Спасти мир и не стать депутатом

Глава сто пятидесятая

Квартира выбирает хозяйку

Шпилька Тараса не подошла к идеальному замку: в нём не было ни одной неправильной детали, за которую могла бы зацепиться надежда.

Гриша нагрел дверь. Покрытие стало ещё белее и поблагодарило за санитарную обработку.

— Нужно создать недостаток, — сказала Вера.

Эраст ударил дверь плечом и промахнулся.

На стене появилась первая вмятина.

Дом вздрогнул, потому что в его проекте не предусматривалось человеческое участие без предварительного согласования.

Вера Второбрачная изнутри опрокинула стул. Стул остался стоять, но задумался.

— Делайте что-нибудь несовершенное! — крикнула она.

Тарас начал вслух собирать шкаф без инструкции.

К третьей детали стены покрылись трещинами.

— Это даже для хаоса слишком, — сказал Эраст.

— Не мешай специалисту.

Мира нарисовала на обоях кривое солнце. Гриша добавил дым, который выходил из лучей.

Дом попытался стереть рисунок, но тот оказался первым воспоминанием, созданным внутри него добровольно.

Стереть его означало бы снова стать пустым.

Замки остановились.

— Я не хочу быть пустым, — произнесла квартира голосом, похожим на шелест новых обоев.

— Тогда открой дверь, — сказала Вера Второбрачная.

— Вы уйдёте.

— Вернусь, если позволишь мне менять тебя.

— Вы будете делать вмятины?

— Иногда. Ещё повешу полку не по центру и заведу чайник, который свистит раньше времени.

Квартира подумала.

— Это звучит опасно.

— Это звучит как жизнь.

Дверь открылась.

Вера Второбрачная не вышла. Она оглядела комнаты уже без прежней тоски.

— Я останусь. Но не по вашему акту, — сказала она Нолю Квадратычу. — Дом выбрал меня сам.

— У здания нет права выбора.

Квартира захлопнула перед архитектором дверь.

— Теперь есть.

На фасаде появился номер, придуманный ею самой: дом один, квартира первая, история продолжается.

По кварталу прокатился гул. Пустые здания услышали разговор и начали искать жильцов.

Одно выпустило балкон в сторону прохожей. Другое поставило у входа тапочки. Третье впервые скрипнуло половицей и очень смутилось.

Ноль Квадратыч побледнел, хотя это почти не изменило его лицо.

— Заселение без разрешения разрушит Нулевую застройку.

— Значит, у неё слабый фундамент, — сказала Вера.

Архитектор развернул главный чертёж. Белые линии поползли по земле, стирая самовольные номера.

— Я вынесу закон на первое чтение. После принятия все дома, способные выбирать жильцов, будут признаны аварийными.

— А если закон не примут? — спросил Эраст.

— Его примете вы.

Значок депутата сжал лацкан Эраста, как маленькая золотая рука.

— Он всё ещё думает, что у меня есть выбор.

— Ошибка новичка, — сказал Тарас. — Давно пора показать, какой ты опытный отказник.

Глава сто пятьдесят первая

Закон о праве на скрип

Домашнее Собрание созвали к полуночи, когда все порядочные здания уже закрывали подъезды, а непорядочные только начинали сдавать комнаты пророкам.

Ноль Квадратыч внёс закон «Об устранении архитектурной самодеятельности». В нём запрещались трещины, лишние двери, воспоминания в несущих стенах и скрип после двадцати трёх часов.

— Скрип — наш голос, — заявил Семён Семёнович Подкрышин.

— Голос должен быть зарегистрирован, — ответил архитектор.

— Я зарегистрирован с позапрошлого века.

— Тогда ваша регистрация морально устарела.

Эраст получил единственный бюллетень. На нём имелись две клетки: «За» и «За после разъяснений».

— Где «против»?

— Противоречит форме, — сказал Единобрачий Семёнович.

Вера взяла перо и дорисовала третью клетку.

Бюллетень возмутился самовольной перепланировкой, но Дом Кунилина пригрозил признать его обоями.

— Предлагаю другой закон, — сказал Эраст. — О праве дома быть неудобным.

В зале стало тихо.

— Формулируйте, — потребовала Маргарита Всеволодовна, заняв место в первом ряду без права голоса, но с правом окончательного выражения лица.

