- -
- 100%
- +
— Ты не обязан везде бежать первым.
— А кто обязан?
Ответ снова был неудобным.
Вера стояла у лестницы рядом с Солькой и её матерью.
Она прислушивалась.
Не к колоколу.
К чему-то дальше.
— Там больно, — сказала она.
Мира подняла голову.
— Где?
Вера показала наверх.
На водяные ворота они вышли через узкий двор между складами.
Река была тёмной и быстрой. Через неё тянулся мост на высоких каменных опорах. За мостом, на другом берегу, лежали полосы вытоптанной земли. Горели костры. Двигались маленькие с такого расстояния фигуры.
Но Эраст смотрел не на них.
У западной башни лежал дракон.
Серый, почти белый на брюхе, с тёмной полосой вдоль позвоночника. Одно крыло было придавлено обломками деревянной галереи. На другом зияли рваные отверстия.
У основания шеи, спускаясь под крылья, охватывал тело чёрный обруч.
Дракон дышал часто.
Каждый выдох вздымал пыль.
На площадке возле ворот стояли арбалетчики. Двое натягивали канат большого ворота, поднимая тяжёлый городской самострел.
Целились дракону в глаз.
— Не надо, — сказала Вера.
Её никто не услышал.
По лестнице навстречу им спускался человек в помятом нагруднике. Левая щека была рассечена, кровь засохла под ухом.
— Кто пропустил гражданских?
— Я, — ответила Мира.
Он узнал её.
Выражение лица изменилось.
— Тебя велено задержать.
— После.
— Сейчас.
Тарас встал рядом с ней.
— Командир, у вас там большая проблема. Давайте маленькие отложим.
Человек посмотрел на него.
Потом на инструмент, торчавший из кармана.
— Мастера?
— Сегодня все спрашивают.
— Затвор клинит. Там.
Он указал на низкую каменную будку у воды.
Вера шагнула к дракону.
— Его нельзя убивать.
Командир резко загородил ей дорогу.
— Он сжёг дозорную площадку.
— Его заставили.
— Мёртвым это объяснить?
Вера остановилась.
За спиной командира, возле стены, лежали накрытые тела.
Три.
Из-под одной рогожи виднелась рука с обручальным кольцом.
Вера посмотрела на неё.
— Нет, — тихо сказала она. — Им не объяснить.
Командир отвёл взгляд первым.
— Уведите её.
Дракон поднял голову.
Чёрный обруч сжался.
По шее прошла судорога.
Пасть раскрылась, но вместо пламени вырвался глухой скрежет.
Вера схватилась за горло.
Эраст подхватил её.
— Что с вами?
— Ему приказывают.
— Что?
Она с трудом втянула воздух.
— Ещё раз.
Мира уже бежала к арбалетчикам.
— Отойдите от пасти! Всем вниз!
Командир развернулся.
— Щиты! За камень!
Дракон дёрнул шеей.
И в последний момент вдавил собственную морду в реку.
Вода взорвалась.
Над площадкой поднялось облако кипящего пара.
Эраст закрыл Веру собой, прижал к стене. Горячие капли ударили по пиджаку. Кто-то закричал. Сверху посыпались раскалённые щепки.
Когда пар рассеялся, дракон всё ещё держал голову под водой.
Не мог поднять.
Обруч тянул его шею назад, а он сопротивлялся.
Командир стоял неподвижно.
Потом сорвал с пояса нож.
— Канат сюда!
Тарас добрался до затвора.
Тот представлял собой тяжёлую железную решётку с деревянным щитом. Она должна была опуститься в паз и перекрыть водяной ход, но обломок балки застрял между направляющими.
Вода уже переливалась через нижний камень.
Двое мужчин крутили ворот, третий молился.
— С молитвой не мешай, — сказал Тарас. — Но лучше возьмись вот здесь.
Он показал на рычаг.
Эраст подбежал через минуту.
— Веру оставил с Мирой, — сказал он, словно оправдываясь.
— Правильно. Держи верёвку.
— Что ты собираешься делать?
— Вынуть деревяшку.
— Под поднятой решёткой?
— Нет, силой убеждения.
Кунилин посмотрел на ворот.
На стёртые зубья стопора.
На тяжёлый железный край, зависший над водой.
— Сначала подпорки.
— Некогда.
— Сначала подпорки.
Тарас встретился с ним взглядом.
Потом кивнул.
