Спасти мир и не стать депутатом

Министерство начало исчезать из документов. Сначала пропали герб и печать, затем длинное название. Последним осталось слово «будущих». Оно вылетело в окно и стало обычным множественным числом.

Песочные часы перевернулись сами. Календари поднялись вверх, вернулись пустыми листами и перестали притворяться долгом.

Последствия Петровна проверила счет.

— Оплачен полностью.

— Чем? — спросил Тарас.

— Настоящим. Оно всегда идет по курсу один к бесконечности, но его редко принимают: слишком трудно хранить.

Антонина Марковна разлила чай. Бывшие чиновники остались ужинать, потому что впервые не знали, куда должны уйти завтра.

Потенциал Потапович вернулся под утро. Он сменил пальто из календарей на обычную куртку и принес хлеб.

— Нашли работу? — спросил Эраст.

— Нет. Нашел пекарню. Помог разгрузить муку. Оказалось, действие без карьерной перспективы тоже считается жизнью.

Тарас торжественно закрыл курсы по спасению от депутатства и немедленно открыл консультацию «Как не упустить возможность ничего не открывать».

Первым клиентом стал он сам. Консультация закончилась банкротством и редким чувством выполненного долга.

Вера повесила чистую карточку рядом с семейным календарем.

— Что напишем?

Эраст подумал.

— Завтра решим.

Карточка тихо засветилась, но счет не выставила.

Дом расслабил стены. Республика черновиков открыла окна. Освобожденные возможности разошлись по миру — не требовать воплощения, а ждать приглашения.

Казалось, история закончилась правильно, а значит, следовало ждать неприятностей.

В дверь постучали.

На пороге стояла невысокая женщина с чемоданом, набитым уже произошедшими событиями.

— Управление неправильно использованного прошлого, — представилась она. — Ревизор Было Анфиса Поздновна.

Она раскрыла чемодан. Внутри лежали их победы, ошибки, два спасенных мира и один брак с нарушенной инструкцией по эксплуатации.

— Будущее вам списали, — сказала ревизор. — Теперь разберемся, правильно ли вы прожили прошлое.

Тарас посмотрел на Эраста.

— Я всегда говорил: надо жить настоящим. У него хотя бы проверка приходит без предупреждения.

Анфиса Поздновна вынула первый акт.

— Начнем с вашего рождения. И сразу предупреждаю: объяснительная «я был маленький» принимается только до трех лет.

Часть двадцать восьмая

Прошлое подлежит возврату

Глава двести девятнадцатая

Объяснительная за рождение

Анфиса Поздновна разложила на столе акт о рождении Эраста. Документ был составлен задним числом настолько давно, что чернила успели приобрести жизненный опыт.

— В графе «цель появления» пусто, — сказала ревизор. — Обоснуйте необходимость рождения.

— Меня тогда не спросили, — ответил Эраст.

— Отсутствие согласования не освобождает от факта существования.

Тарас заглянул через плечо.

— А свидетели есть?

— Родители.

— Заинтересованные лица. Я бы такое рождение вернул на доработку.

Анфиса Поздновна открыла чемодан. Из него выполз маленький понедельник, пахнущий больничной кашей, и развернулся в комнату прошлого.

Посреди комнаты лежал младенец Эраст. Вокруг ходили взрослые, заранее приписывая ему ум, характер, профессию и сходство с родственниками, которых он еще не успел обидеть.

— Нарушение первое, — объявила ревизор. — Ребенок не соответствовал ожиданиям.

— Он лежит молча, — сказала Вера.

— Ожидали, что пойдет по стопам семьи.

— Он даже по своим пока не ходит.

Анфиса поставила отметку: «Неисполнение семейного плана с отягчающей беспомощностью».

Младенец посмотрел на взрослого Эраста и заплакал. Взрослый Эраст почувствовал неловкость, словно его уличили в незаконном детстве.

— Что от меня требуется?

— Объяснительная: почему вы родились именно собой, а не удобной версией для окружающих.

Эраст взял перо. Оно писало только то, что он думал тогда. На листе появились клякса, желание есть и глубокое несогласие с холодной пеленкой.

