- -
- 100%
- +
— Обсудим допустимые отклонения.
Второй огонёк вылетел из Тараса, трижды обогнул Миру и спрятался за её спиной.
— А ты? — спросила она.
— Хочу. Но папу одного на прогулку не отпускай.
— Уже договорились.
Огоньки коснулись Веры и Миры и исчезли.
На этот раз никто не объявлял беременность неизбежной. Перед обеими женщинами остался выбор, настоящий именно потому, что его не делал ребёнок, муж, тёща или мироздание.
Вера взяла Эраста за руку.
Мира — Тараса, предварительно проверив, не держит ли он сахарного петушка.
— Мы согласны, — сказали они.
Полинин блокнот раскрылся.
На одной странице появилось имя:
СОФЬЯ ЭРАСТОВНА КУНИЛИНА.
На другой:
ФЁДОР ТАРАСОВИЧ ТЮЛЬКИН.
— Почему Фёдор? — спросил Тарас.
Из будущего донеслось:
— Потому что я так решил.
— Весь в мать, — сказал Тарас.
Мира улыбнулась.
— Надеюсь.
Глава шестидесятая
Девять месяцев начинаются сейчас
Они вернулись в институт утром того же дня.
Календарь висел на месте, но теперь осторожно показывал только сегодняшнее число.
Савелий Прокофьевич провёл обследование, задал несколько деликатных вопросов и объявил:
— Причины приняты. Следствия ожидаются в установленный природой срок. Без досрочных доставок, временных петель и вмешательства учреждений.
— То есть всё будет нормально? — спросил Эраст.
— Нет. Всё будет обычно.
Эрасту это понравилось ещё меньше.
Антонина Ладовна немедленно составила список необходимых вещей. Вера сократила его втрое. Мира вычеркнула деревянную саблю для новорождённого. Тарас вписал обратно сахарного петушка.
К вечеру две будущие матери устали от советов и выгнали всех мужчин из комнаты.
В коридоре Эраст и Тарас сидели рядом.
— Страшно? — спросил Тарас.
— Да.
— Мне тоже.
— Это не основание для бездействия.
— А для чего основание?
— Для осторожности.
Тарас подумал.
— Ты уверен, что мы справимся?
— Нет.
— Хорошо. А то я начал беспокоиться, что ты стал самоуверенным.
Из-за двери высунулась Мира.
— Мы не беременны ещё даже один полный день, а вы уже обсуждаете, справитесь ли вы.
— Планирование, — сказал Эраст.
— Паника, — сказал Тарас.
— Обоим спать.
Ночью институт проснулся от колыбельной.
Пела не Вера и не Мира. Голос шёл из подвала, где хранились старые артефакты и однажды забытый конец света.
Ардеина спустилась первой. За ней — Семён Парамонович с ключом, Полина с блокнотом и Круг с двумя матерями, потому что оставить их наверху было опаснее.
В центре подвала стояла чёрная колыбель.
Она была пуста.
Над ней вращались девять маленьких миров, связанных одной пуповиной света. В каждом мире младенец открывал глаза — и звёзды гасли.
Полинин блокнот написал:
КОЛЫБЕЛЬ ПРИНАДЛЕЖИТ НЕ РЕБЁНКУ.
ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ КОНЦУ СВЕТА.
Из темноты вышла Евлампия Мера.
— Я пришла предупредить. Палата была не единственной, кто ждал рождения Софьи и Фёдора.
— Кто ещё? — спросила Антонина Ладовна.
Колыбель перестала петь.
Из неё поднялась маленькая рука и указала наверх — туда, где спали Вера и Мира.
Потом детский голос произнёс:
— Мне нужны две матери. Тогда я смогу родиться вместо их детей.
Антонина Ладовна взяла чёрную колыбель за край.
— Никак не привыкну, что семейные проблемы теперь сразу многомировые.
Колыбель укусила её за палец.
— И невоспитанные.
Часть седьмая. Колыбель для конца света
Глава шестьдесят первая
Младенец, назначенный последним
Чёрная колыбель снова укусила Антонину Ладовну.
— Зубов нет, а воспитания уже не хватает, — сказала она.
Савелий Прокофьевич Пуповин осмотрел след.
— Укус причинный. Рана появится за три дня до укуса.
— И что теперь делать?
— Вчера перевязать.
Хроноласка Вчера достала из-за щеки бинт и гордо положила на стол.
— Хоть кто-то подготовился, — признала Антонина.