Они подтащили два обрубка балки и заклинили щит.
Только после этого Тюлькин лёг на живот, просунул руку в пенящуюся воду и нащупал застрявшее дерево.
— Чуть отпустите ворот!
Мужчины подались назад.
Балка дрогнула.
Тарас потянул.
Стопор лопнул.
Раздался резкий металлический удар.
Щит рухнул на подпорки.
Одна раскололась.
Вторая выдержала.
Эраст схватил друга за пояс и оттащил так резко, что оба оказались на спине.
Тарас лежал, глядя в небо.
Дышал.
Потом поднял целую руку.
Повертел перед глазами.
— Спасибо, — сказал он.
Кунилин сидел рядом, бледный до синевы.
— Не за что.
— Есть за что.
Эраст поправил очки.
Пальцы у него дрожали.
— В будущем, — произнёс он, — прошу не спорить по технике безопасности.
Тарас сел.
— Согласен.
На этот раз без шутки.
Дракона вытянули из воды канатом.
Не целиком — только голову, чтобы он мог дышать. Шестеро солдат держали верёвку, ещё двое страховали за каменной тумбой.
Вера стояла у его щеки.
Рядом Мира.
Командир держал арбалет.
Опустил, но не убрал.
— Я не умею, — сказала Вера.
— Что? — спросила Мира.
— Всё это. Говорить с ним. Приказывать. Лечить.
— Тогда не делай того, чего не умеешь.
Серый глаз дракона открылся.
Вера увидела в нём своё отражение: нелепую женщину в запачканном белом платье и слишком большом пальто.
Она положила ладонь на чешую.
Та была холоднее, чем ожидалось.
— Я Вера, — сказала она. — Я не знаю, как помочь. Но сейчас они освободят тебе крыло.
Дракон смотрел.
По чёрному обручу пробежали мелкие белые знаки.
Вера вздрогнула.
На мгновение ей показалось, что на неё кричат сразу из десятка запертых комнат.
Она отняла руку.
— Там голоса.
Мира наклонилась к обручу.
На внутреннем крае, где чёрный металл соприкасался с чешуёй, тянулась серебряная нить.
Точно такая же, как в запястье Дениса.
— Эраст, — позвала она.
Кунилин подошёл, вытирая мокрые руки.
Увидел нить.
Потом маленькую ровную выемку на боковой пластине обруча.
По форме она совпадала с краем его находки.
— Не вставляй, — сразу сказал Тарас.
Эраст посмотрел на него.
— Я ещё ничего не сделал.
— Я за будущего себя.
Кунилин достал пластину, но держал её на расстоянии.
Символы на обруче изменились.
Вместо мелких знаков проступила короткая строка.
Теперь её могли прочесть все:
ВНЕШНЕЕ УПРАВЛЕНИЕ
УЗЕЛ: МОРАЙН
АРХИТЕКТУРА: БЕЛЫЙ ГОРОД
Мира медленно выпрямилась.
— Нет.
Эраст ещё раз прочитал надпись.
— Вы говорили, Морайн подчиняет разум магией.
— Да.
— А ваш жених обещал защиту Белого города, — сказал он Вере.
Она смотрела на серебряную нить.
— Значит, он собирался сделать со мной это?
Никто не ответил.
Тарас опустился на корточки возле замка.
— Как снять?
Мира провела пальцем вдоль чёрного металла, не касаясь.
— Если разрубить, приказ останется внутри. Он будет слышать его, пока жив.
— Значит, не рубим.
Эраст повернул пластину.
На ней появилось новое поле:
СНЯТИЕ УПРАВЛЕНИЯ
ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ НОСИТЕЛЯ
— Согласие дракона? — спросил он.
Мира кивнула.
— И кто-то должен его услышать.
Все посмотрели на Веру.
Она устало закрыла глаза.
Потом снова положила ладонь на чешую.
— Я попробую, — сказала она.
Не им.
Ему.
Дракон моргнул.
Вера постояла молча.
Ветер трепал край её платья. Где-то скрипел ворот. Солдаты вытаскивали брёвна из-под раненого крыла.
— Я не прошу тебя служить нам, — произнесла она наконец. — И ничего не обещаю за других. Только спрашиваю: ты хочешь, чтобы это сняли?
Сначала не произошло ничего.
Потом серый глаз закрылся.
Открылся.
На пластине загорелось:
ПОДТВЕРЖДЕНО
Эраст коснулся строки «Снятие управления».