— Содержательно, — признал Савелий. — Особенно клякса. В ней меньше лжи, чем в половине принятых биографий.

Ревизор потребовала подпись младенца. Гриша обмакнул его ладонь в чернила, но ребенок ударил по акту и оставил пятерню прямо на печати Управления.

Печать обиделась и объявила отпечаток недействительным из-за отсутствия делового костюма.

Антонина Марковна завернула младенца потеплее.

— До трех лет, говорите, объяснение принимается? Вот и объяснение: маленький.

— Формулировка допускается только от первого лица.

Младенец икнул.

Дом перевел: «Я был маленький».

Анфиса Поздновна неохотно приняла объяснение и перешла к следующему пункту: Эраст в пять лет разбил чашку и обвинил кота.

— Кота давно нет, — сказал Эраст.

Из чемодана вышел огромный седой кот в орденах пострадавшего свидетеля.

— Я ждал пересмотра, — произнес он. — И компенсации сметаной с учетом инфляции.

Тарас пересчитал годы ожидания.

— Проще признать кота наследником чашки.

Ревизор внесла предложение в акт. В тот же миг все осколки чашки, когда-либо выброшенные, собрались в сервиз и потребовали отдельную полку.

Дом содрогнулся.

— Если так пойдет дальше, сюда вернется всё, что вы разбили в детстве. Я не рассчитан на археологию посуды.

Анфиса улыбнулась впервые.

— Это только рождение. До первой осмысленной ошибки еще три тома.

Глава двести двадцатая

Инвентаризация ошибок

К утру двор заполнился ошибками Эраста и Тараса. Управление вернуло их для сверки наличия, состояния и воспитательного эффекта.

Ошибки были разного размера. Маленькие прятались в карманах и шептали неверные имена. Большие занимали скамейки и утверждали, что в свое время казались единственно разумными решениями.

Самая упитанная ошибка Тараса представилась как «почти беспроигрышное вложение» и до сих пор продавала доли в собственном провале.

— Я на ней многому научился, — защищался Тарас.

— Чему? — спросила Вера.

— Не отвечать на этот вопрос без адвоката.

Анфиса Поздновна вручила каждому опись. Следовало указать первоначальную стоимость ошибки, остаточную глупость и место текущего хранения урока.

Эраст обнаружил, что половину уроков хранит в чужих советах. Он охотно объяснял людям, чего не надо делать, но сам уже не помнил, почему.

Одна ошибка подошла к нему и сняла шляпу.

— Вы меня совершили двенадцать лет назад, когда решили не звонить человеку, потому что было поздно.

— И что случилось?

— Ничего. В этом и моя специализация.

Ошибки без последствий считались особенно подозрительными. Управление полагало, что они уклонились от наказания и должны быть совершены повторно с надлежащим ущербом.

Последствия Петровна возмутилась.

— Я прихожу по необходимости, а не по плану. У вас тут что, государственный заказ на меня?

Анфиса показала ей ведомость. Государственный заказ действительно существовал и был перевыполнен человечеством еще в первом квартале истории.

В отдельной клетке сидела ошибка Эраста, благодаря которой он познакомился с Верой. Когда-то он открыл не ту дверь, попал не в тот мир и вмешался не в свое пророчество.

— Подлежит исправлению, — сказала ревизор. — Неверный маршрут, отсутствие разрешения, превышение спасательных полномочий.

— Если ее исправить, мы не встретимся, — ответила Вера.

— Личная выгода не делает нарушение правильным.

— А правильность делает жизнь лучше?

Ревизор не ответила. В ее бланке такой графы не было.

Тарас предложил оформить ошибку как маршрут с пересадкой. Управление согласилось рассмотреть ходатайство после предъявления билета, выданного до начала времен.

Мира открыла клетку. Ошибка выбежала, превратилась в знакомую дверь в никуда и спряталась в Доме.

Анфиса подняла тревогу. Из чемодана выскочили архивные сторожа — строгие даты в касках. Они окружили Дом и потребовали выдать неправильное прошлое.

Дом отказался.

— Это несущая ошибка. Уберите ее — половина комнат потеряет причину существовать.

— Значит, строение возведено с нарушениями.