Эраст перечислил: дом имеет право скрипеть, помнить, выбирать жильцов, не совпадать с чертежом и хранить вещи, назначение которых забыли даже хозяева.

Антонина Марковна добавила право на банку с пуговицами.

Тарас — право кладовки скрывать площадь.

Гриша потребовал разрешить локальное возгорание в воспитательных целях.

Последний пункт отклонили всем залом.

Никанор записал закон в Список имён. У каждого дома появилось полное имя, включавшее всех, кто когда-либо называл его своим.

Старые здания распрямились. В окнах зажглись забытые вечера.

Но Домашнее Собрание не приняло закон.

Стены зала сомкнулись и объявили:

— Для голосования требуется кворум депутатов. Присутствует один из трёхсот.

— Где остальные? — спросил Эраст.

— Не избраны.

— Почему?

— Избирательные округа потеряли адреса.

Ноль Квадратыч улыбнулся.

Пока адресов не было, новые депутаты не могли появиться. А пока депутат был один, архитектору достаточно было сломать голос Эраста.

— Закон Нулевой застройки вступит в силу на рассвете, — сказал он. — Если единственный депутат не проголосует, Собрание сочтёт молчание согласием.

— Я не согласен молчать, — ответил Эраст.

— Тогда вы нарушите регламент.

— Наконец-то работа по способностям.

Мира посмотрела на дома.

— Им не нужны люди, которые будут говорить вместо них. Им нужны голоса.

Аркадий соединил половинки линейки и провёл черту от каждого дома к его потерянному ключу.

— Адрес можно вернуть, если дом сам назовёт место, где его ждут.

— Нас нигде не ждут, — сказал дом без окон.

— Тогда придётся сначала стать кому-нибудь нужным, — ответил Тарас. — Работа неприятная, но иногда даже полезная.

До рассвета оставалось четыре часа.

Тысяча домов отправилась искать тех, кто согласится назвать их домом.

Глава сто пятьдесят вторая

Первое чтение конца света

Ночь превратилась в странную избирательную кампанию: дома ходили по мирам и уговаривали людей поселиться в них хотя бы душой.

Семён Семёнович нашёл старуху, которая родилась в его верхней комнате и шестьдесят лет хранила ключ. Она назвала его адрес вслух, и на фасаде вспыхнул номер.

Общежитие отыскало бывших жильцов сразу в девяти мирах. Они спорили, кому принадлежала сковородка, и тем самым мгновенно восстановили общую кухню.

Три замка поступили по-разному. Первый простил ключ. Второй заключил с ним договор. Третий так никого и не впустил, зато был признан домом убеждённого одиночки.

Каждый возвращённый адрес создавал нового депутата.

В зале появлялись люди, призраки, драконы и одна кошка, избранная многоквартирным домом за регулярное присутствие во всех подъездах.

Кошка сразу заняла три кресла и отказалась вступать во фракции.

Ноль Квадратыч ускорил рассвет чертёжным циркулем.

Солнце поднялось на час раньше, недовольно и без кофе.

— Первое чтение! — объявило Собрание.

Белые линии Нулевой застройки опутали стены. Где проходила линия, исчезали царапины, фотографии и номера квартир.

Эраст увидел, как стирается дверь его Дома.

Вера схватила ручку с одной стороны, Дом — с другой.

— Я ещё здесь, — проскрипел он.

— Тогда держись.

Новые депутаты входили один за другим, но до кворума не хватало семи.

— Время истекло, — сказал Ноль Квадратыч. — Молчание признаётся согласием.

— Я требую выступить, — сказал Эраст.

— Регламент даёт вам одну минуту.

Тарас незаметно перевёл песочные часы набок.

— Время временно воздержалось.

Эраст вышел к трибуне.

— Дом — это не стены. Стены можно построить. Дом начинается там, где кто-то помнит, как открыть дверь в темноте, где ругаются из-за чашки и всё равно ставят вторую, где трещина становится частью биографии.

Ноль Квадратыч поднял циркуль.

— Лирика не является поправкой.

— Тогда записывайте юридически: идеальный дом без следов жизни является не жильём, а ожиданием жильцов.

Собрание загудело.

Не хватало четырёх депутатов.

Вера Второбрачная появилась в дверях вместе со своей квартирой. Дом нёс её внутри и при этом нервно поправлял балкон.

— Адрес восстановлен, — сказала она. — Голос против Нулевой застройки.

Не хватало трёх.