Обруч разомкнулся с тихим щелчком.
Без вспышки.
Без грома.
Просто перестал держать.
Дракон выдохнул.
Долго, глубоко — так дышит человек, который много лет носил слишком тесную одежду и только теперь сумел расстегнуть ворот.
Вера убрала руку.
У неё подкашивались ноги.
Эраст успел поддержать её под локоть.
— Есть хочу, — сказала она удивлённо.
— Это понятно.
— Очень.
Тарас полез в карман и достал последний пирожок тёти Зины.
Тот пережил поездку, свадьбу, переход между мирами и ремонт водяного затвора.
Выглядел соответственно.
Вера взяла его с благодарностью.
Командир медленно опустил арбалет на камни.
Дракон повернул к нему голову.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
— Трое, — сказал командир.
Голос у него был хриплым.
Дракон закрыл глаз.
— Помню.
Это было первое слово, которое он произнёс.
Низкое, шероховатое, с трудом проходившее через непривычное к человеческой речи горло.
Командир сжал кулаки.
— Вот и помни.
Он отвернулся и пошёл помогать разбирать галерею.
Никто не остановил его.
Никто не сказал, что теперь всё хорошо.
К вечеру дракона освободили.
Лететь он не мог. Повреждённое крыло сложили на деревянные подпорки, которые Тарас помог связать из уцелевших балок.
Имя дракон назвал сам: Орс.
Мира повторила его без всякого труда.
Эраст с некоторой досадой отметил, что не все местные имена нуждались в отдельной дыхательной подготовке.
Над стенами стихло.
Вражеские войска отступили от реки, но костры на дальнем берегу горели всё гуще.
Ладен получил ночь.
Не победу.
Ночь, за которую можно было перевязать людей, починить ворота и сварить ещё один котёл супа.
Когда они вернулись к Даре, Вере нашлись широкие штаны и шерстяная рубаха. Свадебное платье она долго держала в руках.
Потом аккуратно сложила.
— Не выбрасывай, — сказала Дара. — Ткань хорошая.
— Знаю, — ответила Вера. — Я сама выбирала.
Эраст сидел у стола и рассматривал порванный рукав пиджака.
Вера взяла его без спроса.
Дара принесла иглу.
Несколько минут слышались только потрескивание очага и тихое позвякивание посуды.
— Вам не нужно, — сказал Эраст.
— Знаю.
— Я имел в виду…
— Эраст Акакиевич, я реставратор. Дайте мне сегодня восстановить хоть что-нибудь.
Он отпустил рукав.
У двери Тарас помогал Мире снять пальто, стараясь не задеть повязку.
Она вдруг спросила:
— Тот, в подвале. Ты думаешь, им обязательно станешь?
Тарас посмотрел на свою правую руку.
Целую.
— Ещё утром думал, что обязательно вернусь с работы к семи.
— Ты не ответил.
Он помолчал.
— Не знаю. Но он ведь пришёл не затем, чтобы я всё повторил.
Мира кивнула.
Тарас осторожно повесил пальто.
— А ты?
— Что я?
— Собираешься обязательно сделать тот выбор?
Она поняла.
Тот, из-за которого будущий Тарас не мог смотреть ей в глаза.
— Не знаю, — ответила она.
И после паузы добавила:
— Но пока не жалею.
Снаружи к окну приблизилась огромная тень.
Орс опустил голову во двор.
Дети немедленно полезли на лавку смотреть. Дара велела им не трогать перевязку и не совать дракону хлеб в ноздри.
Орс терпеливо дождался.
— Вы ищете Ардейну, — сказал он Мире.
Она поднялась.
— Знаешь, где она?
— Знаю дорогу к тому, кто знает.
Тарас вздохнул:
— Началась нормальная организация поиска.
Орс перевёл на него жёлтый глаз.
— Прямые дороги разбиты.
— Я не о дорогах.
— А я о них.
Эраст придвинул стул к окну.
— К кому нужно идти?
— На север. В Старую переправу. Там живёт человек, который чинил эти обручи до того, как Морайн научился ими пользоваться.
— Из Белого города? — спросила Мира.
— Нет.
Орс осторожно повернул шею, показывая внутреннюю сторону снятого обруча, который солдаты привязали к подпорке.
Под чёрным покрытием обнаружилась небольшая светлая табличка.
Эраст поднёс лампу.
Буквы были русскими.
