Спасти мир и не стать депутатом

— Третье: обещание нельзя считать выполненным только потому, что под ним поставили красивое кресло.

Старое кресло, которое так и не выбросили, потребовало слова для возражения.

За три часа приняли всего один закон — о праве каждого мира иметь место, где его не считают приложением к чужой программе.

— Мало, — сказал Фома Обещанович.

— Зато стены выдержали, — ответил Дом.

Квадрат Аршинович измерил закон. Тот оказался коротким, но площадь действия постоянно расширялась.

— Не поддаётся кадастровому учёту, — признал дракон.

— Значит, живой, — сказала Мира.

Эраст сидел на прежнем месте у окна и пил чай.

Мандат Выданович подлетел к нему.

— Поздравляю. Вы не стали депутатом.

— Я это уже слышал.

— Теперь вы проживаете в парламенте.

— Это считается?

— Закон не запрещает частному человеку жить внутри политики, если он не позволяет политике жить вместо него.

Тарас поставил рядом чашку.

— Всё сложилось удачно. Ты не получил должность, Дом получил купол, а я сохранил коридор без платы за проход.

— Ты же отменил плату.

— Поэтому и сохранил коридор. Никто не стал проверять отчётность.

Дом осторожно вернулся на прежний фундамент. Нулевой округ расположился вокруг него и впервые не потребовал расширить границы.

Казалось, приключение закончилось.

Вечером почтальон принёс новое письмо.

На конверте значилось: «Эрасту Кунилину. Лично. От Комиссии по несовместимости семейной жизни и проживания в государственном учреждении».

Вера прочитала письмо первой.

— Нас требуют выселить из парламента.

— Прекрасно, — сказал Эраст. — Мы как раз собирались остаться дома.

— Есть условие. Жильцы могут сохранить комнаты, если будут признаны обслуживающим персоналом.

Тарас заглянул через плечо.

— А если отказаться?

— Тогда Дом обязан уйти с государственной службы вместе со всеми помещениями.

Дом приподнялся на фундаменте.

— Я согласен.

Снаружи загремели трубы парламентской охраны.

— Государственное здание не имеет права увольняться!

— Посмотрим, — ответил Дом и запер парадный вход.

Купол медленно превратился в дорожную шляпу.

Тарас уважительно снял свою.

— Эраст, у тебя удивительный талант не становиться депутатом так, что вслед за тобой увольняется весь парламент.

Из подвала донёсся стук.

Там кто-то устанавливал запасной государственный вход.

Дом вздохнул.

— Только не говорите, что это новая глава.

— Нет, — сказал Эраст. — Это последствия. Они теперь приходят вовремя.

Часть двадцать четвертая

Резервная власть

Глава сто восемьдесят седьмая

Вход особого назначения

Стук в подвале продолжался до утра и обладал всеми признаками государственной работы: был громким, дорогим и не совпадал с чертежом.

Дом Кунилина терпел первые десять минут. На одиннадцатой минуте он слегка приподнял левый угол фундамента.

Из щели показалась каска с гербом, затем рулетка, затем человек, который держал рулетку так, будто измерял чужое терпение.

— Прораб полномочного строительства Проходцев Аркадий Чернович, — представился он. — Возвожу запасной вход в государство.

— Государство снаружи, — сказал Эраст.

— Это пока. По проекту оно будет внутри.

Аркадий Чернович развернул план. На плане подвал занимал всю страну, Дом был обозначен маленьким препятствием, а жильцы — условными человечками, которых следовало перенести за рамку.

— Кто утвердил? — спросила Вера.

— Резервный утверждающий. Основной пока не назначен, чтобы не дублировать ответственность.

Тарас заглянул в яму. Внизу уходила лестница, которой вчера не существовало. На каждой ступени было написано: «Только для служебной необходимости».

— А если необходимости нет?

— Спуститесь и получите.

Из глубины донесся шелест бумаг. Он приближался строем.

Первой вышла женщина в сером мундире с двумя портфелями и ни одним выражением лица.

— Временно исполняющая обязанности отсутствующей власти Запасия Романовна Подстрахуйко, — объявила она. — Прибыла руководить на случай чрезвычайной нормальности.

