял шляпу.

— Хорошая новость: ты не стал депутатом.

— А плохая?

— Избиратели приехали жить к тебе.

Часть шестнадцатая

Все дороги ведут в Дом

Глава сто двадцать третья

Дорога в прихожей

Первая дорога вселилась в прихожую без обуви, но сразу принесла грязь.

Она лежала от входной двери до кухни ровной белой полосой, поверх коврика, сундука и ноги Тараса. По ней непрерывно проходили телеги, путники, почтальоны и один человек, который заблудился у себя во дворе и теперь был счастлив хотя бы куда-нибудь прибыть.

— Уберите ногу с проезжей части, — потребовала Магистраль Фёдоровна.

— Это проезжая часть находится под моей ногой, — возразил Тарас.

— Дорога имеет преимущество.

— А нога раньше заняла перекрёсток.

Магистраль достала свисток. Тарас достал второй носок. Дорога предпочла объехать спор через кладовую.

Дом Эраста содрогнулся.

— У меня внутри появился поворот. Он ведёт из кухни в кухню через семь королевств.

— Удобно, — сказала Мира.

— Пока не захочешь дойти до чайника. Чайник теперь в сорока верстах по прямой и в двух шагах с пересадкой.

За калиткой очередь росла. Короли стояли по старшинству корон, чудовища — по числу голов, беженцы — просто стояли, потому что привыкли ждать, пока кто-нибудь решит, где им можно жить.

Антонина Марковна вышла на крыльцо со списком.

— Заселяю по одному. Сначала дети, старики и те, кто не называет себя величеством.

Три короля немедленно объявили себя сиротами государственного устройства. Четвёртый снял корону и попросил считать её ручной кладью.

Гриша лёг поперёк ворот.

— Кто с оружием — сдаёт. Кто с едой — тоже сдаёт, но мне.

Первым вошёл конец света с чемоданом. Он был невысок, аккуратно причёсан и одет в серое пальто. На лацкане висела карточка: «КОНСТАНТИН КОНСТАНТИНОВИЧ КОНЕЧНЫЙ. АПОКАЛИПСИС ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ».

— Вы разрушать? — спросила Антонина Марковна.

— Если позволите, я бы сначала отдохнул.

— Разрушать после десяти вечера нельзя.

— Я не планирую.

— Все так говорят, пока не доберутся до люстры.

Константин разулся, поставил ботинки рядом и тихо спросил, где можно повесить конец времён, чтобы он не помялся.

За ним вошло пророчество в дорожном плаще. Оно отказалось назвать дату отъезда, сославшись на тайну будущего, и сразу заняло диван в гостиной.

Потом прибыла княгиня Недвижимая с двумя замками. Замки в дверь не прошли, поэтому объявили Дом пристройкой к себе.

Дом возмутился всеми стенами.

— Я никому не пристройка!

— Тогда флигель, — предложила княгиня.

— Ещё хуже.

Магистраль развернула карту на столе.

Все линии мира сходились к одной точке. Но теперь точка расползалась по бумаге, как чернильное пятно.

— Почему дороги решили вести сюда? — спросил Эраст.

— Они не решили, — тихо ответила Магистраль. — Их вытеснили.

— Кто?

Она показала на белую полосу в прихожей.

Дорога стала шире ещё на ладонь.

Под ней исчез край пола.

— Кратчайший путь, — сказала Магистраль. — Он устал быть одним из вариантов и решил стать единственным.

Глава сто двадцать четвёртая

Очередь на проживание

К утру в Доме жили двести семнадцать существ, четыре государства и одна погода.

Дождь поселился на чердаке, потому что там было ближе к крыше. Он обещал не капать после полуночи, но не уточнил, по какому времени.

Короли заняли лестницу и назвали её верхней палатой. Чудовища обосновались под лестницей и потребовали нижнюю. Простые люди разместились между палатами, как обычно и размещается население.

Антонина Марковна выдала всем номера. Номеров не хватило, поэтому некоторым достались глаголы.

— Комната «Спать» — направо. «Спорить» уже занята королями. «Уехать» временно недоступна, — объявляла она.

Тарас организовал стойку приёма из перевёрнутой бочки. На бочке появилась надпись «ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЖАЛУЙТЕСЬ БЕЗ ОЧЕРЕДИ». Очередь к жалобам немедленно стала длиннее очереди на жильё.

— У меня в комнате чудовище, — сообщил купец.

— Какое?

— У него три головы и оно храпит.

— Это министр из соседнего мира. Чудовище спит на кухне и ведёт себя тише.