— Разумеется. Поэтому и стоит. Правильные строения давно сдали и забыли.

Ревизор опечатала дверь, но печать прилипла к вчерашнему дню и ушла вместе с ним.

Ошибки начали смеяться. Оказалось, каждая помнила момент, когда человек был уверен, что поступает разумно.

— Без нас вы бы считали себя безошибочными, — сказали они. — А это крупнейшая ошибка, которую почему-то никогда не включают в опись.

Анфиса велела изъять все ошибки до окончания проверки.

Как только их увели, Эраст почувствовал необыкновенную уверенность в своей правоте.

Тарас тоже.

Они одновременно предложили два противоположных плана и впервые не нашли ни одной причины сомневаться.

Вера посмотрела на Анфису Поздновну.

— Верните ошибки немедленно. Эти двое без них опаснее любой власти.

Глава двести двадцать первая

Два мира на гарантийном ремонте

Управление признало оба спасенных мира результатами работ ненадлежащего качества. Эрасту выдали два талона на гарантийный осмотр и один — на бесплатную очередь.

Первый мир доставили во двор в прозрачном шаре. Он вращался неровно, скрипел материками и жаловался на хронических героев.

— После вашего спасения у нас постоянно что-нибудь происходит, — сообщил представитель мира. — Раньше мы спокойно приближались к гибели. Теперь вынуждены жить и решать накопившиеся вопросы.

— Вы хотели погибнуть? — спросил Эраст.

— Нет. Но в проекте конца света всё было понятно, торжественно и с музыкой. А жизнь идет без сценария и требует текущего ремонта.

Анфиса записала: «Спасение произведено без инструкции по дальнейшей эксплуатации».

Второй мир оказался еще недовольнее. Его жители после спасения разделились на тех, кто считал Эраста великим героем, и тех, кто утверждал, что конец света был отменен по естественным причинам.

— Требуем повторить катастрофу при независимых наблюдателях, — заявил второй представитель.

— Чтобы доказать, что я вас спас?

— Чтобы решить спор. Если снова спасете, первая сторона победит. Если нет — вторая.

— А мир?

— Мир является площадкой общественной дискуссии.

Тарас предложил взять плату за повторное спасение, раз оно носит проверочный характер. Представители обоих миров немедленно объединились против коммерциализации героизма.

Гарантийный мастер Управления постучал по первому миру молоточком. Из шара посыпались несбывшиеся пророчества, три запоздалых дракона и инструкция на языке исчезнувшего народа.

— Неправильная сборка, — заключил мастер. — Герой должен был погибнуть красиво, а мир — осознать ценность жертвы.

— Я остался жив, — сказал Эраст.

— Поэтому мораль не закрепилась.

Мастер предложил исправить прошлое: вернуть Эраста в момент спасения, обеспечить героическую гибель и выдать миру памятную дату.

Вера взяла молоточек и постучала мастера по лбу.

— Что диагностируется? — спросил он ошеломленно.

— Пустота с ведомственным эхом.

Представитель первого мира признался, что главная претензия не к Эрасту. Жители устали быть спасенными. Каждый новый правитель ссылался на прошлую катастрофу и требовал благодарности за то, что пока не устроил следующую.

— Значит, гарантия нужна не на спасение, — сказала Мира. — А на право дальше жить без героя.

Савелий составил короткий акт: «Мир принят самим миром. Претензий к продолжению не имеет, но может предъявлять их по мере появления».

Первый шар перестал скрипеть. Материки расположились как им удобно, а не как было нарисовано на торжественной карте.

Во втором мире провели голосование: повторять ли конец света ради исторической точности. Большинство высказалось против. Сторонники повторения потребовали признать голосование концом демократии.

— Вот теперь он точно живой, — сказал Дом. — Недоволен даже тем, что выжил.

Анфиса Поздновна не приняла акты.

— Управление обязано определить, правильно ли вы спасли миры.

— Спросите миры, — ответил Эраст.

— Объекты проверки не могут оценивать качество проверяющего воздействия.

Оба шара одновременно выплюнули ревизора обратно во двор.

— Могут, — сказала Последствия Петровна. — Просто раньше им не выдавали форму заявления.

