- -
- 100%
- +
Оно было слабым, потому что никто не заверил подписи.
Но Тарас снова почувствовал ботинки.
Глава двести двадцать шестая
Две тёщи против одного закона
Антонина Ладовна и Прасковья Регламентовна отправились к Архипу Родословичу.
Мира пошла с ними.
— Я тоже тёща.
— Пока стажёр, — сказала Прасковья.
— Без допуска к тяжёлой обуви, — добавила Антонина.
Они потребовали изменить правило семейного времени.
Архип отказался.
— Тысячелетиями род подтверждался рождением и браком.
— Тысячелетиями люди также лечили всё кровопусканием, — сказала Прасковья. — Стабильность не оправдание.
— Реестр рухнет.
— Перепишите.
— Это миллиарды записей.
— Начинайте с первой, — сказала Антонина.
Архип спрятался за свитком.
Тогда три тёщи открыли собственное заседание.
Председателем назначили Миру, чтобы она училась ответственности без удовольствия.
Свидетелями выступили Глеб, Лика, Дверина, Кладимир и Алимент Алиментьевич, прибывший из свадебного путешествия с магнитиками на мундире.
— Родство — это обязательство? — спросила Мира.
— Иногда, — сказал Алимент.
— Кровь?
— Иногда.
— Выбор?
— Если повторяется поступками.
Фёдор произнёс:
— Нет единственному основанию.
Реестр раскололся на две книги.
Первая учитывала происхождение.
Вторая — продолженное родство: тех, кто приходил, оставался, возвращался и отвечал не потому, что обязан по крови.
Глеб вписал Тараса и Миру.
Семейное время открылось.
Тарас и Мира стали непрозрачными.
Архип Родослович посмотрел на вторую книгу.
— Кто будет её вести?
Три тёщи одновременно указали на него.
Он вздохнул.
— Закон принят.
Глава двести двадцать седьмая
Право дочери передумать
Опасность исчезновения миновала.
Но свадебные приготовления остались. Гости уже знали дату, торт начал настаиваться, а Марш Мендельсоновна прислала три варианта программы и один вариант побега.
Глафира сидела на крыльце.
Мира подошла.
— Теперь можешь решить.
— Все уже столько сделали.
— Это не голосование.
— Тимофей хороший.
— Знаю.
— Я люблю его.
— Вижу.
— Тогда почему я не уверена?
Мира села рядом.
— Потому что любовь отвечает не на все вопросы. Иногда она только не даёт соврать в ответах.
Глафира призналась: она хочет жить с Тимофеем, путешествовать, строить собственный Дом. Но свадьба сейчас кажется ей продолжением чужого кризиса.
— Если отменю, Прасковья Регламентовна решит, что я ненадёжная.
— Решит.
— Антонина Ладовна расстроится.
— Переживёт. У неё запас советов на случай любого исхода.
— А ты?
Мира посмотрела на запасную туфлю.
— Я хочу, чтобы ты не соглашалась ради моего спокойствия.
Глафира обняла её.
— Тогда мы отложим.
— Хорошо.
— Ты правда не против?
— Очень против. Но это моя проблема.
Антонина Ладовна стояла за дверью и всё слышала.
— Отличный ответ, — сказала она.
— Вы подслушивали?
— Контролировала тишину.
— И что теперь?
— Теперь научись переживать собственное недовольство без управления чужой жизнью.
Мира вздохнула.
Должность тёщи оказалась сложнее, чем выглядела со стороны. Со стороны обычно была видна только туфля.
Глава двести двадцать восьмая
Жених разговаривает с отцом невесты
Тимофей нашёл Тараса в мастерской.
Тот строил устройство для измерения серьёзности намерений. Прибор показывал температуру, направление ветра и стоимость ремонта, но намерений пока не замечал.
— Я хочу отложить свадьбу, — сказал Тимофей.
— Глафира знает?
— Да. Мы решили вместе.
— Тогда зачем говоришь мне?
— Вы её отец.
Тарас выключил прибор.
— Это не делает меня владельцем решения.
— Я знаю.
— Но делает человеком, который будет рядом, если ты причинишь ей боль.
— Вы мне угрожаете?
— Объясняю географию последствий.
Тимофей кивнул.
— Я могу причинить. Даже если постараюсь не причинять.
— Правильный ответ.
— Правда?
— Нет. Но взрослый.
Тарас протянул ему отвёртку.
