Спасти мир и не стать депутатом

Линейка согнулась и вытащила из завтрашнего дня пожилого Эраста.

Он появился в домашних тапочках, с седой бородой и выражением человека, которого оторвали от редкого спокойствия.

— Опять суд? — спросил он. — Я думал, это уже отменили после третьей свадьбы.

В зале стало тихо.

— После какой? — спросили обе Веры.

Пожилой Эраст посмотрел на линейку.

— Ты меня не на тот год вытащила.

Аркадий спрятал инструмент за спину.

— Что произошло с двумя браками? — быстро спросил Повторнов.

— Не могу сказать. Если расскажу, будущее выберет другой способ доставить неприятности.

— Хотя бы кто победил?

— Маргарита Всеволодовна.

— Это и без будущего ясно, — заметил Тарас.

Старый Эраст подошёл к нынешнему и тихо сказал:

— Не доказывай, какая любовь настоящая. Выясни, кому нужна проигравшая.

Линейка дёрнулась и вернула его в будущее.

На месте старика осталась третья обручальная коробочка.

Обе Веры посмотрели на Эраста.

— Даже не начинай, — сказали они вместе.

Глава сто сорок третья

Кому достанется отменённая любовь

После слов старого Эраста суд объявил перерыв, который немедленно разделился на два одинаково коротких перерыва.

Никанор заметил, что у каждого свидетеля, выступавшего за аннулирование, исчезало имя из Списка на одну букву.

У Осипа Фомича осталось «Осип Фомич Разводце». У Единобрачия Семёновича фамилия сократилась до «Повторно».

— Если так продолжится, я стану наречием, — встревожился инспектор.

— Для чиновника это повышение подвижности, — сказал Тарас.

Мира проследила за буквами. Они ползли по полу к судейской печати и исчезали внутри неё.

Печать заметно толстела.

— Она что-то ест, — сказала девочка.

Гриша обнюхал печать.

— Обещания. Несвежие, но дорогие.

Эраст вспомнил предупреждение будущего: выяснить, кому нужна проигравшая любовь.

Они с Верой, Тарасом и Мирой вышли через боковую дверь прошлого и оказались в архиве Палаты.

Полки тянулись до потолка. На них лежали расторгнутые клятвы, отменённые свидания и слова «навсегда» с истёкшим сроком хранения.

В центре архива стояла огромная урна с надписью «ФОНД СВОБОДНЫХ ОБЕЩАНИЙ».

— Благотворительность? — спросил Эраст.

— Судя по замку, благотворят только внутрь, — ответила Вера.

Мира приложила ладонь к урне. Внутри гудели тысячи чужих решений.

Каждый аннулированный брак отдавал Фонду обещания, которые супруги когда-то произнесли и больше не могли потребовать обратно.

Из этих обещаний Палата строила идеального представителя всех семей — Верховного Супруга.

На стене висел его незаконченный портрет. У него были уверенный подбородок, безупречная улыбка и ни одного собственного воспоминания.

Под портретом значилось: «Кандидат в депутаты Домашнего Собрания. Поддержан всеми, кого не спросили».

Эраст отступил.

— Всё-таки депутаты.

— Они находят человека по запаху нежелания, — сказал Тарас.

В архив вошёл Единобрачий Семёнович. Теперь на табличке его фамилия читалась как «Повтор».

— Вы не должны были это видеть.

— Почему?

— Потому что тогда придётся объяснять бюджет.

Он признался: Палата специально признала оба брака действительными. Аннулирование любой версии высвободит удвоенный запас клятв — достаточно, чтобы закончить Верховного Супруга.

— А вторая Вера? — спросила Мира.

— Будет признана юридическим последствием и исчезнет.

— Вы знали? — спросил Эраст.

Инспектор опустил глаза.

— Я инспектор. Нам платят не за знание, а за правильное место печати.

Тарас открыл урну найденной шпилькой. Изнутри вырвалось одно обещание и ударило его в грудь.

— Клянусь никогда не врать тебе, — произнёс он чужим голосом.

— Освободите его скорее, — сказала Вера. — Он не перенесёт такую ломку личности.

Аркадий закрыл урну линейкой.

— Если выпустить все обещания сразу, они вернутся к владельцам.

— И что случится?

— Миллионы людей вспомнят, что когда-то обещали.

Все задумались.

— Конец света безопаснее, — решил Тарас.

