- -
- 100%
- +
— Почему скандал используется как единица времени? — спросил Эраст.
— В семейном праве он точнее месяца, — ответил нотариус.
Подписи Тараса и Миры были настоящими. Это подтвердили каменная книга, Полинин карандаш и туфля Антонины Ладовны, которая всегда распознавала виновного по почерку.
— Я этого не подписывал, — сказал Тарас.
— Пока, — уточнил Порфирий.
— Значит, документ недействителен.
— Пока.
— У вас есть ответы без этого слова?
— Будут.
Мира прочитала причину расторжения:
«Стороны утратили способность различать совместную жизнь и совместное расписание».
— Звучит правдоподобно, — сказала она.
Тарас обиделся.
— Мы ещё даже не поженились, а ты уже доверяешь будущему разводу.
— Я доверяю формулировке. Она подозрительно грамотная для тебя.
Порфирий объяснил: заявление пришло по Каналу Предварительных Последствий. Если развод не рассмотреть сейчас, через сорок лет он вступит в силу задним числом и отменит всё совместное прошлое.
— Даже Глеба? — спросила Мира.
— Он из неслучившейся жизни, поэтому останется. Но забудет, почему выбрал вас.
— Не подходит, — сказал Тарас.
— Отказ от развода возможен только в присутствии заявителей.
— Мы здесь.
— Вы — ранние версии. Суд требует поздние.
Дверина открыла проход.
За ним виднелся тот же Дом, постаревший на сорок лет. На крыльце сидел седой Тарас и спорил с алтарём о парковке.
Мира вздохнула.
— Даже не изменился.
— Поседел достойно, — сказал Тарас.
Будущий Тарас поднял голову.
— Не входите! — крикнул он. — Мы только начали нормально разводиться!
Глава двести двенадцатая
Суд, который торопит время
Семейный суд располагался между сегодняшним решением и завтрашним сожалением.
Председательствовала судья Фемида Послезавтровна Заблаговременная. Глаза у неё были открыты, но смотрели в разные будущие.
— Рассматривается дело о расторжении брака, который формально возник вчера, фактически не заключён и прекратится через сорок лет, — объявила она. — Стороны понятны?
— Нет, — ответили все.
— Отлично. Суд подготовлен.
Настоящих Тараса и Миру посадили слева. Будущих — справа.
Будущая Мира была седой, спокойной и держала сумку с инструментами. Будущий Тарас носил яркий шарф и выражение человека, который сорок лет обещал починить одну полку и почти подобрал отвёртку.
— Вы подали заявление? — спросила нынешняя Мира.
— Да, — ответила будущая.
— Почему?
— Потому что он перестал со мной разговаривать.
— Я разговаривал, — возразил будущий Тарас. — Вчера спросил, где чай.
— Это навигация по кухне.
— Ещё сообщил, что буду поздно.
— После того как пришёл.
Судья записала:
КОММУНИКАЦИЯ ИМЕЛАСЬ. СМЫСЛ НЕ ОБНАРУЖЕН.
Нынешний Тарас посмотрел на старшего себя.
— Как ты допустил?
— Постепенно. Очень удобный способ не замечать.
Будущая Мира добавила:
— Мы не разлюбили. Мы начали считать, что раз остаёмся рядом, выбирать больше не нужно.
В зале стало тихо.
Фемида Послезавтровна подняла молоток.
— Суд предлагает примирение.
— Мы пробовали, — сказала будущая Мира.
— Сколько?
— Двадцать минут.
— Суд предлагает попробовать без часов.
Глава двести тринадцатая
Раздел ненажитого имущества
До решения суд приступил к разделу имущества.
Поскольку брак ещё не состоялся, делили то, что супруги могли нажить.
Первым предметом оказался домик у моря.
— Мы никогда не жили у моря, — сказала будущая Мира.
— Потому что ты хотела горы, — ответил будущий Тарас.
— Я хотела, чтобы ты однажды спросил.
Домик разделился пополам и утонул.
Следом появились две чашки, тысяча совместных завтраков, недостроенная баня между мирами и кресло, в котором каждый считал другого счастливее.
— Баню оставьте мне, — сказал нынешний Тарас.
— Она не существует, — напомнил Эраст.
— Поэтому состояние идеальное.
Суд вынес коробку с ненажитыми воспоминаниями: поездка, которую всё время переносили; разговор, отложенный до спокойного момента; вечер, когда оба хотели попросить помощи и оба решили не мешать.