Они вместе разобрали прибор серьёзности намерений и собрали чайник. Чайник показывал только, когда вода закипела, зато делал это честно.
— Вы с Мирой поженитесь? — спросил Тимофей.
— Не знаю.
— После стольких лет?
— У нас годы ходят не по порядку.
— Глафира говорит, вы хороший отец.
Тарас замер.
— Она меня почти не знает.
— Говорит, вы не требуете, чтобы она считала вас хорошим.
Тарас отвернулся к чайнику.
— Пар в глаза попал.
— Он ещё не кипит.
— Очень перспективный чайник.
Тимофей сделал вид, что поверил.
Так мужчины заключили первый договор без подписей, угроз и передачи дочери из рук в руки.
Глава двести двадцать девятая
Несостоявшаяся свадьба без катастрофы
В назначенный день свадьбу отменили.
Мир не рухнул. Родители не исчезли. Торт немного обиделся, но согласился стать праздничным без уточнения праздника.
Гости всё равно пришли.
— Мы уже купили подарки, — объяснил Алимент Алиментьевич.
Марш Мендельсоновна объявила День добровольного отсутствия церемонии.
Оркестр играл всё, кроме марша. Алтарь служил столом. Кольца положили в коробку без обещания открыть её к определённой дате.
Прасковья Регламентовна подошла к Глафире.
— Я разочарована.
Мира напряглась.
— Но это моё разочарование, — продолжила Прасковья. — Постараюсь не выдавать его за твою обязанность.
Антонина одобрительно кивнула.
— Быстро учитесь.
— У меня хорошая программа.
Тимофей и Глафира танцевали не как жених и невеста.
— Сожалеешь? — спросил он.
— Немного.
— Я тоже.
— Значит, решение неправильное?
— Значит, у правильного решения тоже бывают потери.
Полинин карандаш написал на скатерти:
СВАДЬБА НЕ СОСТОЯЛАСЬ. ОТНОШЕНИЯ НЕ ПОСТРАДАЛИ. ТОРТ ПОСТРАДАЛ ЗНАЧИТЕЛЬНО.
Тарас отрезал ещё кусок.
— Спасаю вещественное доказательство.
Мира поймала себя на желании сказать, что ему хватит.
— Хочешь ещё?
— Уже нет.
— Я всё-таки сказала.
— Но спросила.
Антонина Ладовна тихо сняла туфлю и поставила рядом.
Передача опыта состоялась без броска.
Глава двести тридцатая
Отпуск для тёщи
Глафира и Тимофей вернулись в будущее.
Они обещали прийти снова, но не назвали дату. Мира хотела уточнить и удержалась. Туфля на её ноге стала обычной.
Прасковья Регламентовна забрала свадебный план и оставила приложение «Порядок общения двух тёщ без применения тяжёлых предметов».
Антонина Ладовна прочитала.
— Слишком оптимистично.
Мира села рядом.
— Я была похожа на вас?
— Несколько раз.
— Это лечится?
— Зачем? Главное — направлять в мирных целях.
Тарас вошёл с чемоданом.
— Я всё подготовил.
— К чему? — спросил Эраст.
— Антонина Ладовна уезжает в отпуск.
Все посмотрели на тёщу.
— Я не уезжаю.
— Но вам нужен отдых. Вы спасли двадцать три мира, воспитали две тёщи и ни разу не использовали санаторий.
— Я не доверяю санаториям.
— Этот между мирами. Процедуры, тишина, минеральные источники.
— Кто будет следить за Домом?
— Мы.
Антонина посмотрела на Эраста, Тараса, драконов, двери, Первое Начало и торт, который продолжал уменьшаться без решения комиссии.
— Именно поэтому я не уезжаю.
Мира протянула ей билет.
— Поезжайте.
— Это приказ?
— Совет.
— Непрошеный?
— Семейный.
Антонина Ладовна взяла билет.
— На три дня.
Дом содрогнулся.
— Что? — спросила Вера.
Дверина побледнела.
— Дом никогда не оставался без тёщи.
Стены начали забывать, где им стоять. Чайник перестал давать советы. Все туфли потеряли направление.
Из подвала поднялась табличка:
В СВЯЗИ С ОТПУСКОМ АНТОНИНЫ ЛАДОВНЫ УПРАВЛЕНИЕ МИРОЗДАНИЕМ ПЕРЕДАЁТСЯ ЧЛЕНАМ СЕМЬИ.
Ниже появился список.
Первым ответственным значился Тарас.
— Это ошибка, — сказал он.