— Тогда переселите меня к чудовищу.

Гриша заведовал питанием. Он честно распределял кашу, оставляя себе только ту часть, которая могла испортиться в ближайшие сто лет.

Никанор записывал имена прибывших. Некоторые дороги тоже хотели быть названными.

— Я Северный тракт, — скрипела одна.

— Я Путь паломников, — звенела другая.

— Я объездная, — говорила третья и обходила список кругом.

Белая дорога в прихожей имени не назвала.

— Кратчайший путь — это должность, — сказал Никанор. — Кто ты?

Полоса молчала и продолжала укорачивать расстояния.

Сначала исчез коридор. Дверь спальни оказалась рядом с печью. Затем пропали три ступени лестницы. Короли верхней палаты спустились в нижнюю без голосования и были потрясены такой формой демократии.

Дом сжимался изнутри, хотя снаружи оставался прежним.

— У меня комнаты накладываются друг на друга, — пожаловался он. — В кладовой одновременно хранятся соленья, заколдованная армия и государственный бюджет княгини.

— Не открывай банки без свидетелей, — предупредил Тарас.

Вера осмотрела белую дорогу.

— Она не просто ведёт кратчайшим путём. Она убирает всё, что считает лишним между началом и целью.

— А что лишнее? — спросила Мира.

— Повороты, ожидание, случайные встречи.

— То есть сама дорога? — заметил Эраст.

Магистраль кивнула.

— Когда путь станет абсолютно коротким, начало совпадёт с концом. После этого идти будет некуда.

Аркадий положил линейку поперёк белой полосы. Линейка показала ноль, затем минус один шаг.

— Она уже стирает не только расстояние, но и необходимость выходить.

В эту минуту калитка оказалась прямо посреди кухни. За ней стояла вся очередь.

Антонина Марковна посмотрела на людей, потом на кастрюлю.

— Каши на всех не хватит.

Константин Конечный вежливо поднял руку.

— Могу предложить конец очереди.

— Только очереди? — уточнил Эраст.

— Постараюсь. Но после долгой дороги квалификация немного дрожит.

Глава сто двадцать пятая

Конец света с чемоданом

Константину выделили угол возле печи и попросили ничего не заканчивать без разрешения.

Он поставил чемодан вертикально. Изнутри донёсся гром, затем вежливый кашель.

— Что там? — спросил Гриша.

— Рабочие принадлежности.

— Мечи? Огонь? Бездна?

— Последний закат, семь труб, резервная тьма и маленькая табличка «ВСЁ». Без неё конец получается незавершённым.

Тарас сел рядом.

— И часто вы этим занимаетесь?

— Раньше часто. Потом миры научились заканчивать себя самостоятельно: войнами, вечными реформами и попытками ускорить всё хорошее. Работа стала в основном консультативной.

— Почему сбежали? — спросил Эраст.

Константин погладил ручку чемодана.

— Кратчайший путь пришёл в мой мир. Сначала люди обрадовались. До работы — шаг. До богатства — подпись. До мудрости — краткий курс. До счастья — кнопка.

— Удобно, — сказала Мира.

— Первые три дня. Потом исчезло всё между желанием и результатом. Никто больше не учился, не ждал, не ошибался, не знакомился по дороге. Человек хотел стать другом — и сразу становился, не успев подружиться. Хотел вернуться домой — оказывался дома, но не помнил, откуда вернулся.

Вера посмотрела на белую полосу, уже протянувшуюся через кухню.

— А конец света?

— Он оказался ближе начала. Мой мир закончился раньше, чем началась причина.

— Как вы спаслись?

— Я специалист по концам. Встал после собственного конца и ушёл задним числом.

Аркадий заинтересованно приложил линейку к чемодану. Та показала дату, которая стояла перед рождением времени.

— Внутри хранится не конец света, — сказал он. — Там расстояние до конца.

Константин вздохнул.

— Я хотел сохранить хотя бы его.

Чемодан подпрыгнул. Белая дорога повернула к нему.

— Она чувствует оставшееся расстояние, — поняла Магистраль. — Если проглотит его, все концы совпадут со всеми началами.

— И что произойдёт? — спросил Тарас.

— Ничего. Буквально. Миры не успеют существовать между началом и концом.

Кратчайший путь обвил чемодан. Замки щёлкнули сами.

Из щели показалась чёрная полоса последнего горизонта.

Гриша вцепился зубами в ручку. Эраст и Вера схватили дракона за хвост. Тарас схватил Эраста, потому что хвост уже был занят. Мира и Аркадий держали Тараса за полы. Никанор называл каждого по имени, чтобы дорога не сочла кого-нибудь лишним звеном.