Будущая Мира взяла этот вечер.
— Я думала, ты справляешься.
— Я тоже так думал о тебе, — сказал будущий Тарас.
— Мы оба ошиблись.
— Зато согласованно.
Судья остановила раздел.
— Имущество не нажито из-за взаимной бережности, перешедшей в отсутствие.
Антонина Ладовна нахмурилась.
— Беречь человека — не значит не трогать его жизнь.
Евпраксия Всеволодовна посмотрела на Первена.
— Запиши.
— Я запоминаю.
— Поэтому и запиши.
Порфирий Фактович нашёл в папке главный совместный актив: привычку возвращаться.
— Делению не подлежит, — сказал он.
— Почему? — спросил Тарас.
— Потому что существует только между двумя точками.
Глава двести четырнадцатая
Свидетели сорока лет
Суд вызвал свидетелей.
Первым пришёл старый воздушный змей. Его латали столько раз, что от первоначальных бланков остался один запретительный абзац.
— Они запускали меня каждую весну, — прошелестел он. — Последние пять лет приносили на поле, но не разворачивали. Говорили, что ветер неподходящий.
— Ветер был? — спросила Софья.
— Всегда.
Вторым выступил семейный стол.
— Они сидели рядом, — проскрипел он. — Но между ними лежали дела, новости, чужие проблемы и одна солонка, которую никто не передавал первым.
Третьей пришла дверь спальни.
— Они никогда мной не хлопали.
— Положительная характеристика, — заметил Эраст.
— Они закрывали меня тихо. С разных сторон.
Судья записала:
КОНФЛИКТОВ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО. БЛИЗОСТИ ТОЖЕ.
Глеб вошёл последним. Он был взрослым, носил мастерской фартук и всё ещё запускал змеев.
— Они хорошие, — сказал он. — Поэтому долго не замечали, что стали несчастными. Плохих обвинить проще.
Нынешняя Мира спросила:
— Почему ты нам не сказал?
— Говорил.
— Что?
— «Вы давно никуда не ходили вдвоём». Тарас купил два новых кресла.
Будущий Тарас кашлянул.
— Они были со скидкой.
Нынешний Тарас посмотрел на него с отвращением.
— Два одинаковых?
— Разных цветов.
— Тогда ещё можно понять.
Мира толкнула его локтем.
Свидетели не доказывали, что любовь закончилась.
Они доказывали, что любовь тоже можно завалить вещами, делами и хорошими намерениями, пока её перестанет быть видно.
Глава двести пятнадцатая
Тёща через сорок лет
Будущая Антонина Ладовна вошла без вызова.
Она выглядела почти так же. Только туфля была снабжена самонаведением, а семь отчеств дополнились почётным восьмым: Терпеньевна.
— Кто допустил развод? — спросила нынешняя Антонина.
— Ты, — ответила будущая.
— Неправда.
— Через тридцать лет ты решила не вмешиваться.
Все ахнули.
— Почему?
— Они попросили.
Нынешняя Антонина села.
Для неё будущее оказалось страшнее конца света.
Будущая тёща объяснила: первые десять лет она давала советы. Следующие десять — советы к советам. Потом дети вывесили на двери табличку «САМИ».
— И ты отступила? — спросила Евпраксия.
— Училась уважать границы.
— Получилось?
— Чрезмерно.
Когда Тарас и Мира перестали разговаривать, Антонина видела. Но считала, что вмешательство вернёт старую ошибку.
— Почему не спросила? — сказала нынешняя Мира.
— Боялась снова решить за вас.
Софья спросила:
— А можно интересоваться человеком, не управляя им?
Две Антонины посмотрели друг на друга.
— Оказывается, да, — признала будущая.
Она достала из сумки запасную туфлю и протянула нынешней.
— Не для броска. Для напоминания.
На подошве было написано:
СПРОСИТЬ — НЕ ЗНАЧИТ РЕШИТЬ.
Нынешняя Антонина надела туфлю.
— Неудобная.
— Новое всегда натирает.
Глава двести шестнадцатая
Семейная медиация с последствиями
Фемида Послезавтровна назначила медиатора.
Им оказался Савелий Убыточевич Остаткин. Он поставил между парами чемодан для утраченного и попросил сложить туда всё, чего они лишились за сорок лет.
Будущий Тарас положил спонтанность.
Будущая Мира — доверие к тишине.