Фёдор посмотрел на табличку.
— Нет.
Список подтвердил:
НЕ ОШИБКА. ИСПЫТАНИЕ.
Антонина Ладовна закрыла чемодан.
— Всё. Я остаюсь.
Мира открыла Родительскую Дверь.
— Поздно. Отпуск уже начался.
Дверь втянула Антонину вместе с чемоданом и закрылась.
Тарас остался с ключами от Дома, списком обязанностей и двадцатью тремя мирами, которые одновременно спросили:
— Что делать?
Он подумал.
— Для начала не паникуем.
Все миры запаниковали.
Часть двадцать четвёртая. Три дня без тёщи
Глава двести тридцать первая
Первый час самостоятельности
Двадцать три мира одновременно спросили:
— Что делать?
Тарас поднял список обязанностей.
В нём было написано:
НЕ ДАВАТЬ СОВЕТОВ, ПОКА НЕ ВЫЯСНЕНО, НУЖЕН ЛИ СОВЕТ.
— Кто составлял? — спросил он.
— Антонина Ладовна, — ответил Эраст.
— Предусмотрительная женщина. Начнём с нарушения.
Первому миру Тарас посоветовал сохранять спокойствие. Там немедленно запретили эмоции.
Второму велел держаться вместе. Жители физически приклеились друг к другу и перестали проходить в двери.
Третьему сказал доверять сердцу. Началась война кардиологов.
— Три рекомендации, три катастрофы, — подсчитал Эраст. — Эффективность стабильная.
— Мне не хватает контекста.
— Тебе не хватает Антонины Ладовны.
Дом услышал имя и вздохнул трубами.
Мира взяла половину ключей.
— Делим миры.
— Почему?
— Потому что ты один.
— Но ответственный я.
— Ответственный — не значит единственный.
Вера забрала ещё пять миров. Эраст — четыре. Костя принял технические реальности, Дверина — пограничные, Кладимир — те, где всё ценное опять начали складывать в сундуки.
Тарасу осталось три мира.
— Меня понизили?
— Тебя спасли от карьеры, — сказала Мира.
Первый час закончился.
Дом всё ещё стоял. Только кухня переместилась на крышу, но там был красивый вид.
Тарас поставил в отчёте:
КАТАСТРОФ НЕ ДОПУЩЕНО.
Эраст дописал:
ПРИ УСЛОВИИ, ЧТО ПЕРВЫЕ ТРИ СЧИТАТЬ МЕТОДИЧЕСКИМИ.
Глава двести тридцать вторая
Санаторий строгого покоя
Антонина Ладовна оказалась в санатории «Тихая Вечность».
Администратор попросил заполнить анкету.
«Цель отдыха?»
Антонина написала: «Проверить».
«От чего хотите отдохнуть?»
«От безответственности окружающих».
«Что помогает расслабиться?»
«Устранение причин».
Администратор вызвал главного специалиста.
Спокой Покойевич Безмятежный носил мягкие тапочки, говорил шёпотом и двигался так медленно, что рядом успевали вырасти комнатные растения.
— Здесь нельзя решать проблемы, — сообщил он.
— Тогда зачем вы работаете?
— Я присутствую.
— Неэффективно.
— Успокаивает.
Антонине назначили минеральную ванну. Вода спросила, всё ли ей удобно.
— Температура ниже нормы на два градуса.
Вода нагрелась.
— Давление слабое.
Вода усилила струю.
— Полотенце далеко.
Через десять минут санаторий работал идеально, а персонал записывал указания.
Спокой Покойевич сел рядом.
— Вы снова управляете.
— Я отдыхаю качественно.
— Отдых не обязан быть качественным.
— Что же он обязан?
— Ничего.
Антонина Ладовна посмотрела на него с жалостью.
— Тяжёлый случай.
Ей велели лежать в гамаке и ничего не делать пятнадцать минут.
На третьей минуте она мысленно составила план ремонта Дома.
На пятой — список ошибок Тараса.
На седьмой поняла, что список слишком короткий, и забеспокоилась.
Глава двести тридцать третья
Миры требуют тёщу
К обеду миры обнаружили отсутствие Антонины Ладовны.
Один прислал официальную жалобу:
«РАНЬШЕ НАМ ОБЪЯСНЯЛИ, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ НЕ ТАК. ТЕПЕРЬ МЫ ВЫНУЖДЕНЫ ДОГАДЫВАТЬСЯ».
Второй потребовал временную тёщу.