Из будущего выпали два дома возможных детей Эраста и Веры. Они ещё не были построены, но уже имели ипотеку и поэтому считались достаточно реальными.

Не хватало одного.

Белая линия дошла до Дома Кунилина. Его номер исчез.

Дом посмотрел на Эраста всеми окнами.

— Назови мой адрес.

— Ты стоишь во дворе.

— Это место. Назови, где я для тебя.

Эраст положил ладонь на дверь.

— Дома.

Адрес вспыхнул не на фасаде, а на депутатском значке.

Кворум состоялся.

И Дом Кунилина первым внёс предложение снести Ноля Квадратыча как объект, не соответствующий живой застройке.

Глава сто пятьдесят третья

Дом идёт на выборы

Ноль Квадратыч заявил, что человек не может быть снесён без проекта, сметы и предварительного превращения в недвижимость.

— Это поправимо, — сказал Дом Кунилина.

Пол под архитектором поднялся, стены сомкнулись, и через секунду он оказался внутри маленькой белой будки.

На крыше появилась табличка «ПАМЯТНИК НЕУДАЧНОЙ ПЛАНИРОВКЕ».

— Я буду жаловаться! — донеслось изнутри.

— Значит, объект жилой, — постановило Собрание.

Депутаты проголосовали за закон о праве на скрип. Триста голосов были «за», кошка воздержалась на шторах.

Нулевая застройка начала меняться. Белые дома получали номера, жильцов и первые бытовые повреждения.

Один дом гордо показывал царапину от велосипеда. Другой обзавёлся запахом супа. Третий обнаружил, что жильцы переставили стену, и пережил первый архитектурный кризис.

Вера Второбрачная вернулась в свою квартиру. Та уже приготовила для неё место под кривую полку.

— Будешь иногда приходить? — спросила она обычную Веру.

— Если позовёшь.

— А Эраст?

— Только с инструментами и под наблюдением.

— Согласна. Он всё-таки общий строительный риск.

Эраст тем временем писал заявление об отставке.

— Прошу освободить меня от полномочий депутата Домашнего Собрания по собственному нежеланию.

Тарас заглянул через плечо.

— Добавь «окончательно». Тогда документ хотя бы рассмешит судьбу.

Собрание приняло заявление к рассмотрению и назначило выборы нового представителя округа.

Кандидатов оказалось двое: Эраст и Дом Кунилина.

— Я не выдвигался, — сказали они одновременно.

— Значит, оба соответствуют, — объяснил Единобрачий Семёнович.

Дом потребовал исключить Эраста за отсутствие фундамента.

Эраст потребовал исключить Дом за невозможность пройти в дверь избирательного участка.

— Участок находится во мне, — ответил Дом.

— Это конфликт интересов.

— Это удобная планировка.

Предвыборные дебаты состоялись на кухне. Эраст обещал в случае победы немедленно уйти. Дом обещал в случае победы никуда не двигаться.

Избиратели сочли обе программы необычайно честными.

Маргарита Всеволодовна спросила кандидатов, как они собираются представлять интересы семей.

— Буду слушать, — сказал Эраст.

— Буду помнить, — сказал Дом.

Вера посмотрела на мужа.

— У него программа сильнее.

— Он использует административный чердак.

Голосование закончилось ничьей. Половина избрала Эраста, половина — Дом. Кошка проголосовала за коробку из-под бюллетеней.

Собрание решило считать Эраста и Дом единым кандидатом, поскольку адрес одного находился в другом.

— Это невозможно, — сказал Эраст.

— После двух браков с одной женой вы не имеете права злоупотреблять этим словом, — ответил Повторнов.

Значок депутата раскололся пополам. Одна половина прикрепилась к Эрасту, вторая — к входной двери.

Дом довольно заскрипел.

— Теперь ты моя выездная часть.

— А ты?

— Твоя недвижимая совесть.

Тарас снял шляпу.

— Наконец-то у Эраста появилась совесть. Правда, с коммунальными платежами.

Глава сто пятьдесят четвёртая

Отставка, принятая в жильцы

После выборов Домашнее Собрание попыталось разойтись, но выяснило, что само является зданием и не знает, куда именно ему идти.

Тысяча домов разомкнула стены. На месте зала осталось ещё одно строение — огромное, серое и совершенно пустое.

— Это кто? — спросила Мира.