Белая полоса тянула чемодан к нулевой точке в центре кухни.

Дом упёрся фундаментом.

— Никаких концов в помещении! У меня недавно ремонт.

Антонина Марковна подошла и положила на чемодан скалку.

Дорога остановилась.

— Почему это сработало? — удивилась Магистраль.

— Потому что до этой скалки всегда есть расстояние, — сказал Тарас. — Иногда небольшое, но нравственное.

Антонина Марковна велела Константину открыть чемодан.

Он подчинился.

Внутри действительно лежал конец света: маленький тёмный шар, вокруг которого медленно гасли искры. Рядом аккуратно были сложены носки, зубная щётка и справка о командировке без срока возвращения.

Шар открыл один глаз.

— Я не конец, — прошептал он. — Я последняя остановка.

Магистраль побледнела.

— Значит, кратчайший путь ищет не конец. Он ищет место, где сможет остановить все дороги сразу.

Глава сто двадцать шестая

Дом становится вокзалом

Дом назначили временным вокзалом без его согласия, что уже становилось местной формой признания заслуг.

В гостиной появился зал ожидания. Кресла выстроились рядами и перестали признавать диван мебелью первого класса. Часы над дверью начали показывать время отправления, прибытия и отдельное время для тех, кто опаздывал из принципа.

Тарас стал дежурным по станции. Ему выдали красную фуражку, но он надел её поверх шляпы.

— Так полномочия не попадут на голову напрямую.

Магистраль пыталась развести дороги по комнатам. Северный тракт отправили на чердак, морской путь — в ванную, тайную тропу — за шкаф, где она немедленно потерялась. Объездная заняла весь двор, трижды обогнув колодец.

— Куда ведёт эта? — Эраст указал на узкую каменную дорожку.

— К справедливости, — ответила Магистраль.

— Почему такая заросшая?

— Ею часто интересуются и редко идут.

Белый Кратчайший путь расползался по потолку. Там он превратился в сеть линий, соединяя двери напрямую. Теперь из спальни можно было шагнуть в тронный зал, из кладовой — на поле боя, а из уборной — на заседание Высшего собрания миров. Последним проходом воспользовались чаще всего.

Короли возмутились отсутствием расписания.

— Мы не можем прибывать одновременно с подданными!

— Можете, — сказал Дом. — Дверь одна.

— Тогда сделайте отдельную.

Дом вырастил маленькую дверцу на уровне колен.

— Для вашего величия.

Беженцы сидели тихо. Они не требовали комнат, только спрашивали, какая дверь не исчезнет к утру.

Вера села рядом с женщиной, державшей спящего ребёнка.

— Откуда вы?

— Из мира, где дорога до соседнего города стала короче одного шага. Города наложились друг на друга. Наш дом оказался внутри дворца, дворец — внутри рынка, а рынок — внутри чужой войны.

— Мы найдём вам место.

— Не место. Расстояние. Чтобы между нами и войной снова было куда уйти.

Эраст услышал и посмотрел на Магистраль.

— Вы знали, что происходит.

— Знала.

— И привели все дороги сюда.

— Дом умеет становиться больше изнутри. Я надеялась, что он удержит их, пока мы найдём решение.

Стены заскрипели.

— Я могу расширять комнаты, — сказал Дом. — Но Кратчайший путь съедает пространство быстрее. Он считает гостеприимство лишним расстоянием между гостем и хозяином.

Вокзальные часы пробили полночь. Все стрелки сошлись в одной точке.

На табло вспыхнуло: «ПОЕЗДЫ НЕ ОТПРАВЛЯЮТСЯ, ПОТОМУ ЧТО УЖЕ ПРИБЫЛИ».

За дверями послышался грохот. Телеги, корабли, караваны и один летающий остров одновременно оказались в прихожей.

Дом накренился.

Гриша подставил спину под потолок.

— Долго не удержу! Остров тяжёлый и считает себя воздушным.

Константин Конечный достал из чемодана последнюю остановку.

— Можно остановить Дом. Тогда путь не будет сокращаться.

— И все останутся здесь навсегда? — спросила Мира.

— Да.

Тарас посмотрел на королей, чудовищ, беженцев и погоду на чердаке.

— Через неделю конец света покажется более гуманным вариантом.

Никанор заметил на вокзальном табло новую строку:

«СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА — НОЛЬ РАССТОЯНИЯ».

До неё оставалось сорок минут.

