Спасти мир и не стать депутатом

Чёрный голос будущего расправил крылья.

— Мы имеем право голосовать, потому что будем жить с последствиями.

— Но вы ещё не существуете, — сказал Балансир.

— Именно поэтому последствия для нас особенно долгие.

Эраст взял карту.

— Вы хотите, чтобы я стал депутатом?

Взрослая Софья покачала головой.

— Мы хотим, чтобы вы дошли до победы и отказались после неё.

Урна Аркадьевна вскрикнула.

— Избранный не может отказаться!

— Почему?

— Мандат принимает человека.

— Вы хотите сказать: человек принимает мандат.

— Я сказала правильно.

На столе зашевелилась серебряная пластинка — образец депутатского мандата. По её краю открылись крошечные зубы.

Тарас отодвинул руку.

— Эраст, у них должность кусается.

— Любая власть кусается, — сказала Антонина Марковна. — Просто эта честнее.

Глава седьмая

Дебаты с человеком, у которого нет собственного мнения

Дебаты проходили на площади Свободного Согласия, огороженной по соображениям безопасности.

Зрителям выдали флажки двух цветов. Серый означал поддержку Единогласова. Тёмно-серый — поддержку Кунилина. Желающим воздержаться разрешили держать оба.

Ведущим был журналист без тела. Его вопросы висели над сценой и меняли знаки препинания в зависимости от рейтинга.

— Первый вопрос кандидатам: что вы дадите народу?

Единогласов шагнул к краю сцены. Его лицо стало лицом каждого зрителя одновременно.

— Всё, чего вы хотите.

Толпа зааплодировала.

Эраст подошёл к своей трибуне.

— Ничего.

Аплодисменты стихли.

— Поясните, — попросил ведущий, обрадованный возможностью превратить одно слово в скандал.

— Я не знаю, что нужно каждому из вас. И человек, который утверждает обратное, либо лжёт, либо намерен решить за вас.

Толпа задумалась. Это было запрещённое регламентом состояние, поэтому оркестр заиграл марш.

Единогласов улыбнулся.

— Мой соперник честно признаётся в неспособности понимать народ.

— А вы понимаете?

— Я и есть народ.

— Весь?

— Весь.

— Тогда с кем вы спорите?

Лицо Единогласова дрогнуло. На миг под тысячами отражений показалась гладкая белая кожа.

Второй вопрос вспыхнул над сценой:

— Как кандидаты относятся к правде?

— Положительно, — сказал Единогласов.

— Осторожно, — ответил Эраст.

Толпа загудела.

— Правда без условий часто является неполной, — продолжил он. — Особенно в предвыборной программе.

— Вы уклоняетесь! — крикнул кто-то.

— Да. От простого ответа на неправильно поставленный вопрос.

Тарас за кулисами поднял большой палец.

— Отлично! Рейтинг растёт!

— Я пытаюсь его снизить.

— Тогда говори ещё умнее. Народ этого не простит.

Третий вопрос задала девочка из Тишины:

— Если мы выберем вас, вы будете нами управлять?

— Нет, — сказал Эраст.

— Тогда зачем выбирать?

Эраст хотел ответить, но понял, что не знает.

Единогласов воспользовался паузой.

— Чтобы я мог исполнить ваши желания.

— А если мои желания изменятся?

— Значит, прежние были неправильными.

— Для кого?

Единогласов впервые посмотрел не на толпу, а на девочку. Его лицо стало её лицом, только взрослым и уверенным.

— Для будущего.

Взрослая Софья в первом ряду вздрогнула.

Над сценой появился четвёртый вопрос, которого не было в сценарии:

— КТО ИЗ ВАС ГОТОВ ПРОИГРАТЬ?

— Я, — сказал Эраст.

— Никто, — сказал Единогласов.

Площадь раскололась.

Из трещины поднялся огромный стеклянный ящик, наполненный чёрными голосами будущего. Они били крыльями о стенки и повторяли:

— Победа обязательна. Победа обязательна.

Единогласов шагнул к ящику. Голоса успокоились.

— Они боятся неопределённости, — сказал он. — Я дам им результат.

Эраст подошёл с другой стороны.

— Результат до выбора называется не результатом.

— А чем?

— Приговором.

Стекло лопнуло. Чёрные голоса вырвались над площадью и сложились в одно слово: «РЕШАЙТЕ».

Потом налетели на зрителей.