— Раньше молчание означало, что нам хорошо, — сказала она. — Потом я перестала понимать.
Нынешний Тарас положил страх потерять возможность уйти.
— Это ещё не утрачено, — заметил Савелий.
— Хочу потерять заранее.
Нынешняя Мира положила желание всегда выглядеть сильной.
Чемодан закрылся.
— Теперь обмен, — сказал медиатор.
Каждый должен был взять чужую потерю и прожить её.
Тарас почувствовал, каково это — годами не просить, потому что просьба делает уязвимой. Мира получила его страх: любовь казалась дверью, которая однажды захлопнется за спиной и лишит всех остальных выходов.
Будущие версии получили их нынешнюю неопределённость.
— Ужасно, — сказал будущий Тарас. — Ничего не ясно.
— Зато вы ещё разговариваете, — ответил Савелий.
Пары сели друг напротив друга.
Нынешняя Мира спросила будущего Тараса:
— Когда ты в последний раз сказал ей, что выбираешь её?
— На свадьбе.
— Которой у нас не было, — заметил нынешний Тарас.
Будущая Мира посмотрела на мужа.
— Я тоже решила, что одного раза достаточно.
Кладимир Златобрюхович покачал головой.
— Даже казна теперь знает: хранящееся без движения превращается в груз.
Суд объявил перерыв на один честный разговор.
Он длился всю ночь.
Глава двести семнадцатая
Отменить будущее нельзя
Утром нынешние Тарас и Мира решили уничтожить заявление.
— Если бумаги не будет, развода не будет, — сказал Тарас.
Порфирий Фактович спрятал документ.
— Это нотариальное варварство.
Фёдор сказал:
— Нет заявлению.
Бумага исчезла.
Вместе с ней исчезло будущее, из которого она пришла.
Будущий Дом стал прозрачным. Глеб потерял сорок лет жизни. Воздушный змей превратился в чистый бланк. Будущие Тарас и Мира начали растворяться.
— Верни! — крикнула нынешняя Мира.
Фёдор побледнел.
— Я не могу сказать «да».
Первен Началович попытался заново открыть время, но возникла пустая копия без прожитых решений.
Софья подняла исчезающий документ.
— Заявление — часть их жизни. Плохая, но часть.
— Мы хотели её исправить, — сказал Тарас.
— Вы хотели не допустить боль.
— Разве это плохо?
— Если убрать всё, что может закончиться болью, ничего не начнётся.
Фёдор посмотрел на заявление.
— Нет уничтожению.
Бумага вернулась.
Будущий мир восстановился. Старый змей снова был латаным, Глеб — взрослым, а супруги — уставшими и живыми.
Фемида Послезавтровна постучала молотком.
— Суд напоминает: будущее не приговор и не черновик. Это свидетель, которого нельзя заставлять молчать.
Тарас вздохнул.
— Значит, придётся менять себя?
— Регулярно, — сказала Мира.
— Можно начать с понедельника?
— Уже начал откладывать.
Глава двести восемнадцатая
Договор ежегодного выбора
Эраст составил новый документ.
Он назывался «Договор ежегодного добровольного продолжения отношений» и сначала занимал сто двадцать страниц.
Вера прочитала.
— Убери всё, кроме последней.
На последней странице было два вопроса:
ТЫ ЕЩЁ ХОЧЕШЬ БЫТЬ СО МНОЙ?
ЧТО НУЖНО ИЗМЕНИТЬ, ЧТОБЫ МЫ НЕ ПЕРЕСТАЛИ БЫТЬ СОБОЙ?
— Слишком просто, — сказал Эраст.
— Поэтому придётся отвечать, а не прятаться в формулировках.
Тарас предложил добавить третий:
МОЖНО ЛИ СЕГОДНЯ НЕ ОБСУЖДАТЬ?
— Можно, — сказала Мира. — Но завтра вопрос вернётся с процентами.
Будущие Тарас и Мира подписали договор первыми.
— Мы уже сорок лет вместе, — сказал будущий Тарас. — Зачем каждый год?
— Чтобы сорок лет не стали единственной причиной оставаться, — ответила его Мира.
Нынешние версии подписали следом, но без брачной печати.
Антонина Ладовна дописала пункт:
РОДСТВЕННИКИ МОГУТ СПРОСИТЬ, ВСЁ ЛИ В ПОРЯДКЕ. ОТВЕТ «НЕ ЛЕЗЬТЕ» ПРИНИМАЕТСЯ, НО НЕ НАВСЕГДА.