Из колыбели снова поднялась маленькая рука. Она указала на потолок, за которым спали Вера и Мира.
— Мне нужны две матери, — повторил детский голос. — Тогда я рожусь вместо их детей.
— Зачем тебе рождаться вместо кого-то? — спросила Полина.
— Свободных мест нет.
— В мироздании?
— В родословной.
На боку колыбели проступила металлическая табличка:
«ИЗДЕЛИЕ КС-1. ЗАПАСНОЙ КОНЕЦ СВЕТА. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРИ НЕУСТРАНИМОЙ ОШИБКЕ ТВОРЕНИЯ».
Тарас прочитал и отступил.
— Хорошая новость: это не ребёнок.
— А плохая? — спросила Мира.
— Он умеет читать наши мысли и сейчас обидится.
Колыбель ударила Тараса полозом по ноге.
— Я ребёнок, — сказал голос. — Просто с должностью.
Эраст осмотрел крепления, надписи и девять вращавшихся миров.
— Кто тебя создал?
— Родители мироздания.
Порядок и Случайность, которых никто не приглашал в подвал, появились одновременно. Порядок вошёл через дверь. Случайность выпала из сундука.
Они увидели колыбель и впервые не начали спорить.
— Мы её уничтожили, — прошептал Порядок.
— Мы её забыли, — поправила Случайность.
— Это хуже, — сказала Антонина Ладовна.
Колыбель перестала качаться.
— Мама, — произнёс голос.
Порядок и Случайность одновременно спрятались за Эраста.
— Почему всегда за мной? — спросил он.
— Ты похож на стену, — ответила Случайность.
— Надёжную?
— Недовольную.
Глава шестьдесят вторая
Инструкция по применению апокалипсиса
Инструкцию нашли под матрасом.
Она состояла из одной страницы:
«При обнаружении неисправимого мира уложить его в колыбель. Качать до полного прекращения. После тишины начать заново».
— До полного прекращения чего? — спросила Вера, уже спустившаяся в подвал.
— Всего, — ответил Порядок.
Мира заглянула внутрь.
— И вы назвали это запасным ребёнком?
Случайность смутилась.
— Сначала это был механизм. Потом он начал плакать.
— А вы?
— Перестали заходить в подвал.
Антонина Ладовна медленно сняла обе туфли.
— Одной не хватит, — объяснила она.
Порядок рассказал, что в первые дни мироздание часто ломалось. Звёзды падали вверх, время ходило кругами, разумная жизнь появлялась исключительно у мебели. Для крайних случаев создали Колыбель Конца. Она должна была усыпить неудачный мир и освободить место новому.
— Но ни разу не использовали, — добавила Случайность.
— Почему?
— Не смогли решить, какой мир неисправим.
— Любой мир неисправим, — сказал Круг. — Именно поэтому он продолжается.
Из колыбели донеслось:
— Я ждал.
— Сколько? — спросила Вера.
— Дольше, чем существует «сколько».
В девяти маленьких мирах над колыбелью дети снова открыли глаза. Девять звёзд погасли.
Пуповин приложил слуховую трубку к чёрному дереву.
— Он действительно живой. Но развивается только тогда, когда где-то ожидают ребёнка. Сейчас у него появились две дороги рождения — через вас.
— Почему две матери? — спросила Мира.
— Потому что его создали двое родителей, но ни один не согласился быть матерью.
Порядок посмотрел на Случайность.
Случайность — на Порядок.
— Я предлагала бросить монетку, — сказала она.
— У монетки было три стороны.
— Зато честно.
Полинин блокнот написал:
КОНЕЦ СВЕТА НЕ ХОЧЕТ УНИЧТОЖАТЬ МИР.
ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕГО ХОТЬ РАЗ ВЫБРАЛИ.
Глава шестьдесят третья
Бабка-повитуха общего назначения
Для осмотра колыбели Пуповин вызвал своего учителя.
Из печной трубы спустилась сухонькая старуха в красном платке, с медным тазом под мышкой и пучком ключей на поясе.
— Соломонида Ефимовна Колыбельцева, — представилась она. — Повитуха миров, созвездий и особо крупных семейных недоразумений.
— Почему через трубу? — спросил Эраст.
— Дверь для тех, кто знает, куда идёт.
Она ударила Пуповина тазом по голове.
— Украл девять месяцев?
— По приказу.
— Голова тоже по приказу?
— Нет.
— Тогда отвечай ею.