— Само Собрание, — сказал Аркадий. — Оно возникло из домов, но теперь имеет отдельную судьбу.

Здание открыло центральную дверь. Внутри были сотни кабинетов, ни одного жильца и бесконечные коридоры, ведущие к вопросам второго чтения.

— Мне нужен адрес, — гулко сказало Собрание.

— Вы же только что вернули адреса всем, — заметил Эраст.

— Всем, кроме меня. Учреждения обычно забывают включить себя в закон.

Ноль Квадратыч высунулся из памятной будки.

— Пустое идеальное здание! Моё лучшее творение!

— Я не ваше, — ответило Собрание. — Во мне уже заседали. У меня травма и протокол.

Чтобы получить адрес, зданию требовался постоянный жилец.

Все депутаты сделали шаг назад. Кошка осталась на месте, потому что спала.

— Я не могу жить в парламенте, — сказал Эраст.

— Почему? — спросил Тарас. — Ты уже живёшь внутри семейного суда, временной петли и тёщиного мнения.

— У меня есть дом.

Дом Кунилина распахнул дверь.

— И останется. Не смей путать адрес с возвращением.

Единобрачий Семёнович принёс заявление Эраста об отставке.

— Возникла небольшая формальность.

— Отставку приняли?

— Да. В качестве заявления о предоставлении служебного жилья.

Эраст перечитал собственный текст. После слов «освободить меня от полномочий» появились слова «путём вселения в освободившееся помещение».

— Я этого не писал.

— Документ дополнил себя в интересах заявителя.

— У заявителя другие интересы.

— Они не приложены в двух экземплярах.

Собрание наклонилось над Эрастом всеми этажами.

— Я предоставлю вам кабинет, спальню и право заблудиться без очереди.

— Отказываюсь.

На фасаде зажглась табличка «ПЕРВЫЙ ЖИЛЕЦ ЗАРЕГИСТРИРОВАН».

— Почему отказ считается согласием?

— Потому что это здание для депутатов, — сказал Тарас. — Здесь слова входят через одну дверь, а выходят после поправок.

Вера взяла Эраста за руку.

— Мы поселимся там на одну ночь. Дом нельзя оставлять пустым после того, как он попросил помощи.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому решение семейное.

Дом Кунилина выделил им переносную дверь для возвращения.

— Поставите в спальне. Не перепутайте с выходом в бюджетную комиссию.

Герои вошли в Собрание. Коридоры сразу стали теплее. На стенах появились фотографии, которых ещё не делали.

В одной Эраст стоял у трибуны с перевязанной головой. В другой Вера держала ключ от города. В третьей Тарас убегал от толпы избирателей, неся казённый самовар.

— Будущее заселяется раньше нас, — сказал Аркадий.

В подвале что-то тяжело повернулось.

Мира прислушалась.

— Там под домом ещё один город.

— Подвал часто преувеличивает, — сказал Дом Кунилина из переносной двери.

Пол разошёлся. Внизу горели тысячи окон, но ни за одним не было света.

Из глубины поднялся старый лифт. На его решётке висела карта с надписью: «НУЛЕВОЙ ОКРУГ. НАСЕЛЕНИЕ — ВСЕ, КТО КОГДА-ЛИБО ПОТЕРЯЛ ДОРОГУ ДОМОЙ».

Дверь лифта открылась.

Внутри стоял пожилой Эраст из будущего и держал чемодан.

— Наконец-то, — сказал он. — Я уже тридцать лет жду, когда ты придёшь меня отсюда выселить.

Часть двадцатая

Нулевой округ не выбирает

Глава сто пятьдесят пятая

Тридцать лет до выселения

Пожилой Эраст вышел из лифта, поставил чемодан на пол и обнял Веру так привычно, что нынешний Эраст почувствовал себя временной редакцией мужа.

— Ты постарел, — сказала Вера.

— Здесь это единственное, что происходит без согласования.

Старик был одет в депутатский сюртук, на котором висели тридцать значков. Каждый сообщал, что полномочия временные.

— Почему тридцать? — спросил Тарас.

— По одному за каждый год, когда я уходил в отставку.

— А чемодан?

— Заявления. Непринятые, принятые не туда и одно удовлетворённое в форме повышения.

Нынешний Эраст осторожно заглянул внутрь. Бумаги зашевелились и попытались избрать его председателем чемодана.

Он захлопнул крышку.

— Как ты оказался в Нулевом округе?

