Спасти мир и не стать депутатом

Дверина металась между проёмами. Если последняя дверь покинет Дом, он перестанет быть местом и превратится в набор помещений.

— Закройтесь! — крикнул Эраст.

«НЕ МОГУ. РЕШЕНИЕ СУДА».

— Вы не являетесь стороной дела.

«Я ЗДАНИЕ».

— Вы Дом. Это не одно и то же.

Надпись замерла.

Пристав потребовал не мешать исполнению.

Эраст забрал судебное решение и прочёл первую строку:

— «Выселить объект недвижимости». Дом — субъект.

— Недвижимость не может быть субъектом.

Дом переставил весь квартал на другую сторону площади.

— Возражение подтверждено действием, — сказал Эраст.

Приставы составили акт о побеге недвижимости. Пока они спорили, куда подшить квартал, Дверина закрыла принесённые двери и отправила их в здание суда. Суд немедленно оказался выселен из себя и приостановил решение до возвращения внутрь.

Дом собрал комнаты обратно. Одна кладовая осталась на площади и объявила независимость. Тарас пообещал зайти вечером за соленьями.

На стене появилась надпись: «СПАСИБО».

Эраст поправил:

— Не за что. Вы справились сами.

Дом зачеркнул слово и написал: «ЗНАЮ».

В эту секунду депутатский знак на груди Эраста треснул. Система не смогла определить, кому принадлежало решение: кандидату или Дому.

Из трещины выпал маленький ключ.

Дверина подняла его.

— Это ключ от пустого места в Думе.

— У пустого места есть замок? — спросил Тарас.

— Теперь есть. Первичный его запер.

Глава двадцать третья

Бюджет из невыполненных обещаний

Для продолжения кампании штабу потребовались деньги.

Тарас обнаружил это, когда типография отказалась печатать плакаты в обмен на будущую благодарность. Благодарность обесценилась после того, как Единогласов пообещал её всем без ограничений.

Казначейство предложило Эрасту государственное финансирование. Деньги лежали в мешках и тихо обещали вернуться после выборов вместе с процентами и несколькими родственниками.

— Отказываюсь, — сказал Эраст.

— Тогда частные пожертвования, — предложил казначей Доход Расходович.

Первым жертвователем оказался дракон Великсар. Он внёс золотую гору и потребовал не считать это влиянием, потому что гора была маленькой по драконьим меркам.

Вторым пришёл производитель избирательных кабинок. Он подарил тысячу шторок с логотипом Кунилина и попросил принять закон об обязательной тайне.

Третьим явился бедный старик и положил одну медную монету.

— Чего хотите? — спросил Тарас.

— Чтобы не врали.

— На одну монету?

— Поэтому дал мало. Вдруг не получится.

Эраст вернул золото и шторки, а монету оставил. К вечеру выяснилось, что это древняя денежная единица честного намерения. Она стоила ровно столько, сколько человек готов был потерять без выгоды.

Монета размножалась всякий раз, когда кто-то жертвовал без требования. Дети приносили пуговицы. Пекарь — хлеб. Тень отдала час темноты. Дорога пожертвовала один поворот.

Штаб наполнился странным капиталом. На хлебе печатали листовки, из пуговиц сделали значки, поворот позволял агитаторам неожиданно оказываться у нужной двери.

Доход Расходович пересчитал пожертвования.

— Их нельзя оценить.

— Значит, нельзя украсть? — спросил Тарас.

— Наоборот. Нельзя доказать размер ущерба.

Ночью бюджет попытались похитить. Воры унесли мешок пуговиц, но каждая возвращалась к ребёнку, который её отдал. Украденный поворот завёл преступников обратно в штаб. Хлеб зачерствел из принципа.

Утром Эраст опубликовал отчёт: одна монета, сорок две пуговицы, семь буханок, час темноты и поворот налево.

Газеты назвали бюджет непрозрачным, поскольку час темноты невозможно было осветить.

Первичный представитель издал указ о конфискации необъяснимых ценностей.

Антонина Марковна спрятала монету в банку с надписью «НА ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ».

— Там найдут, — сказал Эраст.

— Политики чёрный день всегда обещают, но никогда не признают наступившим.

Проверяющие открыли все банки, кроме этой.

Глава двадцать четвёртая

Ключ от незанятого кресла

Пустое место в Думе находилось между креслом власти и креслом ответственности. Оба давно были заняты, но сидевшие утверждали, что перепутали таблички.

Ключ Дверины открыл в воздухе маленькую замочную скважину. За ней обнаружился кабинет без стен, пола и чиновника. На столе лежала табличка: «ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ОТСУТСТВУЕТ ПО УВАЖИТЕЛЬНОЙ ПРИЧИНЕ».

— Какой? — спросил Тарас.

Табличка перевернулась: «НЕ НАЗНАЧЕН».

Эраст вошёл первым. В пустоте возникло кресло, похожее на него. Оно поправило спинку и приготовилось принимать решения.

— Не садитесь, — сказала взрослая Софья.

— Не собирался.

— Здесь собираются раньше людей.

Кресло подъехало сзади. Вера оттолкнула его. Оно зарегистрировало прикосновение как рекомендацию семьи.

На столе лежал журнал посещений. За три тысячи лет в нём не было ни одной подписи, но каждая страница считалась заполненной отсутствием представителя.

— Вот источник силы Первичного, — сказал Эраст. — Пустое место всё время учитывали как согласие на представительство.

— Как закрыть? — спросила Мира.

— Не закрывать. Сделать доступным.

Они вынесли кабинет на площадь и поставили рядом табличку: «МЕСТО ДЛЯ ТОГО, КТО НЕ ХОЧЕТ БЫТЬ ПРЕДСТАВЛЕН».

Сначала никто не подходил. Люди подозревали ловушку, бесплатную консультацию или обе сразу.

Первым сел старик с медной монетой.

— Что надо делать?

— Ничего.

— А платить?

— Ничего.

— Подозрительно, но посижу.

Потом пришла женщина без официального лица, тень, дорога и кот-кандидат. Каждый занимал место на минуту и уходил, не передавая полномочий следующему.

Первичный представитель уменьшался. Сначала перестал закрывать собой небо, затем поместился на крыше Думы.

— Прекратить незаконное отсутствие! — приказал он.

Очередь к пустому креслу выросла.

Единогласов появился рядом с Эрастом. Его лицо теперь почти не менялось. Под чужими чертами проступал усталый молодой человек.

— Если Первичный исчезнет, исчезну и я.

— Вы боитесь?

— Я чувствую страх всех, кто не хочет исчезнуть. Не могу понять, мой ли он.

— Попробуйте отказаться его выражать.

— Тогда кто я?

— Наконец узнаете.

Единогласов сел в пустое кресло.

Его лица отделились и разлетелись к владельцам. Осталось одно — незнакомое и растерянное.

— Меня зовут Всеволод, — сказал он.

Первичный представитель закричал. Не от боли — от потери единогласия.

В пустом кресле впервые сидел человек, который никого не представлял, даже самого себя до конца.

Глава двадцать пятая

Заседание без кворума и с Тарасом

Первичный созвал чрезвычайное заседание Думы.

Для принятия решения требовался кворум: половина депутатов плюс один. Половина явилась, один опоздал, а плюс пришёл отдельно и потребовал служебное кресло.

Тарас проник в зал под видом помощника самого себя. Охрана сверила лица, нашла сходство убедительным и пропустила обоих.

— Где второй? — спросил стражник.

— Отстал внутри, — ответил Тарас.

На повестке стоял единственный вопрос: признать Первичного представителя источником законной воли. Голосовать следовало поднятием руки. Депутатам заранее выдали руки, настроенные на правильную высоту.

Эраст стоял у двери. Депутатский знак не позволял ему войти без принятия полномочий и не позволял уйти как кандидату.

— Я застрял между статусами, — сказал он.

— Наконец нашёл подходящее место, — ответила Вера.

Тарас занял свободную трибуну.

— Уважаемые присутствующие и те, кого посчитали! Предлагаю проверить кворум.

— Уже проверен, — сказал председательствующий.

— Кем?

— Системой.

— А систему кто считал?

В зале зашептались. Плюс пересел ближе к выходу.

Тарас попросил депутатов назвать тех, кто их избрал. Один представлял горы, но не знал ни одной вершины. Второй говорил от имени моря и боялся воды. Третий представлял будущие поколения и не переносил детей.