Соломонида осмотрела Веру, Миру, чёрную колыбель, Порядок, Случайность и козла. Козла — дважды.
— Беременности развиваются нормально. Конец света тоже. Это и есть проблема.
— Можно остановить? — спросил Эраст.
— Можно всё. Но не всё потом можно начать обратно.
Повитуха достала из таза клубок красной нити. Один конец тянулся к Вере, второй — к Мире, третий — к колыбели. Четвёртый уходил в стену.
— У клубка четыре конца, — сказал Тарас.
— У хорошей семейной истории концов всегда больше, чем начал.
Соломонида потянула четвёртую нить. Стена раскрылась, и оттуда выпал молодой человек в чёрной форме. На погонах у него были маленькие погасшие звёзды.
Он поднялся и отдал честь.
— Гордей Безымянный. Инспектор по младенческим апокалипсисам.
— Бывают взрослые? — спросил Тарас.
— Взрослые называются политикой.
Гордей предъявил приказ:
«Изделие КС-1 привести в действие. Основание: текущий мир признан чрезмерно родственным».
Под приказом стояла подпись Антонины Ладовны.
— Я этого не подписывала, — сказала она.
Гордей посмотрел на дату.
— Подпишете через шесть месяцев.
Глава шестьдесят четвёртая
Подпись из будущего
Будущую подпись проверяли всей семьёй.
Эраст сравнивал наклон букв. Аделаида изучала печать. Полина задавала блокноту вопросы. Хроноласка Вчера нюхала бумагу и чихала завтрашней пылью.
— Подпись настоящая, — сказала Аделаида.
— Решение принято добровольно, — добавила Полина.
— Значит, через шесть месяцев я захочу уничтожить мир? — спросила Антонина.
— Не обязательно захотите, — ответил Гордей. — Достаточно решить, что другого выхода нет.
— Другой выход есть всегда.
— Это вы говорите сейчас. До рождения Софьи и Фёдора.
В комнате стало тихо.
— Что произойдёт при их рождении? — спросила Вера.
Инспектор снял фуражку.
— Они родятся одновременно в разных семьях, но под одной звездой. Их первый крик соединит все варианты родства, которые вы сохранили. Ни один человек больше не сможет быть полностью один.
— Разве это плохо? — спросила Мира.
— Для тех, кто выбирает близость, нет. Для остальных родство станет насильственным. Каждый почувствует боль каждого родственника, живого, умершего и возможного.
Круг закрыл глаза.
— Материнский узел распространится на всё мироздание.
— И Антонина Марковна решит перерезать его вместе с миром, — закончил Гордей.
Антонина Ладовна порвала приказ.
Половинки срослись.
Она сожгла его.
Пепел сложился в подпись.
— Будущее защищает принятое решение, — сказал Игнатий Послезавтрович.
— Тогда нужно изменить не подпись, а причину, — сказала Лада.
Из колыбели донёсся смех.
— Поздно. Я уже причина.
Тарас наклонился к ней.
— Послушай, причина. А имя у тебя есть?
— КС-1.
— Это не имя. Это номер кастрюли.
Колыбель обиженно заскрипела.
— Назовём его Костей, — предложил Тарас. — Конец Света. К. С.
— Ты только что дал апокалипсису домашнее имя, — сказал Эраст.
— Пусть теперь попробует уничтожить человека, который его Костей зовёт.
Колыбель перестала смеяться.
— Костя, — тихо повторил голос.
Будущая подпись дрогнула.
Глава шестьдесят пятая
Детская комната для того, кого нет
Косте выделили комнату.
— Мы поощряем шантаж, — сказал Эраст.
— Мы показываем ребёнку, что он существует не только как оружие, — ответила Вера.
— Он не ребёнок.
Из колыбели прилетела погремушка и попала Эрасту в лоб.
— Аргумент принят.
Комнату устраивали все. Семён Парамонович открыл ключом окно в безопасный рассвет. Ардеина согрела стены огнём. Клим нарисовал дверь в сад. Лада повесила фотографию будущего дома.
Круг принёс книгу сказок, в которой никто не был обязан исчезать ради счастливого конца.
Две Аглаи подарили два одеяла и трижды поссорились, какое теплее.
Антонина Ладовна поставила у кровати горшок с геранью.
— Зачем? — спросил Тарас.
— Чтобы привыкал: семья — это когда рядом обязательно стоит что-то, назначение чего никто не объясняет.
Костя молчал.