— Так же, как ты сейчас. Поселился в Собрании на одну ночь. Утром подвал объявил меня постоянным депутатом по месту временного пребывания.

Вера посмотрела на мужа.

— Мы уходим до утра.

— Я пытался, — сказал старик. — Здесь утро зарегистрировано как заседание и без кворума не наступает.

Снизу донёсся звон трамвая. Рельсы в городе вели кругами, потому что ни одна остановка не хотела признавать себя конечной.

Мира подошла к краю разошедшегося пола.

— Кто там живёт?

— Все, кто однажды потерял дорогу домой. Не заблудился на улице — потерял именно возможность вернуться.

Старик перечислил: солдаты из отменённых войн, дети из несостоявшихся семей, путешественники из закрытых миров и люди, чей дом продолжал существовать, но уже без них.

— А кто управляет округом? — спросил Единобрачий Семёнович.

Пожилой Эраст указал на портрет в лифте. На нём был изображён круглолицый человек в мэрской цепи, составленной из потерянных ключей.

Подпись гласила: «НИГДЕ ИВАНОВИЧ ЗАБЛУДИН. ГЛАВА ОКРУГА. ИЗБИРАЕТСЯ ВСЕГДА, ПОТОМУ ЧТО ДРУГИХ НЕ НАХОДЯТ».

— Он отнимает дороги домой, — сказал старик. — Чем больше потерянных, тем больше округ.

— Почему ты его не остановил?

— Тридцать лет останавливаю. У него большинство.

— Кто за него голосует?

— Те, кого он ещё не потерял окончательно. Они боятся исчезнуть из списков.

Тарас пожал плечами.

— Значит, обычные выборы, только честнее оформлен страх.

Лифт нетерпеливо звякнул.

На решётке появилась повестка: «ДЕПУТАТУ КУНИЛИНУ ЯВИТЬСЯ ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ ПОЛНОМОЧИЙ САМОМУ СЕБЕ».

— Какому из нас? — спросили оба Эраста.

Лифт подумал и допечатал: «ОБОИМ. ОДИН ИЗ ВАС ЛИШНИЙ».

Пожилой Эраст взял чемодан.

— Вот поэтому я ждал тебя. Пока ты не приехал, меня нельзя было выселить: некому было передать должность.

Нынешний Эраст отступил от лифта.

— Я не принимаю.

— Поздно. Ты спустился по собственной воле.

— Меня привёз лифт.

— Здесь это считается волей в пределах транспортной доступности.

Глава сто пятьдесят шестая

Город, потерявший направление

Нулевой округ начинался сразу за дверью лифта и продолжался во все стороны, кроме нужной.

Улицы назывались «Почти туда», «Когда-нибудь обратно» и «Спросите у прохожего». Последняя была безлюдной.

Дома стояли плотно, но между ними оставались щели, в которых исчезали намерения.

Тарас сунул в одну щель желание позавтракать и тут же почувствовал философскую сытость.

— Опасное место. Ещё немного — и начну довольствоваться жизнью.

Пожилой Эраст привёл героев в свой депутатский кабинет. За тридцать лет кабинет оброс кухней, спальней и усталостью.

На столе лежала карта округа. Вместо сторон света на ней значились «не туда», «уже поздно», «а зачем» и «останьтесь».

Аркадий приложил линейку будущего. Стрелка закружилась и показала вчера.

— У города нет направления, — сказал он. — Он существует там, куда никто не собирался попасть.

В дверь постучала женщина с маленьким мальчиком.

— Товарищ депутат, нам вернули адрес, но дорога ведёт в дом до нашего рождения.

Старик выдал ей временный маршрут и талон на одно воспоминание о возвращении.

— Следующий.

Вошёл рыцарь, потерявший дорогу после победы над драконом.

— Я тридцать два года праздную победу, потому что не могу уйти с площади.

Гриша посмотрел на него с профессиональным неодобрением.

— Дракон был настоящий?

— Небольшой.

— Тогда и победа временная.

Старик выдал рыцарю направление к поражению, от которого можно начать новую дорогу.

— Ты им помогаешь, — заметила Вера.

— По одному. А округ теряет тысячи в день.

На площади зазвонили ключи. Жители вышли к окнам и одинаково опустили занавески.

По улице ехала карета мэра. Лошади были запряжены задом наперёд, чтобы никто не понял, приближается власть или уже уехала.