Анфиса поднялась, отряхнула прошлогоднюю пыль и поставила обоим мирам отметку «самовольная самостоятельность».

Миры с облегчением вернулись на свои орбиты. Гарантийные талоны остались лежать на столе.

Тарас забрал их.

— Пригодятся. Если сломается что-нибудь крупнее чайника, предъявим Вселенной.

Глава двести двадцать вторая

Свидетель, которого не было

Для завершения проверки Анфиса потребовала главного свидетеля всех событий — человека, который присутствовал при каждом спасении, браке, пророчестве и ошибке, но нигде не вмешивался.

— Такого не было, — сказал Эраст.

— Именно поэтому его показания считаются независимыми.

Ревизор достала из чемодана пустой стул. На спинке висела табличка: «Очевидец Отсутствий Никифорович Неучаствовавший».

Стул покашлял невидимым человеком.

— Свидетель подтверждает, что события происходили не так, — перевела Анфиса.

— Как именно он видел? — спросила Вера.

— Никак. В этом гарантия беспристрастности.

Очевидец сообщил, что Эраст спасал миры из личной заинтересованности, Тарас помогал из общественной корысти, а Дом укрывал незарегистрированные чудеса.

Дом открыл под стулом люк. Стул провалился, но невидимый свидетель остался сидеть в воздухе.

— Очень удобный очевидец, — заметил Савелий. — Не занимает места в событии, зато занимает всё место в протоколе.

Тарас заявил отвод свидетелю по причине отсутствия лица. Анфиса отказала: отсутствие лица являлось единственным подтвержденным качеством Очевидца.

Тогда Мира поставила перед пустым стулом зеркало.

В зеркале появился серый человек, составленный из чужих воспоминаний. Его лицо менялось каждый раз, когда кто-нибудь пытался его узнать.

— Кто вы? — спросила девочка.

— Тот, кого добавляют в историю, когда живым участникам не доверяют.

— Вы действительно всё видели?

— Я видел то, что записали после.

Очевидец признался: Управление создало его из примечаний, слухов и уверенных пересказов людей, которые пришли позже. Он существовал во всех версиях прошлого, потому что не принадлежал ни одной.

Анфиса приказала ему замолчать. Но зеркало продолжало говорить его отражением.

— В первом мире Эраст не произносил великой речи. Он чихнул перед решающим заклинанием, и враг решил, что это тайный сигнал.

— Я просил этот момент не записывать, — сказал Эраст.

— Поэтому его особенно хорошо запомнили.

— А Тарас?

— Тарас однажды случайно спас отряд, перепутав направление отступления. Позже он назвал это обходным наступлением задом наперед.

Тарас поклонился.

— История обязана уважать удачную формулировку.

Очевидец рассказал, как летописцы добавляли смысл случайностям, героизм — испугу, дальновидность — опозданию, а затем Управление проверяло людей по улучшенной версии их поступков.

— Значит, вы судите нас за несоответствие легенде, которую сами написали, — сказала Вера.

Анфиса закрыла чемодан, но прошлое уже выбралось наружу.

Во дворе появились летописцы. Они спорили, кто первым записал неправильную правду и кому принадлежат авторские права на подвиг Эраста.

Очевидец Никифорович встал со стула. Впервые у него появились ноги.

— Я хочу дать настоящие показания.

— Вы не можете, — сказала ревизор. — Настоящие показания требуют участия.

Тогда он взял чернильницу и вылил ее на официальный протокол.

— Теперь участвовал.

Чернила разлились по прошлому. Великолепные формулировки потекли, обнажая под ними испуг, случайность, любовь, глупость и несколько крайне неловких пауз.

Эраст посмотрел на свою неидеальную историю.

— Так гораздо больше похоже на меня.

Анфиса Поздновна впервые испугалась не нарушения, а точности.

Глава двести двадцать третья

Возврат детства без упаковки

Управление решило изъять детство Эраста как товар, использованный без сохранения первоначального состояния.

— Где упаковка? — спросила Анфиса.

— Какая упаковка?

— Беззаботность, доверие к взрослым, колени без шрамов. Согласно описи вы получили полный комплект.