Обычными.
Такими, какие он видел каждый день на старом оборудовании.
НИИПИ
ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ
КОНТУР СОГЛАСОВАНИЯ № 6
1987 г.
Кунилин ничего не сказал.
Просто встал, подошёл ближе и долго смотрел на табличку.
Потом достал служебный бланк, на обороте которого записал сведения о второй лестнице.
Развернул.
Вверху был напечатан современный знак института.
Тот же самый.
Только на старой табличке одна линия ещё не обрывалась у края.
Она продолжалась.
И образовывала контур драконьего крыла.
Глава 8
Согласие на осмотр
Всю жизнь Эраст Акакиевич считал, что самое неприятное, что можно обнаружить на чужом оборудовании, — собственную подпись в графе «Принял».
Оказалось, родной институт тоже действовал убедительно.
Он ещё раз поднёс лампу к табличке.
Знак НИИПИ. Номер образца. Год выпуска.
И внизу — крошечное прямоугольное углубление, в котором когда-то находилась фамилия ответственного исполнителя.
Фамилию выскоблили.
Не стёрли временем. Не затёрли о драконью чешую.
Именно выскоблили: острым инструментом, торопливо, оставив поперечные борозды.
— Дайте мне свет, — сказала Вера.
Она отложила недошитый пиджак и подошла ближе.
Эраст передал лампу.
Вера наклонила её почти параллельно поверхности. Тени легли внутрь царапин. Под ними проступили остатки букв.
— Здесь было не одно слово, — сказала она. — Две строки. Верхнюю снимали раньше. Нижнюю — уже после нанесения чёрного покрытия.
— Откуда знаете?
— Края разные.
Она провела ногтем рядом с табличкой, не касаясь металла.
— Вот здесь покрытие затекло в старую царапину. А здесь царапина прорезала его насквозь. Это не одна переделка.
Тарас поставил кружку.
— Значит, изготовили у нас, потом кто-то приспособил под свои нужды.
— Возможно, — сказал Эраст.
— Ты же видишь.
— Я вижу табличку. Пока это всё.
Он произнёс резче, чем намеревался.
Вера подняла на него глаза.
— Вам неприятно, что это ваше?
— Мне неприятно, что это могло быть наше.
Со двора донёсся тяжёлый вздох Орса.
Дракон лежал так, чтобы не задеть крылом поленницу. Раненая перепонка поблёскивала в свете окна. Возле подпорки дремал мальчик с рыжим котом за пазухой.
Тарас посмотрел туда.
— Ему, думаю, тоже.
Эраст молча кивнул.
Потом взял со стола чистую тряпку и подстелил под обруч.
— Осмотрим. Но больше ни к чему не подключаем.
— Даже не собирался.
Кунилин посмотрел на друга.
— Хорошо, — поправился Тарас. — Собирался, но теперь не буду.
Внутри обруч был устроен сложнее, чем снаружи.
Чёрные пластины прикрывали светлый металлический каркас. Между ними проходили серебряные нити. В трёх местах нити были сплетены аккуратно, почти красиво, а в четвёртом стянуты грубой скобой.
Тарас указал на неё:
— Вот это добавляли отдельно.
— Почему? — спросила Мира.
— Не совпадает ни металл, ни крепление. И сделано так, чтобы побыстрее.
Он достал нож, но Эраст перехватил его руку.
— Сначала спросим.
— У кого? У скобы?
Кунилин повернулся к окну:
— Орс. Мы хотим разобрать устройство, которое было на вас. Вы не против?
Дракон открыл глаз.
Долго смотрел.
— Оно снято.
— Тем не менее.
— Зачем спрашиваешь?
Эраст поправил очки.
Ответ, который ещё утром казался бы ему нелепым, теперь был единственно возможным.
— Потому что до нас, вероятно, не спрашивали.
Орс опустил голову на лапы.
— Разбирайте.
Тарас больше не шутил.
Он поддел скобу. Та легко отошла, обнаружив под собой два раздельных контакта, насильно соединённых металлической перемычкой.
Мира наклонилась ближе.
— Знак подтверждения, — сказала она. — И знак отмены.
— Их замкнули вместе? — спросил Эраст.
Она кивнула.
— Тогда любое движение по одному пути возвращается по другому.
Тарас задумчиво повертел снятую перемычку.
— Как кнопку выхода соединить со звонком начальнику.
— Хуже, — произнесла Мира. — Отказ становился повторным согласием.