Ночью из комнаты донёсся плач. Не страшный, не апокалиптический — обычный детский плач, от которого взрослые просыпаются быстрее, чем от конца света.
Тарас вошёл первым.
— Что случилось?
— Я не знаю, как не уничтожать мир.
— Я тоже много чего не знаю.
— Но ты ничего не уничтожаешь.
— Ты плохо знаком с нашей кухней.
Тарас сел рядом с колыбелью.
— Тебя сделали для одного дела. Это не значит, что ты обязан его делать.
— А кем мне быть?
— Пока ребёнком. Очень удобная профессия: ответственности мало, требований много.
— А потом?
— Потом сам придумаешь. Взрослые тоже так делают, только скрывают.
Костя затих.
В коридоре Мира обняла Тараса.
— Ты умеешь говорить разумные вещи.
— Ночью контроль ослабевает.
Утром чёрное дерево колыбели стало серым.
Но один из девяти миров над ней исчез.
Глава шестьдесят шестая
Первый мир, который съел сам себя
Исчезнувший мир нашли внутри Кости.
Он уменьшился до размера яблока и вращался у него под матрасом. На поверхности бегали крошечные люди и требовали вернуть привычную катастрофу.
— Почему они недовольны спасением? — спросила Полина.
Гордей Безымянный увеличил изображение.
В том мире конец света происходил каждую пятницу. Люди привыкли откладывать дела до четверга, признавались в любви по расписанию и не платили долгов дольше недели.
— Без катастрофы им придётся жить дальше, — объяснил инспектор. — Они не подготовились.
— Вернуть? — спросил Костя.
— Нет, — сказал Эраст.
— Да, — сказал Тарас.
— Почему да?
— Нельзя насильно спасать тех, кто хочет погибнуть.
— А если они хотят погибнуть только потому, что боятся жить? — спросила Вера.
Антонина Ладовна взяла мир-яблоко.
— Спросим.
Семён Парамонович открыл в нём дверь. Делегацию встретил мэр Последнепятницка — полный мужчина с траурной лентой поверх праздничного костюма.
— Верните конец света! — потребовал он. — У нас под него бюджет утверждён.
— А без него жить пробовали? — спросила Мира.
— Один раз. Было воскресенье. Не понравилось.
Герои провели в мире три дня. Эраст помог составить бюджет на следующую неделю. Тарас случайно пообещал жениться на местной пророчице, но Мира вовремя объяснила ей устройство уже наступившего конца света.
Костя наблюдал за людьми через бортик колыбели.
— Они сами выбирают?
— Теперь да, — сказала Лада.
Половина жителей решила продолжить мир. Другая половина попросила оставить им пятничную грозу, страшную музыку и право кричать «мы все погибнем», не погибая.
Так появился первый безопасный апокалипсис.
Костя вернул мир на орбиту.
Чёрное дерево стало светлее ещё на один оттенок.
— Я спас? — спросил он.
— Ты дал выбрать, — ответил Круг. — Иногда это труднее.
Глава шестьдесят седьмая
Заговор нерождённых
Софья и Фёдор вышли на связь во время завтрака.
Молоко в стакане Веры сложилось в слова:
КОСТЯ НЕ ДОЛЖЕН РОЖДАТЬСЯ ВМЕСТО НАС.
Каша Тараса ответила:
НО МОЖЕТ РОДИТЬСЯ С НАМИ.
— Почему моя еда разговаривает? — спросил Тарас.
— Потому что мысли ребёнка идут по наследственно доступному каналу, — объяснил Пуповин.
— А нельзя через Миру?
— Она ест молча.
Будущие дети предложили разделить Материнский узел на три нити. Софья должна была унаследовать способность видеть связи, Фёдор — отпускать их, а Костя — завершать только то, что действительно закончено.
— Хороший план, — сказал Эраст. — Кто составил?
В его чашке появилась надпись:
МЫ.
Каша Тараса добавила:
В ОСНОВНОМ СОФЬЯ.
— Весь в меня, — сказал Тарас.
— Особенно честностью, — заметила Мира.
Для разделения узла требовалось согласие матерей. Вера согласилась сразу. Мира попросила объяснить риски.
— Софья будет чувствовать чужую боль, — сказал Гордей. — Фёдор сможет разрывать любую связь, даже любовь. Костя получит власть завершать миры.
— Слишком много для детей, — сказала Мира.
— Они не обязаны пользоваться даром, — возразил Круг.
— Но обязаны будут жить, зная, что могут.