— Это не имеет значения, — объявил Первичный. — Представительство выше личной связи.

— Тогда зачем представители? — спросил Тарас. — Назовите должность «выше личной связи» и заседайте без людей.

Первичный приказал начать голосование. Выданные руки поднялись.

Тарас тоже поднял руку.

— Я против.

— Ваш голос учтён как согласие участвовать.

— Тогда не участвую.

— Неучастие подтверждает признание процедуры.

— Хорошо. Я не существую.

Система замерла. У Тараса имелись паспорт, жена, долги и три протокола о случайном открытии порталов. Его несуществование противоречило слишком большому числу учреждений.

Мира из галереи сказала:

— Не преувеличивай. Иногда тебя действительно как будто нет.

Дума попыталась проверить. Кворум завис: Тарас одновременно присутствовал, отсутствовал и мешал.

Плюс вскочил.

— Я не могу прибавиться к неопределённому числу!

Он выбежал из зала. Кворум исчез.

Выданные руки упали на столы.

Первичный представитель уменьшился до человеческого роста.

— Заседание переносится.

— Куда? — спросил Тарас.

— В прошлое, где вы ещё не вмешались.

Часы над залом пошли назад.

Эраст успел схватить Тараса за рукав. Вера — Эраста. Мира — Тараса, но с другой стороны и значительно крепче.

Дума исчезла вместе с ними.

На пустой площади осталась Антонина Марковна.

Она посмотрела на Дом.

— Опять без обеда.

Дом открыл дверь в прошлое.

«НЕ ДОЖДУТСЯ».

Антонина взяла кастрюлю и вошла.

Глава двадцать шестая

Выборы, состоявшиеся три тысячи лет назад

Они упали в день первого голосования.

Кворум ещё не был столицей. На месте Думы стоял каменный круг, а представители миров сидели на земле, потому что кресла власти пока не изобрели. Никто не знал регламента, и поэтому собрание шло содержательно.

В центре стоял древний Эраст Кунилин.

Он был жив, молод и собирался предложить создание Первичного представителя.

— Мы прибыли из будущего, — сказал современный Эраст.

— Докажите.

Тарас показал депутатский плакат с лицом Кунилина.

— В прошлом ещё не умели так плохо рисовать, — признал древний.

Первичный появился следом, но здесь выглядел маленьким серебряным мальчиком. Он ещё не получил ни одного полномочия и прятался за древним Куни-линым.

— Это не представитель, — сказала Вера. — Это ваш страх.

Древний Эраст побледнел.

— Какой?

— Что миры выберут неправильно и вы будете виноваты, потому что могли вмешаться.

Серебряный мальчик заплакал. Каждая слеза превращалась в правило.

— Я хотел защитить их, — сказал древний Кунилин.

— От кого? — спросил современный.

— От войны. От ошибок. От самих себя.

— И создали того, кто решил стать ими.

Всеволод, бывший Единогласов, рассматривал собственные руки. Здесь он ещё не существовал.

— А меня когда создали?

— Позже, — ответил древний. — Когда представитель понял, что не знает общей воли. Я отдал ему способность соглашаться.

— Значит, я был оправданием его знания.

— Ты был способом услышать всех.

— Но слышал только то, что подходило всем сразу.

Серебряный мальчик подошёл к Фёдору.

— Если людям разрешить отказываться, они разрушат общее решение.

— А если не разрешить, общего решения нет, — ответил Фёдор.

— Ты исчезнешь.

— Может быть.

— Тебе не страшно?

— Страшно. Но это мой страх.

Мальчик коснулся его руки. Серебро стало кожей. На лице проступили черты — не Эраста и не Всеволода, а неизвестного ребёнка.

Древние представители начали спорить. Одни хотели единую волю. Другие требовали сохранить свободу миров. Третьи ещё не решили, но громче всех просили записать их в большинство.

Современный Эраст понял неожиданное.

— Первого мандата никогда не было.

Древний Кунилин отвёл взгляд.

— Был проект.

— Три части создали позже, чтобы доказать законность уже существующей власти.

— Мирам нужен был порядок.

— А вам — основание считать себя правым.

Первичный закричал голосами будущей Думы. Время вокруг каменного круга начало затвердевать. Если первое голосование завершится, вся история снова станет неизбежной.