Третий объявил конкурс на замещение должности. Победила женщина с девятью отчествами, но выяснилось, что восемь из них арендованные.
— Нельзя заменить человека функцией, — сказала Вера.
— Можно, — возразил Тарас. — Получится плохо, но быстро.
Дом начал создавать советы сам.
На стенах появлялось:
НАДЕНЬТЕ ШАПКУ.
ПОЗВОНИТЕ РОДИТЕЛЯМ.
НЕ ТРОГАЙТЕ ЭТО, ОСОБЕННО ТАРАС.
Последняя надпись следовала за ним по комнатам.
— У Дома предвзятость.
— Опыт, — сказал Эраст.
В одном из миров два королевства спорили из-за реки. Тарас приготовился советовать, но вспомнил список.
— Что вы хотите от нас?
Короли замолчали.
Первый хотел воду. Второй — чтобы первый не победил. Река хотела, чтобы её наконец перестали считать предметом мебели.
— А сами что пробовали? — спросила Мира.
Оказалось — только войну.
— Попробуйте мост, общий канал и перестать разговаривать через армию.
— Это совет?
— Нет. Варианты.
Короли выбрали канал. Река выбрала новое русло и заставила их строить длиннее.
Мир поблагодарил.
Тарас записал:
ПЕРВАЯ ПРОБЛЕМА РЕШЕНА НЕ НАМИ.
Это было непривычно и приятно.
Глава двести тридцать четвёртая
Совет семейных министров
Эраст создал Совет временного управления.
Миру назначили министром решений, Веру — министром человеческих последствий, Костю — министром того, что снова дымится. Кладимир отвечал за расходы, Дверина — за выходы, Фёдор — за право остановиться.
Тарас стал председателем.
— Почему я?
— Чтобы был занят названием должности, — сказал Эраст.
Первен Началович попросил министерство новых начал.
— Отказано, — сказала Антонина из зеркала.
Все обернулись.
Зеркало погасло.
— Она следит? — спросил Тарас.
— Привычка сильнее отпуска, — ответила Мира.
Совет рассмотрел двадцать три вопроса.
Мир великанов просил уменьшить мебель. Мир маленьких людей — увеличить самооценку. Мир вечной правды хотел временно вернуть ложь для семейных праздников.
Решения принимали голосованием.
Тарас трижды остался в меньшинстве и впервые не отменил результат.
— Как ощущения? — спросила Мира.
— Демократия унижает лично.
— Зато безопасно для остальных.
Последним пришёл запрос из мира, где жители больше не хотели спасаться.
«Просим исключить нас из списка подопечных. Хотим совершать собственные ошибки».
Эраст прочитал.
— Риск высокий.
— Право есть, — сказала Вера.
— А если погибнут?
Фёдор ответил:
— Нет спасению против воли.
Совет согласился, но оставил открытую дверь для просьбы.
Тарас поставил подпись.
Ему было страшно.
Впервые ответственность означала не вмешаться.
Глава двести тридцать пятая
Лечение ненужностью
Спокой Покойевич нашёл Антонину у служебного окна.
Она пыталась увидеть Дом через телескоп для наблюдения за оставленными обязанностями.
— Телескоп показывает только то, что без вас идёт плохо, — предупредил он.
— Именно это мне и нужно.
Антонина посмотрела.
Дом стоял. Миры не горели. Тарас спрашивал, прежде чем советовать. Мира распределяла обязанности. Эраст не писал регламент на каждый вдох.
— Телескоп сломан.
— Нет.
— Тогда зачем я им?
Спокой Покойевич сел рядом.
— Вы хотите быть нужной или любимой?
— Это одно и то же.
— Тогда почему вам страшно, когда они справляются?
Антонина Ладовна сняла очки.
— Если я не нужна, меня могут не позвать обратно.
Специалист молчал.
— Вы обязаны что-то сказать.
— Я присутствую.
— Раздражает.
— Но вы продолжаете говорить.
Антонина рассказала о матери, которая ушла спасать Первый Дом. Об отце, которому требовалось быть источником всего. О себе, ставшей необходимой раньше, чем успела стать ребёнком.
— Я не умею быть рядом без пользы.
— Попробуйте.
— Как?
Спокой Покойевич протянул ей чашку.
Они выпили чай, не улучшив его, не обсудив температуру и не спасая мироздание.
Через двадцать минут Антонина сказала:
— Сахара мало.
— Прогресс редко бывает полным.
Она не стала добавлять.