— У нас как раз ненормально, — заметил Тарас.

— Поэтому мы опоздали вовремя.

За Запасией Романовной поднялись резервные министры, запасные советники, дублеры помощников и один человек, который был вторым заместителем самого себя.

Каждый нес складной стол. Через минуту подвал заполнился кабинетами.

— Освободите помещение, — потребовал Дом. — Здесь хранятся соленья, зимние сапоги и семейные ошибки.

— Ошибки подлежат государственному учету, — ответила Запасия Романовна. — Особенно семейные. Они устойчивее бюджета.

Мандат Выданович попытался преградить дорогу, но резервный делопроизводитель предъявил ему копию его самого.

Копия была свежее, белее и уже имела нужную подпись.

— По нашим данным, настоящий документ — этот, — сказала Запасия Романовна. — А вы временно считаетесь черновиком.

Мандат побледнел до цвета архивной пыли.

Эраст прочитал разрешение на строительство. Оно позволяло сделать вход «куда потребуется в интересах того, кому потребуется».

— Здесь не указан адрес.

— Запасной адрес нельзя раскрывать. Иначе он станет основным.

Дом запер подвал изнутри.

Дверь тут же получила статус государственной границы.

Снаружи появилась будка, внутри — пограничник, а между ними возникла очередь из тех, кто прежде уже находился по обе стороны.

— Отлично, — сказала Запасия Романовна. — Государство начало формироваться.

— Нет, — ответил Эраст. — Это у нас дверь заела.

Но было поздно: резервная власть издала первый указ о торжественном открытии еще не построенного входа.

На церемонию прибыла лента длиной в три улицы.

Ножницы не приехали: их полномочия временно исполнял топор.

Глава сто восемьдесят восьмая

Правительство на всякий случай

К полудню резервная власть заняла подвал, половину лестницы и понятие «на всякий случай».

Запасия Романовна созвала чрезвычайное заседание заготовленного кабинета министров.

Заседание проходило в кладовой между бочкой огурцов и сундуком Антонины Марковны.

— Прошу соблюдать государственную тайну, — сказала Запасия Романовна. — Особенно от огурцов.

Огурцы хранили молчание с прошлого лета и считались надежнее большинства министров.

Эраста пригласили как лицо, случайно проживающее над стратегическим объектом.

— Наша задача, — начала Запасия Романовна, — обеспечить непрерывность власти, если основная власть станет недоступна.

— Кому? — спросил Эраст.

— Нам.

— А людям?

В протоколе возникла пауза. Секретарь обвел ее рамкой и присвоил входящий номер.

Резервный министр благополучия Достатий Панкратьевич Подушкин предложил первым делом создать запас населения.

— Настоящее население непредсказуемо: просит, спорит и иногда помнит обещания. Резервное будет храниться в списках и поддерживать решения единогласно.

— Где вы возьмете запасных людей? — спросила Мира.

— У нас есть анкеты.

Он открыл шкаф. Из него посыпались аккуратно заполненные граждане: каждый состоял из фамилии, возраста, среднего дохода и положительного отношения к принимаемым мерам.

Один бумажный гражданин попытался спросить, какие именно меры поддерживает, но в анкете не оказалось подходящего поля.

— Опасный элемент, — решил Достатий Панкратьевич и отправил его в статистическую погрешность.

Тарас поймал гражданина до падения.

— Как зовут?

— Номер строки сорок семь.

— Плохо. Человеку с таким именем даже кредит не дадут без уважения.

Он написал на полях: «Семен Сомневающийся». Бумажный человечек расправил плечи и впервые не согласился с итогом опроса.

За ним заговорили остальные анкеты.

Выяснилось, что средний гражданин одновременно родился в трех местах, имеет полтора ребенка и питается на сумму, которой не хватает на соль.

— Это статистически допустимо, — возразил министр.

— А жить допустимо? — спросила Вера.

Министр полез в приложение к методике.

Дом тем временем ощутил, что подвал становится глубже. Под кабинетами строились запасные кабинеты, под ними — резервные подвалы, а еще ниже уже сдавали отчет о завершении котлована.

— Они меня выворачивают наизнанку, — пожаловался Дом. — Скоро крыша окажется под фундаментом.

Квадрат Аршинович спустился с рулеткой и вернулся через час постаревшим на несколько кадастровых эпох.

— Подвал больше Дома. Геометрически это невозможно.

— Значит, объект имеет федеральное значение, — обрадовался Проходцев.

Эраст заметил на плане тонкую линию. Она шла от запасного входа ко всем закрытым дверям Нулевого округа.

— Это не вход, — сказал он. — Это корень.

Запасия Романовна закрыла план портфелем.

— Не преувеличивайте. Корни питают государство.

Из пола вырос первый служебный корешок и обвил ножку семейного стола.

Стол немедленно запросил должностную инструкцию.

Глава сто восемьдесят девятая

Подземная вертикаль

К вечеру корешки соединились в вертикаль.

Она росла вниз, но требовала, чтобы все называли это подъемом.

Каждый новый этаж резервного государства располагался ниже предыдущего и считался более высоким уровнем управления.

На первом уровне согласовывали спуск. На втором подтверждали, что спуск состоялся. На третьем расследовали, почему никто не поднялся.

Тарас добровольно вызвался разведать нижние этажи.

— Почему ты? — спросил Эраст.

— У меня талант оказываться ниже положения и выходить без характеристик.

С ним пошли Гриша, Мандат Выданович и Семен Сомневающийся, которого сложили вчетверо для удобства путешествия.

Лифт имел одну кнопку: «Вверх». После нажатия кабина поехала вниз.

— Государственная логика, — объяснил Мандат. — Направление определяется не движением, а докладом.

На минус пятом этаже располагалось Министерство будущих заслуг. Там награждали тех, кто мог бы совершить подвиг, если бы обстоятельства не потребовали вставать.

Тарасу предложили орден за потенциальное благоразумие.

— Откажусь потенциально, — сказал он и забрал футляр фактически.

На минус девятом работал Отдел сохранения нерешенных проблем. Проблемы сидели в банках с этикетками «временно», «после уточнения» и «не раскачивать».

Одна банка оказалась пустой.

— Здесь хранится жилищный вопрос, — шепнул смотритель. — Он настолько большой, что мы храним только отсутствие ответа.

На минус двенадцатом обнаружился зал резервных выборов.

Кандидаты там заранее поздравляли друг друга с заранее неожиданными результатами.

В центре стоял трон, накрытый чехлом.

— Для кого? — спросил Гриша.

— Для лица, которое возглавит государство, если все остальные лица окажутся заняты ответственностью.

Под чехлом никого не было, но пустота уже подписывала указы.

Семен Сомневающийся развернулся и прочитал первый: «В случае сомнения считать решение принятым в пользу принявшего».

— Вот зачем им запасной вход, — понял Мандат. — Им нужен путь, по которому власть сможет попасть в любой дом без согласия жильцов.

Из стены вышел корень с дверной ручкой на конце.

Он попробовал открыть Гришу.

— Я не помещение! — возмутился мальчик.

— Пока не поставлен на учет, — ответил корень голосом Проходцева.

Тарас ударил по кнопке лифта. Кабина запросила письменное основание для бегства.

— Пожар, — сказал Тарас.

— Приложите огонь.

Гриша достал карманного дракончика, который давно просился на серьезную роль.

Дракончик чихнул. Сигнализация решила, что настал конец государства, и открыла все аварийные выходы.

В коридоры хлынули законсервированные проблемы.

Жилищный вопрос вырвался первым, хотя банка у него была пустая.

Вертикаль качнулась.

Сверху посыпались отчеты о ее небывалой устойчивости.

Тарас схватил указ пустого трона.

На обороте мелким шрифтом значилось имя заказчика: «Первое лицо неустановленного государства».

— Как его найти? — спросил Гриша.

Пустой трон повернулся к ним.

— Оно уже ищет вас.

Глава сто девяностая

Человек без первого лица

Когда разведчики вернулись, в гостиной шла перепись лиц.