— Выборы начались! — объявил древний председатель.

— Кандидаты?

Древний Кунилин поднял руку.

Серебряный мальчик поднял его руку выше.

Современный Эраст шагнул в круг.

— Я тоже.

Тарас схватил его за плечо.

— Ты решил участвовать в выборах трёхтысячелетней давности?

— Если проиграем здесь, в будущем выбирать будет некому.

— А если победишь?

— Тогда придётся не стать депутатом на три тысячи лет раньше.

Антонина Марковна вошла в круг с кастрюлей.

— Сначала обед. Даже историческую ошибку надо совершать не натощак.

Председатель посмотрел на собравшихся.

— Кто за перерыв?

Впервые в истории все подняли руки добровольно.

Первичный представитель улыбнулся.

— Единогласно, — сказал он.

И серебряный мальчик стал немного выше.

Часть четвёртая

Кампания до изобретения обещаний

Глава двадцать седьмая

Первый кандидат и второй первый кандидат

После обеда древние выборы продолжились.

Избирателей было сорок два: семь королей, девять старейшин, четыре дракона, двенадцать городов, одно море и девять народов, которые ещё не договорились, кто из них народ. Голосовать им предстояло за древнего Кунилина, современного Кунилина или серебряного мальчика, которого никто не выдвигал, но все уже боялись обидеть.

Председатель выдал кандидатам по камню.

— Это знак права говорить.

Тарас осмотрел камень Эраста.

— А если бросить?

— Лишитесь слова.

— В кого?

— Тогда лишится он.

Эраст забрал камень до того, как Тарас успел улучшить процедуру.

Первым выступал древний Кунилин.

— Миры стоят на пороге войны. Нам нужен представитель, способный принимать решения быстро и для всех.

Короли одобрительно загудели. Они любили решения для всех, особенно если «все» находились за границей.

Современный Эраст вышел в круг.

— Вам не нужен человек, решающий за всех.

— Тогда зачем ты кандидат? — спросило море, поднимая волну.

— Чтобы должность не досталась тому, кто считает её необходимой.

— А после победы?

— Откажусь.

Один из городов засмеялся всеми воротами.

— Значит, выберем тебя зря?

— Нет. Вы выберете возможность обойтись без меня.

— За возможность тоже нужно голосовать?

— Видимо, пока да.

Серебряный мальчик выступать не стал. Он посмотрел на каждого, и люди услышали собственный страх. Король боялся мятежа. Старейшина — молодости. Дракон — времени, которое однажды охладит его огонь. Море боялось высохнуть и потому первым произнесло:

— Пусть мальчик решает. Он знает опасности.

— Он знает только страх перед ними, — сказала Вера.

Председатель нахмурился.

— Женщины не включены в список говорящих.

— Почему?

— Таков обычай.

Антонина Марковна взяла его камень права говорить.

— Теперь обычай другой.

— Верните!

— Сначала попроси нормально.

Председатель попросил. Антонина вернула камень, доказав, что правила меняются быстрее, когда затрагивают составителя.

Древний Кунилин подошёл к современному.

— Ты не победишь. Они боятся войны.

— Вы тоже.

— Поэтому предлагаю порядок.

— Нет. Вы предлагаете передать страху право подписи.

Серебряный мальчик взял древнего за руку. На пальце Кунилина появилось первое кольцо власти.

— Оно поможет мне отвечать за последствия, — сказал древний.

— Нет, — ответил современный. — Оно поможет последствиям найти виноватого заранее.

Глава двадцать восьмая

Тарас изобретает предвыборное обещание

До голосования оставалось два часа, и Тарас решил, что кампании не хватает убедительности.

— Люди не понимают, что получат после твоей победы.

— Они ничего не получат.

— Это трудно изобразить на плакате.

Бумаги ещё не существовало, поэтому Тарас написал углём на ближайшем щите: «КУНИЛИН. БУДЕТ НЕ ХУЖЕ, ЧЕМ ВЫ САМИ».

Щит принадлежал военному вождю. Вождь прочитал и потребовал уточнить, кому адресована угроза.

— Всем, — сказал Тарас.

— Тогда поддерживаю.