Глава двести тридцать шестая
Второй день без главного
Утром Дом перестал признавать Тараса руководителем.
Ключи открывали только кладовку. Список обязанностей превратился в меню. Миры обращались напрямую к тем, кто понимал конкретную проблему.
— Переворот, — объявил Тарас.
— Самоуправление, — сказала Мира.
— Без меня?
— Поэтому работает.
Тарас обиделся и ушёл в кладовку, единственное место, где власть ещё подтверждалась ключами.
Там сидел маленький мир.
Он был размером с арбуз и плакал дождём.
— Что случилось?
— Я никому не нужен. Меня забыли включить в список.
Тарас проверил. Мир действительно не числился среди двадцати трёх. У него не было катастроф, пророчеств и редких ресурсов. Жители спокойно выращивали хлеб, спорили о погоде и иногда мирились до вмешательства героев.
— Почему хочешь в список?
— Чтобы меня спасали.
— От чего?
— Не знаю. Но остальные важные.
Тарас сел рядом.
— Я тоже сегодня не главный.
— И что будешь делать?
— Пока разговаривать с тобой.
Мир перестал плакать.
Они просидели в кладовке два часа. Ничего не произошло.
Когда Тарас вышел, список добавил двадцать четвёртую строку:
МИР БЕЗ ПРОБЛЕМ. НЕ СОЗДАВАТЬ ПРОБЛЕМУ ДЛЯ ОБОСНОВАНИЯ ЗАБОТЫ.
Мира прочитала.
— Сам написал?
— Нет.
— Молодец.
— За что?
— Не стал приписывать.
Глава двести тридцать седьмая
Поддельная Антонина
Вечером появилась временная тёща.
Она вышла из стены в строгом платье и представилась:
— Антонина Ладовна, версия дежурная.
Дом создал её из накопленных советов, воспоминаний и страха семьи перед беспорядком.
Поддельная Антонина немедленно проверила комнаты. Велела Эрасту выпрямиться, Тарасу — не трогать, Мире — не спорить, Вере — отдохнуть после выполнения списка из двенадцати дел.
— Похожа, — сказал Кладимир.
— Поверхностно, — ответила Мира.
Версия знала все правила, но не понимала исключений. Когда Софья заплакала, она выдала инструкцию из пяти пунктов. Когда Фёдор сказал «нет», записала нарушение. Когда маленький мир попросил оставить его в покое, назначила ему профилактическую катастрофу.
— Настоящая так не сделала бы, — сказал Тарас.
— Почему?
— Она сначала отругала бы катастрофу.
Поддельная тёща росла от каждого выполненного совета. Скоро она заняла два этажа и требовала стандартизировать заботу.
Мира сняла запасную туфлю.
— Не поможет, — сказал Эраст. — Она состоит из наших ожиданий.
Тогда каждый назвал случай, когда Антонина нарушила собственное правило ради человека.
Она оставляла дверь открытой для опоздавших. Принимала чужое «нет». Кормила врагов. Давала вернуться без объяснительной.
Поддельная версия уменьшалась.
— Это непоследовательно! — кричала она.
— Это живая, — сказала Вера.
Фёдор произнёс:
— Нет копии.
Дежурная Антонина превратилась в листок с одним советом:
ЕСЛИ НЕ ЗНАЕТЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ, НЕ ПРИТВОРЯЙТЕСЬ АНТОНИНОЙ ЛАДОВНОЙ.
Тарас повесил его над столом.
Глава двести тридцать восьмая
Ночь открытых дверей
На вторую ночь все двери Дома открылись.
Не сломались. Просто решили, что без тёщи имеют право на личную жизнь.
Из кухни можно было выйти в пустыню, из спальни — на заседание драконов, из ванной — в мир, где воду считали государственной тайной.
Дверина не справлялась.
— Я могу закрыть их силой, но они снова откроются.
— Чего хотят двери? — спросила Софья.
Каждая ответила.
Одна устала вести только домой. Другая хотела, чтобы перед ней не хлопали. Третья мечтала стать окном. Четвёртая просила смазать петли уже семь частей.
Костя принёс масло.
Совет распределил желания. Несколько дверей отправили в путешествие, одну перевели в окна, самой старой дали выходной и временно заменили занавеской.
Главная дверь отказалась закрываться.
— Почему? — спросил Тарас.
— Боюсь, что Антонина не вернётся.
Все замолчали.
Дом боялся того же, что и сама тёща.