За дверью прозвучал голос Маргариты Всеволодовны:

— Суд возобновляется. И если стороны закончили вскрывать государственную тайну шпилькой, я готова заслушать обвинение.

Она стояла на пороге.

В руке у неё была вторая, настоящая судейская печать.

Глава сто сорок четвёртая

Тёща берёт самоотвод

Маргарита Всеволодовна вернулась в зал и положила обе печати перед собой.

— Одна утверждает решения суда. Вторая ими питается.

Осип Фомич потребовал исключить находку как добытую незаконно.

— Государственную тайну нельзя вскрывать шпилькой.

— Значит, защита у неё была декоративная, — сказала Вера.

Лидия Ничьяновна попросила включить урну в материалы дела целиком, вместе с замком, портретом и бюджетом.

При слове «бюджет» портрет Верховного Супруга попытался отвернуться.

Маргарита Всеволодовна объявила, что не может судить дело, если одна из сторон намерена использовать её приговор как корм.

— Беру самоотвод.

Настоящая печать ударила по столу сама.

Над кафедрой появилась надпись: «САМООТВОД ОТКЛОНЁН СУДЬЁЙ».

— Каким судьёй?

— Вами, — ответил Повторнов. — Вчерашней.

В зал вошла ещё одна Маргарита Всеволодовна — из второй свадебной истории.

Она была в том же платье, но держала веер и выглядела на одну проверку жениха моложе.

— Я предвидела, что ты попробуешь уйти от ответственности, — сказала вчерашняя Маргарита нынешней.

— А я предвидела, что ты явишься без приглашения.

— Я мать невесты. Это пожизненный пропуск.

Две Маргариты заняли судейскую кафедру и немедленно разошлись во мнениях о правильной высоте стула.

— Теперь у нас два судьи, — сказал Эраст.

— Зато ни одного сомнения, — ответил Тарас. — Они поделили его между нами.

Судьи допросили Единобрачия Семёновича.

Под двойным взглядом он быстро потерял остаток фамилии и стал просто Единобрачием Семёновичем.

— Кто создал Фонд? — спросила первая Маргарита.

— Палата.

— Кто создал Палату? — спросила вторая.

— Верховный Супруг.

— Но он ещё не создан.

— После избрания он вернётся в прошлое и учредит Палату, которая соберёт обещания для его создания.

Аркадий тяжело вздохнул.

— Замкнутая причинность.

— По-русски? — попросил Тарас.

— Сам себя выдвинул, сам себя поддержал и задним числом назначил комиссию.

— Теперь понятно. Обычная политика.

Портрет Верховного Супруга дорисовал себе депутатский значок.

Две Маргариты одновременно объявили Палату заинтересованной стороной и лишили её права требовать аннулирования.

Но бумажные браки воспротивились.

— Мы всё равно не можем существовать вместе, — сказал Брак Первый.

— Каждый из нас считает другого ошибкой, — добавил Брак Второй.

— Это ещё не основание для развода, — заметила Вера. — Иначе семьи исчезали бы после выбора обоев.

Присяжная Аглая подняла руку.

— Если никто не проиграет, мы все останемся возможными?

— Да, — сказал Аркадий. — Но история не умеет хранить два одинаковых начала бесконечно.

— Тогда пусть это будет не два начала, — сказала Мира. — Пусть одно станет продолжением другого.

Суд замолчал.

Даже две Маргариты посмотрели на девочку без готового возражения.

Глава сто сорок пятая

Брак, который женился на браке

Предложение Миры признали юридически невозможным, магически сомнительным и поэтому достойным немедленного рассмотрения.

— Как один брак может стать продолжением другого? — спросил Эраст.

— Так же, как человек после ошибки остаётся собой, — ответила Мира. — Только с дополнительной историей.

Никанор нашёл в Списке имён древнюю процедуру: соединение судеб через взаимное признание.

— Она применялась один раз, когда два королевства случайно женились на одной принцессе.

— Чем закончилось? — спросил Тарас.

— Они поженились друг на друге и сорок лет спорили, кто должен выносить мусор.

Брак Первый и Брак Второй переглянулись.

— Нам придётся признать друг друга?

— Полностью, — сказала Лидия Ничьяновна. — Вместе с ошибками, долгами и противоречащими воспоминаниями.

— Это хуже аннулирования, — прошептал Брак Первый.