Следующий лозунг он высек на камне: «КАЖДОМУ МИРУ — ПО СОБСТВЕННОЙ ОШИБКЕ». Камень оказался священным. Жрецы объявили надпись пророчеством и немедленно потребовали толкование.

— Ошибка будет бесплатной, — объяснил Тарас. — За исправление отдельно.

Жрецы тоже поддержали.

Эраст нашёл начальника штаба возле третьего камня.

— Прекратите обещать.

— Я ничего не обещаю. Я создаю ожидания.

— В чём разница?

— За ожидания отвечает тот, кто ожидал.

— Именно поэтому прекратите.

Тарас стёр лозунги. Следы угля остались, высеченные буквы тоже. Так появилось первое невыполненное обещание: его отменили раньше, чем успели дать.

Серебряный мальчик собрал стёртые слова. Они прилипли к нему золотыми полосами: «каждому», «собственной», «будет».

— Не трогай, — сказал Фёдор.

— Почему?

— Это чужие слова.

— Теперь общие.

Мальчик соединил обрывки. Над площадью вспыхнуло: «КАЖДОМУ БУДЕТ СОБСТВЕННОЕ».

Толпа зааплодировала. Никто не понял смысла, поэтому каждый вложил свой.

— Вот, — сказал Всеволод. — Так я и родился. Из фразы, с которой все согласны по разным причинам.

Тарас посмотрел на свои руки.

— Получается, я изобрёл политическую рекламу?

— Хуже, — ответил Эраст. — Вы сделали её работающей.

Антонина Марковна заставила его стереть надпись второй раз. На этот раз она дала мокрую тряпку.

— Запомни, — сказала она. — Если обещание не смывается водой, потом придётся смывать историей.

Глава двадцать девятая

Урна каменного века

Первую избирательную урну сделали из пещеры.

Избиратель входил внутрь, оставлял камень с именем кандидата и выходил через другой проход. Поскольку другой проход забыли прорубить, тайна голосования сохранялась особенно надёжно.

— После первого избирателя придётся остановить процедуру, — сказал Эраст.

— Наоборот, — ответил председатель. — Остальные передадут камни через него.

Первым отправили Тараса: он сам вызвался проверить безопасность, когда услышал слово «пещера» и не услышал слово «ответственность».

Через минуту изнутри донеслось:

— Здесь уже кто-то есть!

— Кто?

— Урна Аркадьевна! Только молодая и ещё круглая.

Из пещеры вышла девушка в серой шкуре. На груди у неё висела первая пломба. Она представилась Урной, хранительницей голосов.

— Вы из будущего? — спросила Софья.

— Нет. Будущее из меня.

Урна показала внутреннюю стену пещеры. На ней светились все голоса, когда-либо отданные в Кворуме. Они не двигались по времени — время строилось вокруг них.

Современный Эраст увидел собственный бюллетень. Галочка уже стояла напротив фамилии.

— Голосование ещё не началось.

— Для системы результат является причиной процедуры, — объяснила Урна.

— Тогда выборы ничего не выбирают.

— Они подтверждают то, что должно быть подтверждено.

Фёдор нашёл среди огней тёмное место.

— А это мой голос?

— У тебя его нет, — сказала Урна. — Ты состоишь из отказа его отдавать.

Серебряный мальчик вошёл в пещеру. Все огни потянулись к нему.

— Они выбирают меня.

— Они ищут того, кто сохранит их от изменения, — ответил Эраст.

— Разве это плохо?

— Голос, который нельзя изменить, принадлежит прошлому, а не человеку.

Эраст вынул из стены свой будущий бюллетень и разорвал. Пещера содрогнулась. В настоящем тысячи плакатов потеряли галочки.

Другие избиратели начали искать собственные голоса. Король обнаружил, что всю жизнь голосовал за порядок, хотя давно хотел покоя. Дракон поддерживал войну, потому что его первый камень однажды ошибочно положили в военную кучу.

Урна закрыла проход.

— Если все заберут голоса, история распадётся.

— Нет, — сказала Вера. — Она перестанет притворяться единственным вариантом.

Пещера раскрыла второй выход. Его не прорубили — он появился, когда первый человек решил уйти с собственным голосом.

Тарас вышел последним и нёс три камня.