Евпраксия поставила подпись свидетеля.
Первен хотел добавить право на новое начало.
— Нет, — сказала Антонина. — Сначала научись продолжать.
Савелий Убыточевич положил договор в чемодан, но тот не провалился.
— Почему? — спросила Мира.
— Он ещё ничего не гарантирует. Значит, терять пока нечего.
— Обнадёживает.
— Именно поэтому опасен.
Глава двести девятнадцатая
Развод откладывается по любви
Суд возобновился.
Фемида Послезавтровна спросила будущих супругов:
— Настаиваете на разводе?
Они посмотрели друг на друга.
— Да, — сказала будущая Мира.
Нынешний Тарас вскочил.
— После всего?
— Мы пришли сюда не сохранить форму, — ответила она. — Наш старый брак закончился. Если останемся, то не как люди, которые обязаны продолжать.
Будущий Тарас кивнул.
— Мы хотим развестись.
— А потом? — спросила Софья.
— Пойти выпить кофе.
— Вместе?
— Если она согласится.
— Соглашусь, — сказала будущая Мира. — Но без обещания на следующие сорок лет.
Суд расторг их фактический брак.
Прошлое не исчезло. Глеб помнил их. Дом стоял. Совместные завтраки остались прожитыми.
Будущие супруги вышли из суда порознь и через минуту встретились у кофейного автомата.
— Часто здесь бываете? — спросил будущий Тарас.
— Впервые.
— Хорошее место для начала.
— Не торопись.
Они ушли рядом.
Порфирий Фактович аннулировал заявление из будущего, потому что оно уже было рассмотрено в будущем, которое изменилось после рассмотрения в настоящем.
— Вы сами поняли? — спросил Эраст.
— Нотариус не обязан понимать. Он обязан удостоверить, что непонимание подлинное.
Нынешние Тарас и Мира больше не считались автоматически женатыми.
— Свободен, — сказала Мира.
— Разочарована?
— Проверь через год.
Глава двести двадцатая
Новая должность Миры
Они вернулись домой.
Тарас повесил договор ежегодного выбора над столом. Мира сняла его и положила в ящик.
— Почему?
— Чтобы мы разговаривали, а не поклонялись бумаге.
Антонина Ладовна одобрительно промолчала. Новая туфля натирала, но работала.
Будущее больше не присылало документы. Порфирий Фактович собирался уходить, когда Дверина открылась сама.
Вошла молодая женщина лет двадцати пяти. У неё были глаза Миры, улыбка Тараса и выражение человека, который заранее устал объяснять родителям очевидное.
Рядом стоял серьёзный юноша с букетом.
— Мама, папа, — сказала девушка. — Познакомьтесь. Я Глафира.
Тарас посмотрел на Миру.
— У нас опять ребёнок из варианта?
— Из будущего, — ответила Глафира. — Настоящего. Одного из.
— А это кто? — спросила Мира, разглядывая юношу.
— Мой жених Тимофей.
Антонина Ладовна медленно улыбнулась.
— Поздравляю, Мира.
— С чем?
— С должностью.
Мира побледнела.
Тимофей протянул букет.
— Я хотел попросить руки вашей дочери.
— Она сама решает, — автоматически сказала Мира.
— Я уже решила, — подтвердила Глафира.
— Тогда зачем он просит?
— Традиция.
— Плохая традиция.
Тарас шепнул Эрасту:
— Началось превращение.
— В кого?
— В Антонину Ладовну.
Туфля Миры сорвалась с ноги и попала Тарасу точно в плечо.
Все замолчали.
Мира посмотрела на собственную ногу, на туфлю и на Антонину.
— Это случайность.
— Конечно, — сказала тёща. — На первой стадии все так думают.
Глафира обняла родителей.
— Мы пришли не только познакомиться. Наша свадьба под угрозой.
— Кто против? — спросила Мира.
— Я, — сказал Тимофей.
— Тогда зачем женишься?
— Потому что если мы отменим свадьбу, исчезнете вы оба.
Тарас вздохнул.
— Наконец-то нормальная семейная причина.
Антонина Ладовна вручила Мире запасную туфлю.
— Держи. Пригодится.
Часть двадцать третья. Тёща становится тёщей
Глава двести двадцать первая
Жених против собственной свадьбы
Тимофея посадили за стол.