— Поэтому похоже на настоящий брак, — ответила Вера.

Для церемонии потребовались два свидетеля, кольцо без владельца и лицо, готовое произнести речь, не понимая происходящего.

Тараса выбрали единогласно.

— Я всегда знал, что моя неподготовленность однажды станет квалификацией.

Кольцом стала третья коробочка из будущего. Внутри лежала тонкая серебряная окружность с надписью: «Для того, что не помещается в одно прошлое».

Две Веры встали рядом. Эраст занял место между ними и сразу попросил уточнить, не считается ли это новой формой двоежёнства.

— Сейчас женишься не ты, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Наконец-то церемония, на которой я могу расслабиться.

— Ты свидетель со стороны обоих браков.

— Расслабление отменяется.

Тарас раскрыл тетрадь.

— Уважаемые браки! Вы прожили одну семью двумя способами, спорили о старшинстве, делили одного мужа и довели дело до суда. То есть доказали полную совместимость.

Присяжные засмеялись.

— Согласны ли вы признать, что другой брак не ошибка, а ваша собственная жизнь, случившаяся иначе?

Брак Первый долго шелестел страницами.

— Согласен. Но зонт мне всё равно не нравится.

Брак Второй поправил бумажный воротник.

— Согласен. Но дракон в торте был лучше.

Гриша прослезился и поджёг салфетку.

Серебряное кольцо расширилось и охватило оба свидетельства.

Бумажные фигуры шагнули друг к другу и сложились в один документ.

На нём появилось: «БРАК НЕПРЕРЫВНЫЙ. НАЧАЛО: ДВАЖДЫ. ОКОНЧАНИЕ: НЕ УСТАНОВЛЕНО».

Вера Второбрачная стала плотной, живой и совершенно отдельной.

Эраст закрыл глаза.

— Почему она не исчезла?

— Потому что мы спасли обе истории, — сказала Мира.

— И что теперь?

Вторая Вера посмотрела на свои руки, потом на обычную Веру.

— Теперь мне нужна собственная жизнь.

— И собственный муж, — быстро добавил Эраст.

— Не льсти себе. Мне сначала нужна квартира.

Дом захлопнул все свободные двери.

— Свободных помещений нет. Особенно для юридических последствий.

Фонд обещаний задрожал. Поскольку суд отказался аннулировать любовь, ему не хватило силы закончить Верховного Супруга.

Портрет начал распадаться.

Но прежде чем исчезнуть, нарисованный кандидат протянул руку из рамы и схватил объединённое свидетельство.

— Если нельзя получить проигравший брак, — сказал он, — я возглавлю победивший.

Глава сто сорок шестая

Приговор с семейными обстоятельствами

Верховный Супруг вылез из портрета не до конца: обещаний хватило на голову, руки и безупречный официальный костюм. Всё остальное заменяла трибуна.

— Граждане семьи! — провозгласил он. — Я создан выражать ваши общие интересы.

— Назовите хотя бы один, — сказала Вера.

— Чтобы я их выражал.

— Уже не общий.

Верховный Супруг поднял объединённое свидетельство. Из него потянулись нити к каждому семейному обещанию в архиве.

— Непрерывный брак с двумя началами представляет две истории. Следовательно, он обладает двумя голосами в Домашнем Собрании.

— Каком ещё Собрании? — спросил Эраст.

Единобрачий Семёнович виновато показал оборот повестки. Там мелким текстом сообщалось, что суд одновременно является учредительным заседанием.

— Они везде прячут выборы, — сказал Тарас. — Даже в семейных разбирательствах.

Верховный Супруг потребовал передать ему оба голоса как единственному кандидату.

— Иначе ваш брак будет признан не представленным.

— А если мы выдвинем другого? — спросила Вера Второбрачная.

— Кандидат должен состоять в браке, представлять не менее двух семейных историй и искренне не желать должности.

Все медленно повернулись к Эрасту.

— Нет, — сказал он.

Над его головой вспыхнула надпись: «СООТВЕТСТВУЕТ».

— Я отказываюсь.

Надпись дополнилась: «МОТИВАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА».

— Я уже спасал мир от депутатства.

— Опыт работы, — заметил Повторнов.

Эраст бросился к двери, но суд проходил внутри его брака. Каждая дверь выводила к другому семейному воспоминанию.

За одной он снова опаздывал на свадьбу. За второй собирал кресло. За третьей объяснял тёще, почему дракон числится иждивенцем.