Каждый человек услышал собственный будущий страх. Толпа перестала быть толпой и превратилась в тысячи одиноких людей, уверенных, что если они выберут неправильно, погибнет всё.

Первый камень полетел в сцену.

Единогласов поймал его и превратил в бюллетень.

— Видите? — сказал он. — Народу нужен порядок.

Антонина Марковна вышла на сцену с кастрюлей и половником.

— Народу сначала надо поесть.

— Это не предусмотрено программой дебатов.

— Поэтому программа и плохая.

Она ударила половником по краю кастрюли. Звук оказался сильнее марша.

Толпа повернулась к ней.

— По одному, — приказала Антонина Марковна. — Сначала дети. Кандидаты в конец очереди.

Через десять минут беспорядки закончились. Не потому, что люди согласились. Потому что им выдали разные тарелки и разрешили просить добавку.

Рейтинг Эраста поднялся до пятидесяти двух процентов.

— Почему? — спросил он.

Тарас показал свежий заголовок: «КУНИЛИН НАКОРМИЛ НАРОД И НЕ ВЗЯЛ ЛОЖКУ СЕБЕ».

— Но кормила Антонина Марковна.

— Внизу есть уточнение.

— Где?

— Под рекламой.

Эраст закрыл глаза.

До выборов оставалось двадцать девять дней. Он лидировал, ничего не сделав, и это было самым убедительным доказательством неисправности системы.

Глава восьмая

Предвыборное обещание не обещать

Утром город был заклеен новыми плакатами.

«КУНИЛИН НЕ ОБЕЩАЕТ — КУНИЛИН ДЕЛАЕТ». Под плакатом мелко уточнялось: «Что именно делает, будет определено после избрания». Другой сообщал: «КУНИЛИН: НИЧЕГО ДЛЯ НАРОДА БЕЗ НАРОДА». Кто-то зачеркнул последнее слово и написал «ДЕНЕГ», отчего лозунг стал честнее и популярнее.

Эраст потребовал снять плакаты.

Городская служба сняла их с учёта и оставила на стенах.

— Нужен собственный лозунг, — решил Тарас. — Такой, после которого никто не проголосует.

— «Не голосуйте за меня», — предложил Эраст.

— Слишком кокетливо.

— «Я не буду вашим депутатом».

— Звучит как обещание независимости.

Мира сказала:

— «Вы справитесь без меня».

Все замолчали.

Дом написал на стене штаба: «ХОРОШО».

Лозунг напечатали на одном листе и вывесили у входа. Через час люди начали приносить цветы.

— Что теперь? — спросил Тарас.

— Почему они решили, что это агитация?

Вера прочла записки под цветами.

— Потому что им впервые сказали, что они справятся.

Эраст снял лист.

Под ним на стене проступила та же фраза. Дом отказался убирать.

К вечеру пришли представители трёх миров. Первый хотел, чтобы Кунилин запретил магию. Второй — чтобы сделал её обязательной. Третий требовал оставить всё как есть, но значительно улучшить.

— Я не могу одновременно выполнить ваши требования, — сказал Эраст.

— Поэтому нужен парламент, — объяснил первый. — Там несовместимые требования превращаются в компромисс.

— Какой?

— Магию запретят всем, кроме тех, кому разрешат обязательно.

Антонина Марковна записывала пожелания в тетрадь.

— А дороги?

— Нужны.

— Школы?

— Нужны.

— Деньги откуда?

Представители посмотрели на Эраста.

— Он найдёт.

— Уже обыскали?

Тарас отвёл делегации в сад и показал дерево обещаний, выросшее из выброшенной программы Единогласова. На каждой ветке висели золотые плоды с надписями: «ВСЕМ ПО ДОМУ», «МИР НАВСЕГДА», «БЕСПЛАТНАЯ ВЕЧНОСТЬ». Плоды были красивыми, лёгкими и совершенно пустыми.

— Берите, — предложил Тарас.

— А когда созреют?

— Они уже.

— Но внутри ничего нет.

— Зато каждому достанется.

Делегации ушли недовольными. Рейтинг Эраста вырос ещё на три процента: слух сообщил, что кандидат показал народу плоды будущего.

Ночью взрослая Софья разбудила его.

— Вы не должны пытаться проиграть слишком заметно.

— Почему?

— Система превращает любой поступок кандидата в доказательство его необходимости.

— Тогда что вы предлагаете?

— Стать таким же, как остальные.