Антонина Ладовна посмотрела на своих дочерей.
— Силу нельзя выдать ребёнку вместо характера.
— Что тогда делать? — спросила Вера.
— Растить характер. А силу не делать тайной.
Матери согласились.
Оставалась подпись Кости.
На бортике колыбели проступили слова:
Я НЕ СОГЛАСЕН.
— Почему? — спросил Тарас.
— Если я перестану быть концом света, вы перестанете во мне нуждаться.
Глава шестьдесят восьмая
Семейный совет без права голоса
Костя заперся в детской комнате.
Дверь Клим нарисовал без ручки, поэтому снаружи её нельзя было открыть даже главным ключом.
Собрали семейный совет.
Порядок предложил обязательное усыновление по форме. Случайность — бросить три монетки. Круг предложил время. Антонина Ладовна предложила суп.
— При чём здесь суп? — спросил Эраст.
— Голодные родственники принимают решения, которые потом называют историческими.
После супа решили не решать за Костю.
— Но до рождения Софьи и Фёдора шесть месяцев, — напомнил Гордей. — Если узел не разделить, будущая подпись Антонины вступит в силу.
— Значит, у него есть шесть месяцев, — сказала Вера.
— А у мира?
— Тоже.
Тарас сел перед дверью.
— Костя, выходи.
— Нет.
— Хорошо. Я посижу здесь.
— Зачем?
— Чтобы ты не думал, что нужен нам только открытым.
Прошёл час.
Тарас рассказывал двери о своём детстве, первой драке, страхе жениться и о том, как однажды пытался сбежать от Миры, но спас мир и вернулся в ещё более официальном положении.
— Ты всегда боялся, что перестанешь быть нужным? — спросил Костя.
— Конечно. Поэтому иногда делал глупости заранее, чтобы без меня точно не разобрались.
Дверь приоткрылась.
Колыбель стояла посреди комнаты. Она стала почти белой, только один полоз оставался чёрным.
— Если я соглашусь, кем я буду вам?
Тарас задумался.
— У меня уже есть будущий сын, жена, тёща с семью отчествами и козёл без должности. Будешь семейным концом света.
— Это родство?
— У нас — да.
Костя подписал согласие отпечатком маленькой ладони.
Будущая подпись Антонины исчезла.
Глава шестьдесят девятая
Три нити одного узла
Разделение Материнского узла проводили на крыше института.
Соломонида Ефимовна расстелила красную нить между тремя пустыми колыбелями. Пуповин приготовил ножницы для сомнений. Гордей выставил охрану от преждевременных пророчеств.
Вера и Мира встали по сторонам. Антонина Ладовна — между ними.
— Готовы? — спросила повитуха.
— Нет, — ответили все.
— Значит, начинаем.
Узел вышел из Антонины как золотой клубок, в котором были связаны голоса, воспоминания, обиды и обещания всех её детей. Он сопротивлялся, потому что привык считать себя единственным доказательством любви.
— Любовь останется без тебя, — сказала Вера.
— Связь останется свободной, — добавила Мира.
Антонина Ладовна молчала дольше всех.
— А я останусь матерью, даже если не смогу удержать ни одного ребёнка.
Узел распустился.
Первая нить ушла к Софье — тонкая, светлая, чувствующая каждое прикосновение.
Вторая — к Фёдору, крепкая и легко развязывающаяся.
Третья потянулась к Косте.
В этот момент небо раскрылось.
Из него спустились девять чёрных колыбелей — по одной для каждого мира, который Костя раньше держал над собой.
— Запасной конец света не должен иметь семью, — произнесли они хором. — Семья создаёт предпочтения. Предпочтения мешают уничтожать беспристрастно.
— Поздно, — сказал Костя. — Я уже предвзят.
Колыбели бросились на него.
Ардеина выдохнула пламя. Семён Парамонович открыл в воздухе защитную дверь. Две Аглаи забросали нападавших одеялами. Козёл съел инструкцию к одному апокалипсису, и тот перестал понимать, что делать.
Но главная колыбель прорвалась.
Она перехватила третью нить и потянула её к пустоте.
Костя закричал.
Софья и Фёдор ответили из будущего — двумя младенческими голосами, от которых задрожали звёзды.
Три нити сплелись сами.
Получилась коса.
— Это что? — спросил Эраст.
Соломонида улыбнулась.
— Родство, которое умеет держаться и отпускать одновременно.
Глава семидесятая
Конец света принят в семью
Девять чёрных колыбелей потеряли власть.