— Бежать некуда, — сказал Дом. — Я проверил. Даже кладовая занята прошлым.

Верховный Супруг начал предвыборную речь.

Он обещал супругам взаимопонимание по нормативу, обязательное счастье по выходным и государственную компенсацию за каждое невынесенное ведро.

На обещании о ведре несколько присяжных задумались.

Тарас вышел к трибуне.

— У нашего кандидата Эраста программа проще. Он ничего вам не обещает.

Зал оживился.

— Почему? — спросила Аглая.

— Потому что чужие обещания уже один раз едва не создали вот это.

Он указал на Верховного Супруга.

— Эраст обещает только спрашивать тех, за кого говорит.

— Это политически невозможно! — закричал портретный кандидат.

— Поэтому звучит свежо, — сказала Вера.

Голосование провели двумя обручальными кольцами. Кольцо Эраста отказалось голосовать за хозяина, но кольцо Веры объяснило ему семейную дисциплину.

Две истории отдали два голоса Эрасту.

Возможные дети добавили двенадцать голосов из будущего, хотя Никанор предупредил, что их ещё могут отменить плохие решения родителей.

Дом проголосовал фундаментом.

Гриша съел бюллетень Верховного Супруга и назвал это тайной голосования.

Портретный кандидат рассыпался на чужие обещания. Они вырвались из архива и полетели к владельцам.

Где-то миллионы людей внезапно вспомнили, что собирались починить кран, позвонить матери, начать новую жизнь и вернуть книгу.

Мир содрогнулся от массового наступления понедельника.

Две Маргариты вынесли приговор: оба брака признать одной непрерывной семьёй, Веру Второбрачную признать самостоятельной гражданкой, Палату распустить до выяснения, кто её вообще просил.

После оглашения судьи соединились в одну Маргариту Всеволодовну. Она сохранила оба веера и удвоенное недоверие к зятю.

— Заседание окончено, — сказала она. — Эраст, останься.

— В каком качестве?

Единобрачий Семёнович вручил ему значок. На нём было написано: «ДЕПУТАТ ДОМАШНЕГО СОБРАНИЯ. ИЗБРАН ПРОТИВ ВОЛИ, НО ПО СЕМЕЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ».

— Это временно, — поспешил сказать инспектор. — До первых настоящих выборов.

— Когда они?

— Вчера.

Аркадий посмотрел на линейку. Она показывала, что вчера Эраст уже проиграл выборы, победил на них и не явился принимать полномочия.

— Хорошая новость, — сказал Тарас. — Ты всё-таки не стал обычным депутатом.

— А плохая?

— Тебя избрали семейным. Здесь даже неприкосновенность действует только до возвращения домой.

В дверь суда постучали.

На пороге стояла делегация из тысячи домов, трёх говорящих замков и одного обиженного общежития.

Общежитие развернуло плакат: «ЭРАСТ, ПРЕДСТАВЬ НАШИ ИНТЕРЕСЫ ИЛИ МЫ ПОСЕЛИМ ИХ У ТЕБЯ».

Дом Кунилина прочитал плакат и тихо запер все комнаты.

— Депутат, — сказал он Эрасту, — приём граждан начинай во дворе. И желательно в другом мире.

Часть девятнадцатая

Избирательный округ с крышей

Глава сто сорок седьмая

Приём недвижимых граждан

Приём граждан начался во дворе и сразу нарушил два закона: дома считались недвижимостью, но пришли сами, а Эраст считался депутатом, хотя изо всех сил стоял неподвижно.

Первым выступило обиженное общежитие. Оно говорило всеми окнами одновременно, поэтому половина требований относилась к отоплению, а вторая — к чужим кастрюлям.

— Нас выселяют из собственного адреса! — гремел третий этаж.

— И кто-то опять взял мою сковородку! — добавила кухня.

— По одному вопросу, — попросил Эраст.

— У нас двести сорок комнат. Мы физически не умеем по одному.

За общежитием стояли дома всех видов: деревянные, каменные, башенные, подземные и один подозрительно плоский, который представился складом, но всё время пытался лечь на документы.

Три говорящих замка держались отдельно. Первый жаловался, что его постоянно открывают без эмоциональной подготовки. Второй требовал признать ключ формой давления. Третий просто никого не впускал и считал это программой безопасности.

Дом Кунилина выглянул из-за забора.