Эраст нахмурился.

— Лгать?

— Обещать. Улыбаться. Не отвечать на вопросы. Называть поражение промежуточной победой.

— Нет.

— Тогда вы победите.

В комнате зажёгся свет. Вера сидела у окна.

— Есть ещё способ, — сказала она. — Узнать, кто создал выборы, в которых честный отказ считается агитацией.

Дом открыл маленькую дверцу под лестницей. За ней лежала старая папка.

На обложке значилось: «ПЕРВОЕ ГОЛОСОВАНИЕ. ДЕЛО УНИЧТОЖЕНО ЕДИНОГЛАСНО».

Внутри была одна фотография.

На ней молодой Эраст Акакиевич стоял рядом с Единогласовым и держал серебряный мандат.

Фотографии было три тысячи лет.

Глава девятая

Кандидат трёхтысячелетней давности

Эраст изучал фотографию до рассвета.

Человек на снимке был похож на него не приблизительно, а служебно точно: тот же прищур, тот же способ держать папку за нижний край, та же складка между бровями, появлявшаяся при виде плохо оформленного документа. Отличался только костюм. На древнем Эрасте была длинная мантия, застёгнутая на все пуговицы, включая декоративные.

— Предок? — предположил Тарас.

— У меня нет предков возрастом три тысячи лет, похожих на меня до очков.

— Может, ты хорошо сохранился.

— Я родился в своём мире.

— Это не всегда мешало нашим родственникам.

Антонина Марковна посмотрела на снимок и перекрестила фотографию ложкой.

— Не родственник.

— Откуда вы знаете?

— Родственники так папку не держат. Слишком бережно.

Взрослая Софья отказалась объяснять. Каждый раз, когда её спрашивали о фотографии, она начинала забывать собственное имя. Будущее защищало источник выборов от разглашения, стирая тех, кто подходил близко.

Дом отправил фотографию в комнату утраченных воспоминаний. Комната вернула её вместе с человеком.

Он вышел из стены, отряхнул мантию и поправил очки.

— Кунилин Эраст Акакиевич, — представился он.

Тарас сел.

— Теперь вас двое.

— Один, — сказал древний Кунилин. — Он моя последняя редакция.

Современный Эраст не подал руки.

— Объясните.

— Три тысячи лет назад меня избрали первым представителем соединённых миров. Я должен был выражать общую волю.

— И что произошло?

— Общей воли не существовало. Пришлось создать.

Древний Кунилин посмотрел на Единогласова на фотографии.

— Я собрал желания всех народов, устранил противоречия и поместил результат в живого носителя. Он стал Всенародом.

— Вы создали моего соперника.

— Мы создали друг друга. Чтобы Всенарод не превратился в тирана, я разделил собственную личность. Ему отдал способность соглашаться со всеми. Себе оставил способность сомневаться. Потом понял, что сомнение тоже может стать властью: человек начинает запрещать любой выбор, если не уверен в результате.

— Поэтому вы исчезли?

— Я переписал себя в будущее. Каждое поколение рождало нового Кунили-на, не помнящего прежних жизней. Вы — последний.

Современный Эраст снял очки.

— Это невозможно.

— Согласен.

— Не соглашайтесь со мной.

— Простите. Привычка разделения ещё не прошла.

Вера встала между ними.

— Зачем выборы начались сейчас?

— Потому что Дом закрыл штаб спасения миров. Пока герои принимали решения за других, Дума была не нужна. Когда миры получили право отказываться, возник вопрос: кто будет защищать это право от их собственных ошибок?

— Никто, — сказал Эраст.

— Это и есть правильный ответ. Но система не умеет учитывать отсутствие представителя. Пустое место немедленно становится самым влиятельным.

Тарас поднял руку.

— Я могу занять. Обещаю не влиять.

Мира посмотрела на него.

— Ты влияешь даже на мебель, когда садишься.

Древний Кунилин положил на стол металлический круг.

— Чтобы отменить выборы, нужно собрать три части первого мандата: право говорить, право решать и право отказаться. Единогласов хранит первое. Комиссия — второе. Третье исчезло.

— Где искать?

— У того, кто однажды отказался от власти и не стал героем.

— Имя?

Древний Кунилин открыл рот, но из коридора вошёл Родион.

На нём был новый костюм. В петлице сиял депутатский знак.

— Меня ищете? — спросил он.

Софья и Фёдор одновременно сказали:

— Крёстный?