Без инструкций, приказов и одиночества они оказались обычными пустыми кроватками. Их отправили в новые миры — не уничтожать, а напоминать, что всякий конец требует согласия тех, кто остаётся.
Костина колыбель стала белой. На бортике сохранились две чёрные буквы: «КС».
— Для памяти, — сказал он.
Аделаида оформила свидетельство.
Имя: Константин.
Отчество: Порядкович-Случаевич.
Фамилия: Тюлькин-Кунилин-Круг-Завтрашний.
— Это невозможно произнести, — сказал Эраст.
— Зато невозможно потерять среди однофамильцев, — ответил Тарас.
В графе «родители» Костя попросил написать: «Мироздание и те, кто не ушёл».
Аделаида поставила печать.
Антонина Ладовна получила новый статус — двоюродная бабушка конца света по выборной линии.
— Сокращённо можно «бабушка», — разрешил Костя.
— Я и без разрешения собиралась.
Соломонида Ефимовна объявила, что беременности Веры и Миры теперь идут в одном времени и без апокалиптических осложнений.
— Остались обычные осложнения, — добавила она.
— Какие? — спросили Эраст и Тарас.
— Родственники.
Через неделю институт превратил бывший кабинет безопасного колдовства в детскую. Лада прислала игрушечный дом из мира Завтра. Клим нарисовал на стене дверь, ведущую только в хорошие сны. Евлампия Мера принесла три пустых альбома — без заранее подписанных достижений.
Костя учился быть ребёнком. Он уже умел не заканчивать начатую кашу, завершать дневной сон раньше расписания и объявлять локальный конец света, когда у него отнимали молоток.
Однажды вечером Полинин блокнот раскрылся сам.
Он написал:
ДО РОЖДЕНИЯ СОФЬИ И ФЁДОРА ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ.
ЭТОТ СРОК СОБЛЮДЁН НЕ БУДЕТ.
— Опять досрочно? — спросил Тарас.
Соломонида Ефимовна выхватила блокнот.
На следующей странице появилась карта. В самом центре мироздания светилось здание с башнями, трубами и огромной вывеской:
«МЕЖМИРОВОЙ РОДИЛЬНЫЙ ДОМ. ПРИНИМАЕМ ВСЕХ, ДАЖЕ ТЕХ, КТО НЕ СОБИРАЛСЯ».
Под картой проступила приписка:
РОДДОМ ЗАХВАЧЕН. ВРЕМЯ РОДОВ ОБЪЯВЛЕНО В ЗАЛОЖНИКИ.
Пуповин побледнел.
— Там хранятся все даты рождения.
— Кто захватил? — спросила Мира.
Блокнот вывел одно слово:
БЕССМЕРТНЫЕ.
Тарас задумался.
— Логично. Если никто не рождается, никто не вырастет и не займёт их место.
Антонина Ладовна поднялась.
— Собирайтесь. Поедем в роддом.
Эраст посмотрел на часы.
— Сейчас ночь.
— Привыкай. Дальше у вас она будет часто.
Часть восьмая. Роддом на краю мироздания
Глава семьдесят первая
Приёмное отделение вечности
Межмировой родильный дом стоял на самом краю мироздания.
За его задней стеной кончалось пространство, поэтому мусор выносили только через главный вход.
Здание имело девять башен, семьсот окон и одну дверь с табличкой:
«ПРИЁМ ПОСТУПАЮЩИХ КРУГЛОСУТОЧНО. ПОСЕЩЕНИЕ РОДСТВЕННИКОВ — ПОСЛЕ КОНЦА ВРЕМЕНИ».
Антонина Ладовна постучала.
— Закрыто, — ответили изнутри.
— Роддом не может быть закрыт.
— Сегодня может. Техническое бессмертие.
Семён Парамонович вставил главный ключ. Замок выплюнул его обратно вместе со справкой: «Ключ не рождён в данном учреждении».
— Придётся через край мироздания, — сказал Гордей Безымянный.
— Там же ничего нет, — заметил Тарас.
— Значит, не заблудимся.
Ардеина перенесла всех на крышу. Козла оставили у входа сторожить обувь, но он счёл поручение унизительным и съел табличку.
Внутри роддом был больше, чем снаружи. Коридоры уходили в разные эпохи. По стенам висели часы, показывавшие первые минуты жизней. Некоторые тикали, другие ждали.
У стойки приёмного отделения сидела молодая медсестра с совершенно седыми глазами.