— Я предупреждал, что двор мал.

— Расширься, — предложил Тарас.

— Тогда придётся платить налог с дополнительной реальности.

Эраст поднялся на перевёрнутую бочку. Значок семейного депутата немедленно превратил её в трибуну и выписал бочке удостоверение помощника.

— Что произошло?

Из толпы выдвинулся старый двухэтажный дом с резными наличниками. Его звали Семён Семёнович Подкрышин.

— Наши адреса забирает Нулевая застройка. Сначала приходит уведомление, что дом недостаточно идеален. Потом исчезает номер. Затем жильцы перестают помнить, где живут.

— А после? — спросила Вера.

— На нашем месте появляется новый дом. Ровный, удобный и пустой.

Мира коснулась стены Семёна Семёновича. Под штукатуркой дрожали воспоминания: первые шаги детей, ночные разговоры, запах яблок и гвоздь, который сорок лет держался вопреки строительным расчётам.

— У вас забирают не адреса, — сказала она. — У вас забирают прожитое.

Дома заскрипели. Для них это было то же самое, что для людей — стиснуть зубы.

Единобрачий Семёнович раскрыл служебную инструкцию.

— Вопросы недвижимости относятся к Домашнему Собранию. Депутат Кунилин обязан внести обращение.

— Я обязан только перестать быть депутатом.

— Тогда сначала внесите отставку.

— Куда?

— В Собрание.

— Где оно?

Инспектор показал на делегацию.

— Там, где соберётся достаточно домов.

Тысяча зданий придвинулась ближе.

Земля сложилась ступенями, крыши сомкнулись сводом, окна выстроились рядами. Двор превратился в огромный зал заседаний.

Дом Кунилина оказался у входа и возмутился, что его без согласия назначили вестибюлем.

На центральной стене вспыхнула повестка: «ВОПРОС ПЕРВЫЙ. СНОС ВСЕГО НЕУДОБНОГО. ДОКЛАДЧИК — НОЛЬ КВАДРАТЫЧ БЕЗЖИЛЬЦОВ».

В зал вошёл высокий человек в белом костюме. Его лицо было симметричным до такой степени, что глазу не за что было зацепиться.

— Уважаемые строения, — сказал он. — Я пришёл избавить мир от домов, в которых кто-то уже жил.

— Почему? — спросил Эраст.

— Потому что жизнь портит планировку.

Глава сто сорок восьмая

Округ потерянных ключей

Ноль Квадратыч развернул проект Нулевой застройки. На нём весь мир состоял из одинаковых белых кварталов, прямых улиц и жителей, которые никогда не ставили шкаф поперёк утверждённой стены.

— Каждый получит идеальное жильё, — заявил архитектор. — Без трещин, скрипов, прошлого и самовольных воспоминаний.

— А дома? — спросила Мира.

— Дома будут освобождены от жильцов.

— А жильцы?

— От домов. Взаимное освобождение — высшая форма порядка.

Тарас полистал буклет.

— Тут даже кухни одинаковые.

— Удобно, — сказал Ноль Квадратыч. — Никто не сможет доказать, что пришёл не к себе.

Вера Второбрачная задержалась у страницы с отдельной квартирой. После появления в самостоятельном теле она жила между гостиной и юридической неопределённостью.

На картинке было светлое жильё с тремя комнатами, балконом и дверью, которая не называла хозяйку последствием.

— Это можно получить?

— Немедленно, — улыбнулся архитектор. — Требуется только отказаться от чужих воспоминаний.

Обычная Вера закрыла буклет.

— Они не чужие.

— Для неё — общие. Для вас — лишние. Собственность должна быть разграничена.

Эраст почувствовал, как в кармане нагрелся депутатский значок.

Над залом возникла карта его округа. На ней не было улиц — только потерянные ключи.

Каждый ключ принадлежал дому, у которого уже отняли адрес. Они кружили в пустоте и искали двери.

Никанор раскрыл Список имён. Вместо названий улиц на страницах стояли пробелы.

— Исчезли сорок семь кварталов.

— Сорок восемь, — поправил Семён Семёнович Подкрышин. — Последний исчез, пока вы считали.

В конце зала погас ряд окон. Дом, которому они принадлежали, пошатнулся.

Его жильцы стали выходить наружу с чемоданами, не понимая, откуда вышли.