Глава сто двадцать седьмая

Пропавшее расстояние

Расстояние исчезало неравномерно.

Между врагами оно сокращалось быстрее, чем между друзьями. До неприятности теперь было рукой подать, а до разумной мысли приходилось идти обходным путём.

Княгиня Недвижимая открыла дверь комнаты и сразу оказалась внутри своего же замка. Замок стоял в ней самой, поэтому выйти можно было только через воспоминание о входе.

Купец Пространтий Безмерный прибежал к Эрасту без сапог.

— Мои короткие дороги пропали!

— Вы сами ими торговали.

— Но я оставлял себе длинную дорогу к прибыли.

— Наверное, она стала честнее и ушла.

Аркадий измерял Дом линейкой будущего. Кухня имела ширину три шага, длину вчера и высоту до первого серьёзного разговора.

— Пространство теряет единицы измерения, — сказал он. — Скоро останется только «здесь».

Мира открыла окно. За ним не было двора. Сразу начинался берег далёкого моря, за морем стояла гора, за горой — другая сторона окна.

— Красиво, — сказала она.

— Пока море не решит войти, — ответила Вера.

Море вошло.

Гриша успел закрыть окно, но кухня стала по колено мокрой. Морской путь устроился в раковине и заявил, что это естественная гавань.

Эраст искал начало белой дороги. Оно должно было находиться где-то раньше конца, однако все линии уже замыкались в нулевой точке.

— У любой дороги есть отправление, — сказала Магистраль. — Даже если оно забыто.

— Откуда появился Кратчайший путь?

Она долго молчала.

— Из Министерства путей.

Тарас снял фуражку вместе со шляпой.

— Вот теперь разговор становится служебно интересным.

Магистраль призналась, что много лет назад министерство получило жалобы на слишком долгие дороги. Люди хотели быстрее добираться до работы, счастья, власти и чужого мнения. Инженеры создали идеальную прямую, которая сама устраняла препятствия.

— Сначала она срезала повороты. Потом горы. Затем города, которые стояли не там. Когда мы попытались закрыть проект, дорога решила, что министерство — тоже препятствие.

— Почему не сказали сразу? — спросил Эраст.

— Я министр. Нас учат сообщать правду после того, как она перестаёт влиять на решение.

Вера холодно посмотрела на неё.

— А сейчас влияет?

— Очень.

— Тогда вы всё ещё не договорили.

Магистраль опустила глаза.

— Дорогу создали из желания одного человека никогда не возвращаться туда, откуда он ушёл.

— Чьего?

— Моего.

Белая полоса вздрогнула. По ней прокатилась тень молодой женщины, которая стояла у разрушенного дома с дорожным чемоданом. Она повернулась спиной и сказала: «Только вперёд. Самым коротким путём».

— Я потеряла семью во время войны миров, — продолжила Магистраль. — Возвращаться было некуда. Я решила, что повороты и обратные дороги причиняют боль. Хотела, чтобы путь всегда вёл вперёд.

— Но без обратной дороги вперёд превращается в бегство, — сказал Эраст.

Кратчайший путь собрался вокруг Магистрали и потянул её к нулевой точке.

— Он хочет вернуть меня к началу, которого я избегала, — прошептала она.

— Нет, — сказал Константин. — Он хочет убрать вас. Создатель — последнее расстояние между приказом и его отменой.

До нуля оставалось двадцать минут.

Глава сто двадцать восьмая

Министр, которая шла напрямик

Магистраль Фёдоровна впервые свернула.

Она шагнула с белой дороги на старую половицу, прошла вокруг стола, обогнула Гришу, вернулась к двери и снова вошла в кухню.

Кратчайший путь задрожал от оскорбления.

— Что вы делаете? — спросил Эраст.

— Иду не туда.

— Зачем?

— Всю жизнь шла только туда. Посмотрим, что будет, если путь не знает моей цели.

Тарас оживился.

— Наконец-то появилась государственная программа, которую я способен возглавить без назначения.

Он пошёл следом, нарочно выбирая самые неудобные повороты. Вышел через кухню, вернулся через чердак, дважды обошёл колодец и оказался за собственной спиной.

Белая дорога пыталась спрямить маршрут, но цель всё время менялась. Там, где Тарас хотел свернуть налево, он внезапно вспоминал право на ошибку и шёл направо.

Мира и Аркадий присоединились. Они проложили тропу через зал ожидания, под столом, вокруг княжеского бюджета и мимо пророчества, которое предупреждало, что все придут туда, куда не собирались.