С одной стороны села Мира. С другой — Антонина Ладовна. Напротив устроился Тарас, изображая поддержку мужчины в переговорах.
— Почему ты против свадьбы? — спросила Мира.
— Я не против Глафиры.
— Уже неплохо, — сказал Тарас.
— Я против причины. Мы узнали, что наша свадьба является временным якорем. Через сорок лет Тарас и Мира попадут в разрушение будущего. Глафира вернётся назад после церемонии и сохранит их линию времени.
— Почему после церемонии? — спросил Эраст.
— Доступ к семейному времени получают только официальные супруги из двух родов.
— Кто установил такое правило?
— Реестр предков.
Антонина Ладовна нахмурилась.
— Реестры сами правил не устанавливают. У них для этого недостаточно воображения и слишком много печатей.
Глафира взяла Тимофея за руку.
— Мы собирались пожениться до того, как узнали.
— А после? — спросила Вера.
— После каждое «да» звучит так, будто мы спасаем родителей.
— Благородно, — сказал Первен Началович.
Евпраксия толкнула его локтем.
— Молчи. Ты уже однажды назвал уход спасением семьи.
Тимофей продолжил:
— Я люблю Глафиру. Но не хочу, чтобы она всю жизнь думала: если бы отказалась, её родители исчезли бы.
Мира встала.
— Тогда свадьбы не будет.
Тарас посмотрел на неё.
— Мы исчезнем.
— Возможно.
— Уточняю на всякий случай: тебя это устраивает?
— Нет. Но ребёнок не обязан оплачивать наше существование своей жизнью.
Антонина Ладовна медленно улыбнулась.
— Первая стадия завершена.
— Какая?
— Ты стала тёщей раньше, чем успела начать командовать.
Глава двести двадцать вторая
Вторая тёща прибывает вовремя
В Дом вошла мать Тимофея.
Её звали Прасковья Регламентовна Уставова. Она носила дорожное пальто, строгую шляпу и папку «На случай чужой инициативы».
— Где мой сын? — спросила она.
— Здесь, мама.
— Почему рядом с ним две женщины с туфлями?
Мира посмотрела на Антонину.
— Теперь понимаете, как это выглядит?
— Прекрасно.
Прасковья Регламентовна обняла Тимофея, осмотрела Глафиру и сообщила:
— Я против этого брака.
— Почему? — одновременно спросили все.
— Потому что он заключается ради спасения её родителей.
Мира неожиданно кивнула.
— Согласна.
Прасковья растерялась. Она готовилась к спору тридцать лет и не предусмотрела согласия.
— Кроме того, — продолжила она, — ваша семья нестабильна. Драконы, двери, налоговые проверки, несколько концов света.
— Концы света у нас плановые, — сказал Тарас.
— Один перенесли без даты, — напомнил Эраст.
— Значит, экономия.
Прасковья открыла папку. В ней лежал план свадьбы на девяносто шесть пунктов, включая безопасное рассаживание родственников и резервный мир на случай тоста Первена.
Антонина Ладовна просмотрела.
— Слабый план.
— Почему?
— Нет действий на случай, если молодые передумают.
— Они не передумают.
— Тогда это не план. Это засада.
Две тёщи посмотрели друг на друга.
Мира оказалась между ними и поняла, что должность имеет не только власть, но и начальство с обеих сторон.
Тарас тихо сказал:
— Добро пожаловать в управление.
Туфля Миры взлетела.
Он успел пригнуться.
— Осваивается, — одобрила Прасковья.
Глава двести двадцать третья
Реестр предков и потомков
Эраст потребовал показать Реестр.
Порфирий Фактович открыл нотариальную дверь. За ней находился архив, где предки стояли на полках, потомки хранились в ящиках, а живые считались временными папками.
Архивом заведовал Архип Родослович Коленцев.
Он был настолько древним, что называл Первена «молодым человеком».
— Запись о свадьбе Глафиры и Тимофея, — сказал Эраст.
Архип выдал свиток.
Цепочка выглядела так:
СВАДЬБА СОЗДАЁТ СОЮЗ ДВУХ РОДОВ.
СОЮЗ ОТКРЫВАЕТ СЕМЕЙНОЕ ВРЕМЯ.
ГЛАФИРА СПАСАЕТ РОДИТЕЛЕЙ.
РОДИТЕЛИ ВСТРЕЧАЮТСЯ.
РОЖДАЕТСЯ ГЛАФИРА.
— Круг, — сказал Тарас.