— Вот доказательство эффективности, — сказал Ноль Квадратыч. — Никто не жалуется на прежнее жильё, если его не помнит.

Дом Кунилина распахнул входную дверь.

— Всех забытых — ко мне.

— Ты же запер комнаты, — удивился Эраст.

— Я имею право менять мнение. Я жилой, а не идеальный.

Люди вошли в Дом и сразу вспомнили хотя бы то, что им нужен чай.

Антонина Марковна приняла их без переписи.

— Кто помнит сахар — берёт сахар. Кто не помнит — получает две ложки и начинает жизнь осторожнее.

Ноль Квадратыч подал Эрасту законопроект о завершении Нулевой застройки.

— Вам достаточно проголосовать. Как единственный зарегистрированный депутат вы представляете всё Домашнее Собрание.

— Почему единственный?

— Остальные дома. Они не могут быть депутатами, потому что являются избирательными участками.

Семён Семёнович грохнул ставнями.

— Значит, человек может говорить за дом, а дом за себя — нет?

— Именно так устроено представительство.

Тарас шепнул Эрасту:

— Я начинаю понимать политику. Главное — вовремя объявить остальных помещением.

Глава сто сорок девятая

Идеальный дом без жильцов

Чтобы доказать преимущества проекта, Ноль Квадратыч пригласил героев в образцовый квартал.

Переход открылся прямо в буклете. Все шагнули на глянцевую страницу и оказались среди белых домов.

Улицы были чистыми, деревья — одинакового роста, окна — закрытыми под одним углом.

Нигде не лаяла собака, не хлопала дверь и не звучал вопрос, кто снова не выключил свет.

— Красиво, — признал Эраст.

— Здесь никто не мешает жить, — сказал архитектор.

— А кто живёт?

— Пока никто. Поэтому проект сохраняет первоначальное качество.

Тарас постучал в ближайшую дверь. Она открылась раньше удара, чтобы не получить царапину.

Внутри стояла безупречная мебель. Кресло проходило во все двери и от этого выглядело безвольным.

Гриша попробовал оставить след на полу. След исчез, а пол выписал дракону предупреждение.

— Тут неуютно, — сказал он.

— Уют является нерегламентированным износом, — объяснил Ноль Квадратыч.

Вера Второбрачная вошла в предназначенную ей квартиру. На двери уже висело её имя.

Комнаты подстроились под её рост, вкус и предполагаемое будущее. На столе лежали книги, которые она могла бы прочитать. В шкафу висела одежда, которую она могла бы выбрать.

— Всё моё, — тихо сказала она.

— И ничьё больше, — ответил архитектор.

Обычная Вера остановилась на пороге.

Две женщины впервые почувствовали между собой не сходство, а границу.

— Останешься? — спросила Вера.

— Мне нужен свой дом.

— Дом — да. Но это пока только квадратные метры с хорошими манерами.

Ноль Квадратыч предложил подписать акт заселения.

В мелком тексте говорилось, что жительница передаёт Нулевой застройке все воспоминания, возникшие до получения адреса.

— Зачем вам моё прошлое?

— Оно станет строительным материалом. Невостребованные жизни обладают прекрасной теплоизоляцией.

Аркадий приложил линейку к стене. За штукатуркой обнаружились спрессованные воспоминания исчезнувших домов.

Кто-то отмечал рост ребёнка на дверном косяке. Кто-то ждал возвращения. Кто-то пятьдесят лет прятал письмо под половицей и уже не помнил кому.

Мира услышала их все.

— Квартал построен из украденного прошлого.

Белые стены дрогнули.

Из-под краски проступили старые обои, трещины и детские рисунки. Идеальные дома на мгновение вспомнили, кем были раньше.

Ноль Квадратыч резко свернул чертёж.

— Эмоциональные дефекты будут устранены.

Вера Второбрачная взяла акт, разорвала его и положила половинки в безупречную мусорную корзину.

Корзина тут же склеила документ.

— Здесь даже мусору не дают уйти, — сказала она.

Квартира закрыла выход.

На двери появилось: «ЖИЛЕЦ ОБНАРУЖЕН. ПРОЕКТ ПЕРЕХОДИТ В РЕЖИМ СОХРАНЕНИЯ». Завертелись замки.

Дом впервые получил жительницу и немедленно решил её не выпускать.

— Вот, — сказал Тарас, доставая шпильку. — Начинается настоящий уют.