Эраст попытался вспомнить. Вместо беззаботности нашлись страх темного коридора, сломанная игрушка и уверенность, что взрослые знают ответы, хотя взрослые в соседней комнате сами шепотом спрашивали друг друга.

— Комплект изначально был неполным.

— Претензии принимаются в течение семи лет с момента рождения.

Анфиса открыла чемодан и велела детству вернуться владельцу.

Во дворе запахло мокрой травой, мелом и летом, которое тогда казалось длиннее жизни. На дереве появилась доска, считавшаяся кораблем. Под лестницей возник штаб, в который взрослым вход запрещался даже по служебному удостоверению.

Эраст уменьшился до десяти лет, но сохранил взрослую память. Это сделало его самым тревожным ребенком во дворе.

— Не лезь высоко, упадешь, — говорил он самому себе.

— Я всегда лазил, — отвечал маленький Эраст.

— Именно поэтому знаю.

— Тогда зачем вырос, если всё равно боишься?

Тарас получил обратно собственное детство. Оно явилось в рваных штанах, с рогаткой и убедительной версией, почему окно разбилось само.

Маленький Тарас немедленно продал взрослому право не рассказывать Вере о трех старых проступках. Взрослый торговался и с гордостью сбил цену до суммы, которая всё равно принадлежала ему.

Мира и Гриша смотрели, как их отцы становятся детьми, и быстро поняли устройство воспитания.

— Так вот почему взрослые запрещают нам глупости, — сказала Мира. — Они уже заняли лучшие.

Анфиса провела инвентаризацию детских обещаний. Эраст обещал никогда не скучать, не бояться и не становиться таким серьезным, как взрослые. Все три обязательства были нарушены до тридцати лет.

— Начисляется возврат возраста, — сказала ревизор.

— А можно вернуть только серьезность? — спросила Вера.

— Частичный возврат личности не предусмотрен.

Дом впустил детство внутрь. Комнаты стали ниже, шкафы — выше, а кладовая — таинственнее любого портала. Бывшее председательское кресло превратилось в крепость, что значительно улучшило его общественную репутацию.

Антонина Марковна вынесла пирожки. Маленькие Эраст и Тарас взяли по два, взрослые потребовали соблюдать умеренность, после чего все четверо поссорились за последний.

Ревизор потребовала вернуть детство в чемодан до окончания проверки.

Но детство не хотело. Оно спряталось в Доме, оставив вместо себя грязные следы, смех и пять вопросов, на которые нельзя ответить отчетом.

Анфиса попыталась поймать его сетью дат. Даты проходили сквозь лето и застревали только в школьном расписании.

— Прошлое обязано находиться в прошлом! — крикнула она.

— Оно и находится, — ответил маленький Эраст. — Это вы туда пришли с чемоданом.

Ревизор остановилась.

На мгновение ее лицо стало совсем юным. Она посмотрела на доску-корабль так, будто когда-то тоже плавала на такой, но забыла вернуться.

— Анфиса, — тихо спросила Мира, — а где ваше детство?

— Сдано на хранение при поступлении на службу.

— И квитанция есть?

Анфиса полезла в карман. Квитанции не оказалось.

Зато там лежал маленький деревянный свисток, который не значился ни в одной описи.

Глава двести двадцать четвертая

Исправленное прошлое

Потеря квитанции считалась в Управлении тяжким воспоминанием. Анфиса Поздновна немедленно объявила собственное детство служебной тайной и продолжила проверку с удвоенной строгостью.

Она развернула Машину исправленного прошлого — большой письменный стол с колесами, рычагом и корзиной для неудобных фактов.

— Каждое нарушение будет заменено правильным событием, — сказала ревизор. — Настоящее обязано улучшиться автоматически.

Первой исправили разбитую чашку. Пятилетний Эраст признался сразу, кот не пострадал, родители похвалили честность.

В настоящем седой кот исчез вместе с орденами. Эраст перестал помнить первую вину и приобрел неприятную привычку считать себя честным от природы.

Затем исправили случайную дверь, через которую он встретил Веру. Эраст вовремя прочитал табличку, повернул обратно и прожил безопасный вечер.

Вера исчезла из комнаты.

На стенах пропали семейные фотографии. Мира и Гриша стали прозрачными, а Дом потерял несколько окон и способность ворчать по поводу брака.