Резервные чиновники проверяли, какое лицо у каждого жильца — частное, должностное или недостаточно торжественное.

Эраст был признан частным лицом с признаками общественного выражения.

Вера получила предписание не смотреть на комиссию как на временное недоразумение, хотя именно так и смотрела.

Тараса проверяющий изучал дольше всех.

— У вас лицо не соответствует фотографии.

— Я на фотографии был моложе и виноватее.

— А сейчас?

— Только моложе.

Запасия Романовна увидела похищенный указ и впервые проявила эмоцию. Это была служебная тревога, утвержденная заранее.

— Документ секретный.

— Он сам к нам повернулся, — сказал Гриша.

— Пустые троны всегда любопытны, — пояснила она. — Поэтому их накрывают.

Эраст положил указ на стол.

— Кто такое Первое лицо неустановленного государства?

— Резервный субъект власти. Он возникает, когда никто не хочет отвечать, но все хотят распоряжаться.

— То есть это никто?

— Напротив. Это все, кроме виноватого.

В этот момент зеркала в Доме потемнели. В каждом отражении исчезло лицо того, кто смотрел.

Люди видели костюмы, прически, ордена и выражения, но на месте лица оставалось аккуратное государственное место.

Из зеркала заговорил спокойный голос:

— Я — тот, кому передают полномочия без передачи имени.

— Покажитесь, — потребовал Эраст.

— Первое лицо не обязано показывать вторым.

Голос сообщил, что Дом переходит под управление резервного государства до устранения угрозы семейного самоуправства.

— Какая еще угроза? — спросила Антонина Марковна.

— Вы кормите людей без утвержденного перечня благодарности.

Антонина Марковна подняла половник. Несколько резервных министров добровольно отступили в международные воды.

Дом попытался закрыть зеркала ставнями, но на ставнях появились маленькие зеркала с гербом.

Первое лицо размножалось в любой поверхности, где человек привык проверять, как выглядит со стороны.

— Оно питается отражением власти, — догадалась Мира. — Чем важнее человек хочет казаться, тем отчетливее оно становится.

Тарас немедленно принял незначительный вид. Получилось настолько убедительно, что его попытались вынести вместе с пустой тарой.

Эраст смотрел в зеркало, где вместо него сидело официальное отсутствие.

— Чего вы хотите?

— Занять место, которое вы освободили, отказавшись стать депутатом.

— Я ничего не освобождал. Это было мое место у окна.

— Любое свободное место считается вакансией.

Кресло у окна расправило подлокотники и стало государственным постом.

Эраст отодвинул его.

Под креслом обнаружилась маленькая корона, сложенная как дорожный стаканчик.

Запасия Романовна прошептала:

— Не трогайте. Это запасная форма правления.

Глава сто девяносто первая

Корона складного хранения

Корона раскрылась сама.

Сначала она стала княжеской, затем царской, потом президентской и наконец приняла универсальную форму головного убора для лица, которое не любит уточнять полномочия.

— Кому она принадлежит? — спросил Эраст.

— Тому, кто наденет, — ответила Запасия Романовна. — А кто наденет, тот всегда докажет, что принадлежала ему.

Все сделали шаг назад.

Тарас сделал два, но второй шаг оказался к короне.

Она прыгнула ему на голову.

Дом замер. Резервные министры преклонили одно колено, оставив второе на случай смены власти.

— Поздравляем временного постоянного верховного жильца! — объявил Проходцев.

— Снимите, — сказал Тарас.

— Верховному жильцу запрещено исполнять приказы частных лиц.

— Тогда я приказываю себе снять.

— Ваши личные приказы не прошли государственную регистрацию.

Корона начала исполнять желания Тараса до того, как он успевал их отрицать.

В гостиной появился праздничный стол, на площади — памятник Тарасу в момент его будущей скромности, а все долги были переименованы в почетные обязательства подданных.

— Удобная вещь, — признал Тарас. — Опасно удобная.

Первое лицо заговорило из блестящего обода:

— Правьте. Вам не придется быть виноватым. Для этого существует правительство.

Запасия Романовна выпрямилась. Стало ясно, что вся резервная власть строилась не для пустого трона, а для человека, которого можно посадить на него прежде, чем он сообразит встать.

— Почему Тарас? — спросила Вера.

— Он умеет избегать ответственности, не теряя обаяния, — ответила корона. — Это редкая государственная квалификация.

Тарас обиделся, но памятник на площади уже изобразил его обиду как заботу о народе.

Он приказал памятник убрать.

Появились еще два — в честь борьбы с излишествами.

— Не приказывай, — сказал Эраст. — Любое твое слово корона превращает во власть.

— Тогда буду молчать.

По стране объявили минуту всенародного согласия с мудрым молчанием правителя.

Семен Сомневающийся поднял бумажную руку.

— А если корона принадлежит тому, кто ее надел, можно ли доказать, что она надела Тараса?

Мандат Выданович зашелестел от восторга.

— Тогда субъектом власти является корона, а Тарас — место ее временного хранения.

— Не нравится мне быть местом, — сказал Тарас.

— Зато выселить можно, — заметил Дом.

Он распахнул слуховое окно и наклонил пол.

Тарас покатился к выходу вместе с троном, министрами и частью торжественного протокола.

Корона вцепилась в его волосы.

— Государство нельзя выбрасывать из окна! — закричала Запасия Романовна.

— Это не государство, — сказал Эраст. — Это головной убор, который слишком много о себе думает.

Антонина Марковна накрыла корону кастрюлей.

Первое лицо продолжило говорить из кастрюли, но теперь каждое распоряжение пахло супом.

Авторитет заметно снизился.

Глава сто девяносто вторая

Народ, предусмотренный инструкцией

Лишившись короны, резервное правительство решило срочно найти народ.

Настоящий народ стоял вокруг Дома, спорил, смеялся и не помещался в утвержденную форму.

Поэтому Достатий Панкратьевич вывел на площадь запасных граждан из анкет.

Их построили по среднему росту, среднему мнению и средней степени терпения.

— Перед вами народ, предусмотренный инструкцией, — объявил министр. — Он полностью поддерживает все, что ему предстоит узнать.

Семен Сомневающийся вышел из строя.

— А если мы не поддерживаем?

— Значит, вы не прошли проверку на народность.

— Кто проверяет?

— Представители народа.

— Какие?

— Проверенные.

Семен задумался и от этого стал плотнее. На бумажном лице проступили морщины, которых анкета не предусматривала.

Другие граждане тоже начали вспоминать то, чего с ними никогда не записывали: детство, страх, любимую песню, соседку, долг за сапоги и глупую надежду на справедливость.

Средние показатели поползли в разные стороны.

Один гражданин оказался левшой. Второй не любил торжественные речи. Третья женщина хотела не повышения благополучия, а чтобы перестала течь крыша.

Министр пытался вернуть их в таблицу, но строки больше не совпадали с людьми.

— Разброс недопустим!

— Это жизнь, — сказала Мира. — У нее плохая дисциплина данных.

Первое лицо приказало провести референдум: нужен ли людям запасной правитель на случай их собственного несогласия.

В бюллетене было два ответа: «Да» и «Да, но с благодарностью».

Эраст попросил добавить третий.

— Какой? — насторожилась Запасия Романовна.

— «Вопрос составлен неправильно».

— Такой ответ разрушит волеизъявление.

— Если воля разрушается от уточнения, это была не воля.

Мандат Выданович нашел старую зеленую закладку «Черновик разрешен» и прикрепил ее к урне.

Люди начали исправлять бюллетени. Кто-то дописал «Сначала покажите расходы», кто-то — «Верните дверь», а Антонина Марковна потребовала прекратить топтаться в огороде.

Корона под кастрюлей звенела от ярости.

— Они не отвечают на поставленный вопрос!

— Зато ставят свои, — сказал Эраст.

Исправленные вопросы соединились над площадью в огромный знак.

Знак вопроса зацепился крючком за подземную вертикаль.

Вертикаль дрогнула. Ее нельзя было опровергнуть, но можно было спросить, зачем она вообще нужна.