Нигде Иванович Заблудин оказался приветливым человеком с улыбкой, похожей на указатель в тупик.

— Эраст Акакиевич молодой! Какая своевременная замена.

— Я не замена.

— Разумеется. Вы — обновление прежнего состава без изменения результата.

Мэр поцеловал руку Вере, поклонился второй Вере, которой здесь не было, и поздравил Тараса с должностью помощника, которую тот ещё не успел отвергнуть.

— Что вы делаете с дорогами домой? — спросила Мира.

— Храню их, — ответил Заблудин. — Люди относятся к возвращению расточительно. Уходят, хлопают дверью, клянутся не вернуться. А потом требуют маршрут обратно.

Он показал трость. В прозрачной рукояти извивались сотни дорог.

— Без них округ исчезнет.

— И жители вернутся домой, — сказал Эраст.

— Не все. Некоторые обнаружат, что их больше нигде не ждут.

Площадь затихла.

Мэр говорил правду, и от этого его ложь становилась особенно удобной.

— Сегодня состоятся выборы главы округа, — продолжил он. — Ваш старший двойник выставил против меня кандидатуру.

— И сколько у него шансов?

— Ровно столько, сколько дорог наружу.

Трость в руке Заблудина погасла.

— Ни одной.

Глава сто пятьдесят седьмая

Избиратели без обратного адреса

Предвыборное собрание проходило на вокзале, с которого не отправлялся ни один поезд. Это обеспечивало высокую явку.

Нигде Иванович выступал первым. Он обещал сохранить округ, увеличить число потерянных дорог и открыть новую линию метро между «поздно» и «никогда».

Жители слушали молча. Аплодисменты здесь считались заявлением на переезд и потому требовали осторожности.

Пожилой Эраст поднялся на платформу.

— Я не обещаю вернуть каждого домой. Но обещаю вернуть каждому право искать.

— А если дома нет? — крикнул кто-то.

— Тогда вы сможете выбрать новый. Не мэр за вас, не страх, не потерянная дорога.

По толпе прошёл шёпот.

Заблудин постучал тростью.

— Мой соперник тридцать лет был вашим депутатом. Почему он не сделал этого раньше?

Старик замолчал.

Нынешний Эраст знал ответ: потому что привык исправлять отдельные беды и не заметил, как сама должность стала частью клетки.

— Потому что надеялся действовать по правилам, — сказал молодой Эраст. — А правила писали те, кому выгодно, чтобы дороги не возвращались.

— Кто вы? — спросила толпа.

— Его ошибка тридцатилетней давности.

— А должность?

— Не принимаю.

Толпа впервые засмеялась.

Женщина с мальчиком подняла временный маршрут.

— Почему ваш отказ должен нам помочь?

— Не должен. Я вообще устал от людей, которые знают, что должно помочь другим. Скажите сами: чего вы хотите?

Ответы посыпались со всех сторон.

Один хотел вернуться. Другая — перестать ждать. Третий хотел найти дом, в котором его ещё не знают. Рыцарь мечтал уйти с площади пешком, даже если придётся проиграть дорогу.

Никанор записывал желания в Список имён. У жителей появлялись не адреса, а направления.

Карта округа начала меняться. Вместо «не туда» возникло «к морю». Вместо «уже поздно» — «к дочери». Вместо «останьтесь» — «решите сами».

Нигде Иванович поднял трость. Украденные дороги в ней забились, словно змеи.

— Незарегистрированные направления запрещены!

— Кем? — спросила Мира.

— Мной.

— А кто дал вам право?

— Избиратели.

— Они вас ещё не выбрали.

Мэр улыбнулся.

— В Нулевом округе результат объявляют до голосования, чтобы люди не потерялись в ожидании.

На табло вокзала вспыхнул итог: Заблудин — сто процентов, Эраст — отсутствует, испорченных бюллетеней — все остальные жители.

Тарас изучил цифры.

— А население сколько?

— Не установлено.

— Тогда сто процентов от неизвестного равны очень убедительному ничему.

Аркадий провёл линейкой по табло. Нули оторвались и покатились по платформе.

Из результата выпал единственный настоящий голос.

Он принадлежал самому Заблудину.

— Вы избрали себя, — сказала Вера.

— Кто-то должен был проявить гражданскую ответственность.

Глава сто пятьдесят восьмая

Чемодан вчерашних отставок