— Семья, — поправил Архип.
— Почему нельзя открыть время без свадьбы? — спросила Софья.
— Потому что родство подтверждается браком.
— А Глеб выбрал их без брака.
— Выбранное родство не учитывается.
— Почему?
— Его нельзя доказать кровью.
Фёдор посмотрел на Реестр.
— Нет.
Полки задрожали. Тысячи усыновлённых, приёмных, названых и просто близких людей выпали из невидимых граф.
Архип закричал:
— Вы разрушаете родословные!
— Мы возвращаем тех, кого вы не записали, — сказала Антонина.
Полина открыла блокнот. Имена выбранных родственников потянулись по страницам и соединились не ветвями, а дверями.
Реестр попытался пересчитать семью.
Получилось слишком много вариантов.
Архип Родослович сел.
— Без чёткой линии невозможно установить, кто кому кто.
Тарас положил руку на плечо Эраста.
— Вот он мне кто?
— Источник проблем, — ответил Эраст.
— Близкий источник.
Реестр записал:
РОДСТВО УСТАНОВЛЕНО ПО ВЗАИМНОМУ НЕУДОБСТВУ.
Глава двести двадцать четвёртая
Испытательный срок для тёщи
Прасковья Регламентовна предложила проверить Миру.
— Хорошая тёща должна уважать семью дочери, помогать без давления и не входить без стука.
Антонина Ладовна кашлянула.
— Теория молодая.
Первое испытание: Тимофей сообщил, что после свадьбы они с Глафирой поселятся в другом мире.
Мира ответила:
— Хорошо.
Её левая бровь поднялась и попыталась оформить возражение отдельно.
Второе испытание: молодые выбрали дом без гостевой комнаты.
— Мы будем останавливаться в гостинице, — сказала Мира.
Туфля дёрнулась.
Третье: Тимофей признался, что не умеет чинить краны, двери и причинно-следственные связи.
— Научишься, — сказал Тарас.
— Испытывают не тебя, — напомнила Мира.
— Я уже принял его.
— Когда?
— Он боится свадьбы по разумной причине. Наш человек.
Последним испытанием стал ужин. Тимофей не доел суп.
В комнате стало холодно.
Антонина Ладовна внимательно наблюдала.
Мира спросила:
— Не понравилось?
— Понравилось. Я сыт.
— Хорошо.
Она забрала тарелку.
Туфля осталась на ноге.
Прасковья поставила отметку:
ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕ ОБНАРУЖЕНО. ВНУТРЕННЯЯ БОРЬБА ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ.
Антонина подошла к Мире.
— Я бы оставила суп.
— Знаю.
— На случай, если передумает.
— Он взрослый.
— Взрослые тоже передумывают.
Мира улыбнулась.
— Хотите доесть?
Антонина села.
Так Мира впервые накормила тёщу её собственным непрошеным советом.
Глава двести двадцать пятая
Исчезновение родителей
Свадебную дату отменили.
Тарас начал исчезать с ботинок.
— Почему именно снизу? — спросил он.
— Причинность стирает вас в порядке появления в комнате, — объяснил Первен.
— Я всегда входил головой.
— Это многое объясняет, — сказала Мира.
У Миры побледнели руки. Через несколько часов от обоих остались полупрозрачные версии.
Глафира плакала.
— Мы поженимся.
— Нет, — сказала Мира.
— Я не позволю вам исчезнуть.
— Ты не обязана нас сохранять.
— А если я хочу?
Мира замолчала.
Тёща училась не решать за дочь, но ситуация требовала ответа быстрее учебной программы.
Софья спросила Глафиру:
— Если бы родители не исчезали, ты хотела бы свадьбу сейчас?
— Не знаю.
— Тогда это не «да».
Тимофей встал рядом.
— Я тоже не знаю.
Тарас стал прозрачным до колен.
— У меня предложение: думайте быстрее, но свободно.
Антонина Ладовна ударила его туфлей.
Туфля пролетела насквозь.
— Вот теперь тревожно, — сказала она.
Эраст искал другой способ открыть семейное время. Реестр признавал только брак двух родов.
Глеб принёс воздушного змея.
— Мы уже доказали, что семья может начаться с выбора.
— Но Реестр не признаёт, — сказал Эраст.
— Значит, пусть признает не нас. Пусть мы признаем друг друга.
Дети Продолжения взялись за руки. Каждый назвал человека, которого выбрал близким.
Между ними возникло новое семейное время.