За окном хрустнуло дерево.
Орс сжал когти.
Один из поленьев раскололся вдоль.
Все замолчали.
Дара подошла к дракону, посмотрела на сломанное полено и забрала обе половинки.
— Это на растопку, — сказала она.
Орс отвернулся.
Никто не стал говорить ему, чтобы успокоился.
Командир водяных ворот пришёл через полчаса.
Без шлема он оказался старше, чем показалось днём. У него были короткие седеющие волосы и вдавленная полоса поперёк лба. На нагруднике темнело мокрое пятно: кто-то наконец отмыл кровь, но не успел вытереть.
— Радан Бренн, — представился он. — Начальник западной стены.
— Садись, — сказала Дара.
— Некогда.
Она поставила миску.
Бренн посмотрел на неё и сел.
— Сначала плохое, — сказал он, взяв ложку. — Совет требует выдать девушку.
Мира выпрямилась.
Тарас перестал рассматривать скобу.
— Какую?
Бренн посмотрел на него.
— Ту, за которой пришли вы. Хранительницу с разомкнутым знаком.
— За ней никто не пришёл, — сказал Тарас.
— Я пришёл.
Он сказал это без угрозы.
Будто сообщил о непогоде.
— За что? — спросил Эраст.
Бренн достал из-за нагрудника сложенный лист.
На бумаге виднелась красная печать.
— Незаконное использование знака Переходного двора. Отказ исполнить решение Совета Корон. Помощь бегству лица, подлежащего передаче.
— Последнее расшифруйте.
— Я не судья.
— Но задерживать собираетесь вы.
Бренн положил ложку.
— Господин Кунилин, у меня на стене сто восемьдесят человек, из них половина не спала двое суток. За рекой — войско. На рассвете оно снова пойдёт к мосту. Совет даёт мне зерно, болты для самострелов и право требовать людей у квартальных старшин. Я не могу делать вид, что его распоряжений нет.
— Можете не исполнять неправильное.
— А вы готовы отвечать за то, что мне перестанут давать зерно?
Тарас открыл рот.
Закрыл.
Вопрос был обращён не к нему, но за столом его услышали все.
Мира поднялась.
— Я пойду.
— Сядь, — сказал Тарас.
Она посмотрела на него.
Взгляд был спокойным и очень холодным.
Он сразу понял ошибку.
— Прости. Я хотел сказать: не спеши.
Мира осталась стоять.
— Ты спасал людей у затвора, — сказала она. — Он спасает их каждый день. Если из-за меня Ладен лишится припасов…
— Из-за тебя он сегодня не лишился ворот, — перебил Тарас.
— Это не отменяет приказа, — сказал Бренн.
— Тогда зачем вы пришли один? — спросил Эраст.
Командир перевёл на него взгляд.
Кунилин указал на дверь:
— Без стражи. Без верёвки. Сели ужинать. Значит, у вас есть предложение.
Бренн некоторое время смотрел на него.
Потом взял ложку.
— Есть.
Дара поставила перед ним хлеб.
— Вот с этого и начинал бы. Люди едят, а ты им тут державу раскачиваешь.
Карта Ладена занимала половину стола.
Её прижали кружками, хлебной коркой и Тарасовым ножом. На востоке Бренн положил ложку: там находились осадные машины. На западе — перевёрнутую миску, обозначавшую их собственную повреждённую башню.
— До рассвета можно выйти по мельничному ходу, — сказал он. — Две лодки. По семь человек. Дальше северный рукав, за поворотом — камыши. До пустой мельницы около двух часов, если не придётся прятаться.
— Кого вывозим? — спросил Эраст.
— Девятерых. Тех, кто может пережить дорогу, но вряд ли переживёт ещё один обвал. Двое раненых, женщины, дети.
— Плюс нас четверо.
— И проводник.
— Четырнадцать.
Бренн кивнул.
— Проводник доведёт до мельницы. Там к вечеру должен подойти обоз из северных деревень. Если дорога ещё открыта, людей заберут дальше.
— А мы?
— От мельницы начинается тропа на Старую переправу. Верхом день. Пешком два, если погода позволит.
Эраст посмотрел на Миру.
— Вы знали этот путь?
— Знала, что есть старый ход. Не знала, что он цел.
— Он и не цел, — сказал Бренн. — Внутренняя заслонка заедает. Поэтому мне нужны мастера.