Первый этаж ответил ссылкой на второй. Второй сослался на третий. Третий сообщил, что документ находится на первом.

Вопрос дернул сильнее.

Из фундамента вылетел главный корень запасного входа.

На конце корня висела маленькая табличка: «Выход».

Глава сто девяносто третья

Государственный выход

Табличка «Выход» оказалась обращена внутрь страны.

— Вот и разгадка, — сказал Эраст. — Они строили не путь для власти к людям, а путь власти от последствий.

Последствия Петровна, все это время сидевшая у двери, встала и размяла плечи.

— Наконец-то объект по моему профилю.

Она вошла в подземную вертикаль без пропуска. Турникеты узнали хозяйку и легли горизонтально.

Резервные министры бросились к государственному выходу.

Дверь пропускала только тех, кто не принимал решений.

Каждый чиновник предъявлял справку о собственной непричастности. Справки сталкивались в проеме и взаимно подтверждали, что решения принимались кем-то еще.

— Прекрасно, — сказала Последствия Петровна. — Значит, отвечать будет этот кто-то.

Первое лицо заговорило сразу из всех зеркал:

— Я не являюсь физическим лицом и не подлежу ответственности.

— Зато являешься первым, — ответила она. — Очередь начинается с тебя.

Зеркала треснули. Из каждого вышел небольшой безликий чиновник и указал на соседний осколок.

Дом распахнул окна, чтобы отражениям стало неуютно. Вместо лиц в зеркалах появились улица, люди и небо.

Первое лицо потеряло единство.

— У государства должно быть лицо! — крикнула Запасия Романовна.

— Пусть будут лица, — сказал Эраст. — И у каждого имя.

Семен Сомневающийся начал раздавать отражениям имена. Одного назвали Подписавшим, другого — Предложившим, третьего — Промолчавшим, хотя мог возразить.

С каждым именем часть Первого лица становилась обычным человеком.

Обычные люди немедленно вспоминали, что у них болят ноги, ждут дети и осталась недоделанная работа.

Вертикаль перестала быть отвлеченной и превратилась в лестницу.

По лестнице уже нельзя было только руководить сверху вниз — по ней приходилось ходить.

Аркадий Чернович Проходцев посмотрел на собственный проект.

— Если это выход, я строил не тот объект.

— Вы строили именно тот, — сказала Вера. — Просто думали, что пользоваться будут другие.

Прораб снял каску. Под ней обнаружился усталый человек, которому хотелось однажды построить дверь, ведущую туда, куда написано.

— Можно переделать?

— Черновик разрешен, — сказал Мандат.

Проходцев перевернул табличку. На другой стороне было написано: «Вход только с согласия жильцов».

Корни начали втягиваться обратно.

Запасные кабинеты складывались, но теперь каждый министр должен был унести свой стол самостоятельно.

Это оказалось самой болезненной реформой.

Достатий Панкратьевич попытался оставить стол народу, однако народ отказался принимать имущество без описи.

Запасия Романовна стояла у двери последней.

— Если мы уйдем, кто подстрахует государство?

— Люди, которые в нем живут, — ответил Эраст.

— Они ошибаются.

— Поэтому у них есть друг друга, а не запасной правитель.

Она посмотрела на свой второй портфель. В нем лежал приказ на случай отмены всех приказов.

Запасия Романовна впервые не стала его открывать.

И именно поэтому приказ исполнился.

Глава сто девяносто четвертая

Дом без служебного подъезда

Утром подвал снова стал подвалом.

Он немного увеличился, приобрел три лестницы, зал резервных выборов и привычку требовать пропуск у картошки, но Дом обещал постепенно его перевоспитать.

Парламентская охрана сняла оцепление. Один караульный остался, потому что забыл, кого охранял, и ему понравились пироги.

Купол окончательно превратился в дорожную шляпу и висел на чердаке рядом с лыжами.

Комиссия по несовместимости семейной жизни и государственного учреждения прибыла принимать увольнение Дома.

Председатель комиссии прочитал решение:

— Здание утрачивает статус парламента вследствие наличия жильцов, кухни, личных разговоров и запаха настоящей еды.