— Верните! — крикнул Эраст.

— Нельзя, — ответила Анфиса. — Событие исправлено успешно. Побочные последствия подтверждают эффективность.

Тарас схватился за рычаг, но Машина показала ему вариант прошлого, где он никогда не знакомился с Эрастом. Там Тарас был обеспеченным, уважаемым и совершенно неинтересным человеком, открывшим сеть курсов по избеганию риска.

— Кошмар, — прошептал он. — У меня даже налоги уплачены вовремя.

Он дернул рычаг обратно. Машина отказалась: исправления допускались только в сторону официального благополучия.

Савелий сунул в корзину проект закона о праве события оставаться ошибкой. Стол пережевал его и выдал справку, что право возникло слишком поздно.

Последствия Петровна ударила Машину своей папкой. Из корпуса вылетели сотни исправленных событий.

Люди не опаздывали на встречи и потому не знакомились с теми, кто менял их жизнь. Никто не говорил лишнего и никто не слышал случайной правды. Все выбирали надежные дороги и прибывали в места, куда не хотели.

Исправленное прошлое было безупречным. В нем отсутствовали приключения, примирения, прощение и необходимость становиться лучше после глупости.

— Зато нет ошибок, — сказала Анфиса.

— Нет людей, которые их пережили, — ответил Эраст.

Он нашел в корзине неправильную дверь. Та была смята, покрыта печатями и по-прежнему открывалась не туда.

Эраст шагнул в нее.

За дверью стояла Вера в прошлом, в тот самый миг до их встречи. Она еще не знала его и уже была недовольна тем, что кто-то опаздывает спасать мир.

— Кто вы? — спросила она.

— Человек, который снова ошибся дверью.

— Тогда заходите. Правильные что-то задерживаются.

Встреча повторилась не так, как прежде. Эраст сказал другую фразу, Вера подняла другую бровь, но мир опять оказался в опасности, а они — рядом.

В настоящем фотографии вернулись, только на одной Тарас почему-то держал свадебный торт вверх ногами.

— Так даже достовернее, — сказал он.

Мира и Гриша снова стали плотными. Дом вернул окна и немедленно пожаловался, что одно теперь выходит в бухгалтерию драконов.

Анфиса смотрела на неправильную дверь.

— Вы повторили нарушение.

— Нет, — сказал Эраст. — Я сделал новую ошибку. Прошлая принадлежит прошлому.

Машина исправлений задымилась. Она умела заменять случившееся правильным, но не понимала людей, способных выбрать неправильное второй раз и назвать это любовью.

Из стола выпал деревянный свисток — такой же, как у Анфисы.

Ревизор подняла его, и Машина назвала владельца: «Фиса, девять лет. Нарушение — ушла из дома искать конец радуги».

Анфиса Поздновна села.

— Я не вернулась?

— Вернулись вы, — сказала Мира. — Не вернулась Фиса.

Глава двести двадцать пятая

День, который отказался происходить

Утро не наступило. Оно подошло к Дому, увидело Машину исправленного прошлого и заявило, что не желает становиться материалом для будущей проверки.

Солнце осталось за горизонтом, часы остановились между «пора» и «еще пять минут», а петух потребовал письменную гарантию, что его крик не признают преждевременным.

— День обязан произойти, — сказала Анфиса.

— На каком основании? — спросило утро из-за двери.

Ревизор открыла кодекс. Основания для наступления дня нигде не было: до сих пор это происходило самовольно.

Тарас немедленно предложил оформить утро как временное мероприятие и продавать билеты на рассвет. Вера отобрала у него кассу до восхода солнца.

Без нового дня прошлое начало накапливаться. Каждая минута, не успев стать настоящей, сразу отправлялась в чемодан Анфисы. Чемодан раздулся до размеров учреждения.

Из него вышли служащие Управления неправильно использованного прошлого. Они расставили столы прямо во дворе и начали проверять друг друга.

— Вы вчера поставили печать под углом семь градусов, — сказал один.

— А вы заметили только сегодня, которого нет, — ответил другой.

Через час всё Управление оказалось виновным в том, что уже произошло.