— Почему три? — спросила Мира.

— Один мой. Два ничьи.

— Положи обратно.

— Жалко. Исторические.

Два камня одновременно укусили его за ладонь. Так тайна голосования получила первую систему защиты от любопытных.

Глава тридцатая

Море требует отдельный бюллетень

Когда началась регистрация избирателей, море обнаружило, что включено в список как водный объект.

— Я живое, — сказало оно, ударив волной по столу.

— Докажите, — потребовал председатель.

Море смыло стол.

— Доказательство принято. Но голосовать может только лицо.

Над водой поднялась волна, похожая на лицо председателя.

— Теперь могу?

— Сходство недостаточно заверено.

Тарас предложил поставить печать на прибое. Три печати утонули, четвёртая вернулась с рыбой и считалась исполненной ненадлежащим образом.

Эраст спросил море:

— За кого вы хотите голосовать?

— Не знаю. Один обещает порядок, другой — свободу, третий молчит так, будто уже победил. Я хочу иметь берег и право временами его менять.

— Это не относится к выборам представителя, — сказал председатель.

— Тогда выборы не относятся ко мне.

Море отступило от площади. Вместе с водой ушли корабли, рыба, отражение неба и половина границы двух королевств.

Короли потребовали вернуть избирателя.

— А раньше считали его объектом, — заметила Мира.

— Политическое положение изменилось.

— Берег тоже, — ответило море издалека.

Серебряный мальчик поднял руки. Вода вернулась по прямой линии и застыла в утверждённых границах.

— Я сохраню каждый берег навсегда.

Море заволновалось.

— Тогда я перестану быть морем.

Эраст вошёл в воду по колено.

— Я не сохраню ваш берег.

— Хорошее начало для кандидата.

— Но защищу ваше право не отдавать его без согласия.

— А если я затоплю город?

— Город получит такое же право защищаться.

— Кто решит спор?

— Вы и город. Возможно, плохо.

Море задумалось длинным приливом.

— Наконец-то человек, который обещает трудности.

Оно выбросило на берег жемчужину — свой бюллетень. На ней не было имени, только движущаяся линия берега.

Председатель отказался принимать бюллетень нестандартной формы. Море приняло председателя стандартной волной.

После спасения его сушили три часа. За это время в правила внесли первый пункт о разнообразии способов волеизъявления.

Тарас предложил голосовать аплодисментами. Ему запретили подавать идеи до появления письменности.

Глава тридцать первая

Голос тех, кто не пришёл

Перед подсчётом выяснилось, что отсутствующих больше, чем присутствующих.

Не пришли жители далёких миров, умершие, нерождённые, сомневающиеся и те, кто считал дорогу на выборы проявлением давления. Председатель предложил считать их голоса поддержкой порядка.

— Почему? — спросил Эраст.

— Они не возразили.

— Они могли не знать.

— Незнание не освобождает от результата.

Вера нашла у каменного круга ряд пустых мест. На каждом лежала причина отсутствия: сломанное колесо, больной ребёнок, страх короля, усталость, равнодушие, незнание языка.

— У отсутствия нет общей позиции, — сказала она.

— Тогда оно не должно влиять.

— Но последствия повлияют на отсутствующих.

Председатель облегчённо поднял камень.

— Значит, я выражу их интересы.

Антонина Марковна отобрала камень.

— Сначала вырази интерес больного ребёнка.

— Безопасность.

— А матери?

— Тоже.

— А ребёнок хочет спать и чтобы от него отстали.

Председатель задумался.

— Это частность.

— Из частностей люди и состоят. Общее в них обычно только очередь.

Фёдор поставил колокольчик молчания в центре пустых мест. Тот не зазвонил, но каждый услышал разное. Эраст услышал: «Не решай за нас». Древний Кунилин: «Защити нас». Тарас: «Кто съел пирог». Последнее действительно сказала Антонина, поэтому результат признали смешанным.

Серебряный мальчик заявил:

— Если ответы различаются, я выберу безопасный.

— Для кого? — спросил Фёдор.

— Для всех.

— Тогда его нет.

Пустые места поднялись и вышли из круга. Они не поддержали ни одного кандидата, но оставили право вернуться.

Председатель пересчитал кворум. Без отсутствующих его не хватало.