Тарас потёр лицо ладонью.
— Я начинаю понимать, за что здесь кормят.
— Исправите заслонку, выведите людей и закройте за собой. Иначе утром через ход к нам пройдут.
— А приказ? — спросила Мира.
Бренн убрал с карты ложку.
— Задержать тебя в городе я обязан. Посылать погоню за пределы стены, пока идёт осада, — нет.
— Значит, вы предлагаете нам бежать?
— Я предлагаю вам выполнить работу. Дальнейшее зависит от вашей склонности возвращаться под арест.
Эраст медленно кивнул.
— Условия приемлемые.
— Не тебе решать за меня, — сказала Мира.
Он сразу повернулся к ней:
— Разумеется. Прошу прощения.
Она посмотрела на карту.
На две лодки, нарисованные у северного рукава.
— Я пойду с людьми.
Бренн достал второй лист.
На нём было девять имён.
— До мельницы они ваши.
Эраст взял список.
И только тогда спросил:
— А Орс?
Командир посмотрел во двор.
— Я не могу дать ему охранную грамоту от семей погибших.
— Я не о грамоте.
Орс приподнял голову.
— Я останусь у ворот.
Мира подошла к окну.
— Ты не должен расплачиваться за то, что делал под уздой.
— Знаю.
— Тогда почему?
Дракон посмотрел на перевязанное крыло.
— Улететь не могу. За стеной меня снова возьмут. Здесь я могу быть полезен.
После паузы он добавил:
— И хочу.
Бренн долго смотрел на него.
Потом сказал:
— К башне ближе пяти шагов не подходи. Основание треснуло.
— Видел.
— Если начнут стрелять с того берега, голову держи ниже зубцов.
— Я старше твоей стены.
— А стену вчера пробили.
Орс помолчал.
— Разумное замечание.
Бренн допил суп и впервые за вечер чуть усмехнулся.
До выхода оставалось несколько часов.
Спать легли там, где нашлось место.
Дара отправила Веру на узкую кровать за занавеской. Мира устроилась у очага. Тарас получил лавку, с которой свешивались ноги. Эрасту досталось кресло с продавленным сиденьем.
Оно пахло яблоками и старым табаком.
Кунилин закрыл глаза.
Сразу увидел падающий затвор.
Открыл.
В комнате было тихо. Над очагом двигались красные отблески. Где-то за стеной вздыхал раненый. Вера ещё не легла: сидела у лампы и заканчивала шов на его рукаве.
— Вы не устали? — спросил он.
— Устала.
— Тогда зачем…
— Эраст Акакиевич.
— Понял. Вы реставратор.
Она улыбнулась.
Он помолчал.
— Эраст, — сказал наконец.
— Что?
— Можно просто Эраст.
Вера опустила взгляд на пиджак.
— Хорошо. Тогда и меня без Павловны. Мне сегодня хватает церемоний.
Игла прошла сквозь ткань.
Ещё раз.
— Я всё думаю, — сказала она. — Был ли хоть один момент, когда я могла заметить?
— Вы заметили. Вы отказались.
— Восемь месяцев.
Кунилин посмотрел на огонь.
Он хотел сказать, что всё образуется. Что она ни в чём не виновата. Что Денис был чрезвычайно сложным устройством, рассчитанным на обман.
Но любое из этих объяснений звучало бы так, будто главное сейчас — поскорее прекратить её переживания.
— Вы его любили? — спросил он вместо этого.
Вера закрепила нить.
— Не знаю. Мне было спокойно, что кто-то пишет вечером. Спрашивает, доехала ли. Знает, какой я люблю чай.
Она обрезала нитку маленькими ножницами Дары.
— Смешно?
— Нет.
— Вот и мне было не смешно. Было хорошо.
Эраст кивнул.
Вера передала ему пиджак.
Шов почти не был виден.
— Спасибо.
— Теперь держится. Только в реку в нём больше не лезьте.
— Постараюсь.
Она поднялась, но задержалась возле кресла.
— Вы ведь тоже могли уйти. Там, на свадьбе.
— Мог.
— Почему не ушли?
Эраст посмотрел на зашитый рукав.
— Вы ещё не переобулись.
Вера молча смотрела на него несколько секунд.
Потом улыбнулась — устало, по-настоящему.
— Спокойной ночи, Эраст.
И ушла за занавеску.
Кунилин устроился в кресле удобнее.
Спать всё ещё было страшно.