Родион улыбнулся.

— Уже нет. Теперь я ваш законный представитель.

Глава десятая

Крёстный с депутатской неприкосновенностью

Родион вошёл в Дом без приглашения.

Дом попытался захлопнуть дверь, но депутатский знак раскрыл вокруг гостя прозрачный купол. Дверь ударилась о неприкосновенность и отскочила, прищемив собственное достоинство.

На стене появилось: «СНИМИ ЗНАЧОК».

— Не могу, — сказал Родион. — Он прирос.

Тарас осмотрел знак.

— К пиджаку?

— Глубже.

Антонина Марковна поставила перед ним тарелку.

— Сначала ешь. Предатели на голодный желудок слишком много объясняют.

— Я не предатель.

— Тогда тем более успеешь.

Родион сел. Купол неприкосновенности расширился и вытолкнул со стола соль, хлеб и Фёдора. Софья поймала брата за воротник.

— Удобная штука, — сказал Тарас. — Можно такую от семейных разговоров?

— Нет, — одновременно ответили Мира и Антонина Марковна.

Родион достал из кармана чёрный конверт.

— Вы должны прекратить кампанию против собственной кампании. Единогласов предлагает соглашение. Эраст получает место депутата, но передаёт право решать комиссии. Формально он власть принимает, фактически ничего не делает.

— Зачем тогда место? — спросила Вера.

— Чтобы люди видели знакомое лицо.

— Для этого существует фотография.

— Фотография не несёт ответственности.

— А депутат несёт?

Родион помолчал.

— По документам.

Эраст положил рядом древний металлический круг.

— У вас право отказаться?

Улыбка Родиона исчезла.

— Было.

— Где?

— Я отдал его, чтобы защитить детей.

Софья сжала руку Фёдора.

— От чего?

— От будущего. Комиссия собиралась исключить вас из родословной как лиц, способных изменить утверждённый результат. Я согласился стать временным депутатом и получил неприкосновенность для семьи.

— Какой семьи? — тихо спросил Фёдор.

Родион не ответил.

Купол вокруг него дрогнул. На прозрачной поверхности проступил список защищённых лиц. В нём были Родион, Софья, Вера, Мира, Антонина Марковна, Тарас и Эраст.

Фёдора не было.

— Почему? — спросила Софья.

— Его невозможно защитить, не зафиксировав будущее, — сказал Родион. — А если зафиксировать, он исчезнет раньше.

Фёдор подошёл к куполу и коснулся его пальцем. Защита пропустила его руку, будто ребёнка не существовало.

Дом задрожал. Все двери разом распахнулись в разные миры. Надписи на стенах сменяли друг друга: «ЕСТЬ», «БЫЛ», «БУДЕТ», «НЕ ОТДАМ».

— Успокойте Дом, — потребовал Родион.

— Он имеет право злиться, — сказала Вера.

— Сейчас право — роскошь.

— Поэтому вы стали депутатом? — спросил Эраст.

Родион встал.

— Поэтому я согласился быть плохим человеком в истории, где хорошие снова собирались спасать всех сразу.

Он снял пиджак. Значок остался висеть в воздухе напротив сердца. От него тянулась серебряная нить к Фёдору.

— Право отказаться не у меня, — сказал Родион. — Оно в нём.

— В Фёдоре?

— Фёдор и есть отказ, которому позволили родиться.

В этот момент мальчик стал прозрачным.

Избирательные часы на площади Кворума ударили двадцать девять раз.

Каждый удар отнимал у него один прожитый день.

Взрослая Софья закрыла глаза.

— Началось раньше.

— Что началось? — спросила маленькая Софья.

— Выборы вычёркивают тех, кто способен отказаться.

Эраст взял серебряную нить голой рукой. Она обожгла ладонь и попыталась обвиться вокруг пальца как кольцо.

— Тогда мы не будем снимать мою кандидатуру.

Все посмотрели на него.

Тарас первым понял.

— Мы выиграем?

— Да.

— И ты станешь депутатом?

— Нет.

— Эти два пункта плохо сочетаются.

— Поэтому у системы не будет готового ответа.

Антонина Марковна собрала тарелки.

— Наконец-то нормальный план.

— Вы поняли? — спросил Тарас.

— Нет. Значит, противник тоже не поймёт.

Дом написал на стене: «ПОБЕДИТЬ И НЕ СТАТЬ».

Эраст кивнул.

Так началась единственная в истории предвыборная кампания, целью которой была победа над должностью после победы на выборах.

Часть вторая

Голоса без хозяев

Глава одиннадцатая

Программа, которая начала выполнять людей

Утром предвыборная программа сама пришла в штаб.

Она вошла через окно, хотя дверь была открыта, положила себя на стол и потребовала подпись. Это была толстая синяя книга с золотыми буквами «БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВЫ ЗАСЛУЖИЛИ». Подзаголовок уточнял: «Независимо от желания».

— Я её не составлял, — сказал Эраст.

Книга открылась на первой странице.

— Программа сформирована на основании ваших невысказанных намерений.

— Намерение, которого я не высказал, не является обещанием.

— Поэтому оно особенно искреннее.

Тарас заглянул в оглавление. Там значились всеобщая справедливость, обязательное счастье, бесплатный переход между мирами и ремонт Дома за счёт бюджета, который ещё не был создан.

— Последний пункт неплохой, — признал он.

Дом написал на стене: «НЕ НАДО».

— Видишь? Даже недвижимость понимает последствия бесплатного ремонта.

Книга распахнулась на разделе о семейной политике. Строки выползли со страниц и обвились вокруг Веры и Миры. «СЧАСТЛИВАЯ СЕМЬЯ» попыталась усадить женщин рядом с мужьями. «ТРАДИЦИОННЫЕ ЦЕННОСТИ» выдала Антонине Марковне передник и запретила спорить.

Антонина сняла передник, связала им книгу и поставила сверху кастрюлю.

— Ценности хорошие, — сказала она. — Только почему-то всё время требуют, чтобы их носил кто-нибудь другой.

Тараса поймал пункт «ДОСТОЙНАЯ ЗАНЯТОСТЬ». Он выдал ему портфель и заставил ходить из угла в угол с озабоченным лицом.

— Я занят! — пожаловался Тарас. — Только не понимаю чем.

— Значит, должность руководящая, — сказала Мира.

Эраст раскрыл книгу на чистой странице и написал: «Кандидат ничего не обещает без отдельного согласия того, кому предстоит получить обещанное».

Чернила исчезли.

Он написал снова. Страница вытолкнула перо.

— Почему не принимаете?

— Пункт не улучшает жизнь населения.

— Он возвращает населению право решать.

— Население может решить неправильно.

— Это его решение.

Книга задрожала. Все красивые обещания осыпались со страниц и превратились в мелкий служебный шрифт. На обложке проступило новое название: «БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ВЫ ДОЛЖНЫ СОГЛАСОВАТЬ».

— Уже честнее, — сказал Эраст.

Синяя книга укусила его за палец.

Капля крови упала на страницу. Программа довольно захлопнулась.

— Подпись кандидата получена.

— Это кровь, а не подпись.

— В политике разница устанавливается после победы.

За окном раздались фанфары. На площади появились плакаты: «КУНИЛИН ПОДПИСАЛ ПРОГРАММУ СОБСТВЕННОЙ КРОВЬЮ».

Рейтинг вырос до шестидесяти процентов.

Антонина Марковна посмотрела на укушенный палец.

— Я же говорила: не трогай чужие книги немытыми руками.

— Вы этого не говорили.

— Теперь говорю. Задним числом. Вижу, здесь так принято.

Глава двенадцатая

Право говорить от имени тех, кто молчит

Первая часть древнего мандата хранилась в Палате общественных выступлений.

Палата представляла собой огромный рот, построенный вокруг маленькой сцены. Зубы служили ложами для почётных гостей, язык — трибуной, а совесть архитекторов находилась на реставрации.

Чтобы получить право говорить, кандидат должен был выступить от имени всех, кто молчит. Перед входом Эрасту выдали список. В нём значились дети, умершие, ещё не родившиеся, народы без языка, люди, которым не дали слова, и люди, которые сами решили промолчать.

— Последние не поручали мне говорить, — сказал Эраст.

Распорядитель Палаты, господин Глас Народувич, удивился.

— Если они молчат, возразить не смогут.

— Поэтому их молчание особенно нельзя присваивать.

— Тогда вы провалите испытание.

— Предпочтительно.

Тарас подтолкнул его к сцене.

— Не забывай: нам надо победить.

— Чтобы отказаться.

— Я помню. Просто впервые в жизни меня пугают обе половины плана.

Рот закрылся. Тысячи зрителей исчезли во тьме. Над сценой зажёгся вопрос: «ЧЕГО ХОТЯТ МОЛЧАЩИЕ?»

Эраст подошёл к трибуне.

— Я не знаю.

Палата загудела.

— Говорите от их имени! — потребовал Глас Народувич.

— Не могу.

— Тогда хотя бы предположите.

— Они могут хотеть разного. Некоторые молчат от страха. Некоторые — из усталости. Некоторые считают разговор бесполезным. А кто-то просто не желает становиться частью чужой речи.

Глас показал на пустые ложи.

— Им нужен представитель!

— Им нужна возможность заговорить самим. И возможность не говорить.

Из темноты послышался один хлопок. Потом второй. Аплодисменты не стали общими: каждый начинал и прекращал в своё время.

На язык-трибуну выпала серебряная пластинка в форме губ. Первая часть мандата.

Глас Народувич схватил её.

— Она выдаётся тому, кто смог выразить общую волю.

— Общей воли не было.

— Поэтому вы выразили её точнее всех.

Единогласов спустился с верхнего зуба. Сегодня его лицо было лицом человека, которому каждый зритель однажды не сумел возразить.

— Право говорить принадлежит мне, — сказал он. — Я слышу желания всех.

— Вы слышите только то, что можно соединить, — ответил Эраст.

— Остальное создаёт шум.

— Остальное создаёт людей.

Единогласов прикоснулся к серебряным губам. Те приросли к его ладони.

— Пусть молчащие выберут между нами.

В Палате стало совершенно тихо.

Никто не поднял рук.

— Ничья, — объявил Тарас.

— Нет, — сказала Софья. — Они отказались выбирать говорящего за них.

Серебряные губы раскрылись и укусили Единогласова. Он отдёрнул руку. Пластинка перелетела к Эрасту, но тот не поймал.

Она упала между ними.

— Почему не берёшь? — спросил Тарас.

— Потому что это право не моё.

Фёдор, почти прозрачный, поднял пластинку. В его руках она превратилась в маленький колокольчик без языка.

— Теперь молчание тоже можно услышать, — сказал мальчик.

И впервые Палата не записала тишину в поддержку большинства.

Глава тринадцатая

Агитация по месту отсутствия

По закону кандидат обязан был встретиться с избирателями по месту их проживания.

Проблема заключалась в том, что многие избиратели проживали не по месту существования.

Первый округ находился в мире, который появлялся только по понедельникам. Они прибыли во вторник и обнаружили табличку: «НАСЕЛЕНИЕ БУДЕТ ВЧЕРА». Тарас предложил оставить листовки.

— Кому? — спросил Эраст.

— Будущему населению.

— Оно уже стало прошлым.

— Тогда пусть передадут.

Второй округ населяли тени, покинувшие хозяев из-за политических разногласий. Тени требовали отдельного освещения, восьмичасового тёмного дня и запрета людям наступать на них без письменного согласия.

— Разумные требования, — сказала Вера.

— Кроме освещения, — возразила одна тень. — Оно нужно только для видимости реформ.

Третий округ состоял из одной дороги. Дорога жаловалась, что все обещают её отремонтировать, но никто не спрашивает, куда она хочет вести.

— Куда? — спросил Эраст.

— Домой.

— Где ваш дом?

— Если бы знала, не была бы дорогой.

Дом протянул к ней коридор. Дорога вошла и свернулась ковриком в прихожей. Тарас вытер ноги. Коврик немедленно подал жалобу.

Четвёртый округ был богатым. Жители владели дворцами, золотыми облаками и личными пророчествами. Они просили снизить налоги на бессмертие.

— Кто установил налог? — спросил Эраст.

— Мы сами, когда были бедными и смертными.

— Отмените.

— Нельзя. Тогда бедные решат, что закон существует для богатых.

— А сейчас?

— Сейчас они уверены. Это стабильнее.

Пятый округ встретил кандидата пустой площадью. На домах висели портреты Единогласова. На каждом лицо соперника совпадало с лицом хозяина дома.

— Выходите, — сказал Эраст. — Я не стану агитировать.

Окна приоткрылись.

— А зачем пришёл? — спросил женский голос.

— Выслушать.

— И что обещаешь?

— Ничего.

— Тогда слушай.

Люди выходили до ночи. Они жаловались на мосты, цены, магов, соседей, прошлое и погоду, которая голосовала отдельно. Эраст записывал, но не предлагал решений.