Мира положила билет Антонины на порог.
— Она может не вернуться через три дня. Может задержаться. Может приезжать и уезжать.
— Тогда как быть Домом?
— Оставаться местом, куда можно вернуться, а не местом, которое удерживает.
Главная дверь закрылась.
Не на замок.
Ночь закончилась без тёщи и без попытки заменить её правилами.
Глава двести тридцать девятая
Третий день и двадцать четыре решения
На третий день миры прислали отчёты.
Королевства поделили реку. Мир великанов сделал складную мебель. Мир вечной правды ввёл право молчать на семейных праздниках. Мир, отказавшийся от спасения, совершил семь ошибок, исправил пять и оставил две для опыта.
— Они справились, — сказал Эраст.
— Не все, — ответила Вера.
В одном мире погасло солнце.
Совет приготовился вмешаться, но жители попросили только открыть дверь к соседям. Соседний мир поделился светом в обмен на ночную прохладу.
Во втором исчезли законы. Жители не просили новых, а попросили Фёдора научить их говорить «нет» сильным.
В третьем люди потеряли память. Паша отправил им истории, не утверждая, что это прошлое. Они выбрали, какие продолжить.
Двадцать четыре мира приняли двадцать четыре разных решения.
Тарас не подписал ни одного.
— Чем ты руководил? — спросил Эраст.
— Возможностью обратиться.
— Это не руководство.
— Поэтому никто не взбунтовался.
Список обязанностей стал пустым.
На обороте появилась новая строка:
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НЕ В ТОМ, ЧТОБЫ РЕШАТЬ ЗА ВСЕХ. ОНА В ТОМ, ЧТОБЫ НЕ ИСЧЕЗНУТЬ, КОГДА ТЕБЯ ПОЗОВУТ.
Мира обняла Тараса.
— Ты справился.
— Можно сообщить Антонине Ладовне?
— Нет.
— Почему?
— Пусть отдыхает до конца.
Тарас посмотрел на часы.
Оставалось семь минут.
Все начали срочно наводить беспорядок, чтобы возвращение выглядело естественно.
Глава двести сороковая
Возвращение необязательной тёщи
Родительская Дверь открылась ровно через три дня.
Антонина Ладовна вошла с чемоданом, лёгким загаром и Спокоем Покойевичем, который нёс растение в горшке.
— Это кто? — спросил Тарас.
— Специалист.
— По чему?
— По ничегонеделанию.
Тарас пожал ему руку.
— Конкурент.
Антонина осмотрела Дом. Кухня вернулась с крыши. Двери стояли на местах, кроме одной, ставшей окном. Миры не горели.
— Что случилось?
Все заговорили одновременно.
Она подняла руку.
Все замолчали.
— Не это. Почему всё цело?
Тарас протянул пустой список обязанностей.
— Мы распределили управление. Потом миры начали решать сами. Мы оставались рядом.
— Без меня?
— Благодаря вам, — сказала Мира. — Но не вместо вас.
Антонина Ладовна поставила чемодан.
— Значит, я больше не нужна.
Главная дверь открылась и сказала:
— Нужна. Но можешь иногда уезжать.
Дом поддержал трубами.
Антонина села за стол. Никто не принёс ей проблему.
Вера налила чай.
Они сидели молча.
Через минуту Антонина спросила:
— Вы даже не хотите совета?
— Хотим, — сказал Тарас. — Но позже.
Она улыбнулась.
Из мира, отказавшегося от спасения, пришло письмо:
«У НАС КАТАСТРОФА. ПОМОЩЬ НЕ ПРИСЫЛАТЬ».
Ниже мелким почерком:
«НО МОЖЕТЕ ПРИЙТИ В ГОСТИ».
Эраст взял письмо.
— Ловушка?
— Приглашение, — сказала Антонина.
— Разница?
— В гостях сначала спрашивают, куда поставить обувь.
Дверина открыла путь.
На пороге стоял молодой человек с ведром лавы.
— Проходите, — сказал он. — Только мир не спасайте. Мы сами.
За его спиной падало небо.
Тарас посмотрел на Антонину Ладовну.
— Совет?
— Возьмите зонт.
Продолжение следует
Следующая часть: «Мир, который не хотел спасаться».
Часть двадцать пятая. Мир, который не хотел спасаться
Глава двести сорок первая
Катастрофа по предварительной записи
Молодого человека с ведром лавы звали Игнат Самоделов.
Он был худ, спокоен и носил рабочий фартук с надписью: