- -
- 100%
- +
— Имя? — спросила она.
— Чьё? — ответила Антонина Ладовна.
— Того, кто рождается.
— Пока никто.
— Тогда зачем приехали?
— Чтобы и дальше рождались.
Медсестра подняла глаза.
— В таком случае вы в реанимацию мироздания. Третий коридор налево, потом прямо до детства.
— А бессмертные где?
Она показала наверх.
— Заняли отделение будущего. Закрыли даты рождения и требуют пожизненную гарантию.
— У бессмертных пожизненная гарантия звучит как издевательство, — сказал Тарас.
Из громкоговорителя донёсся властный голос:
— Внимание. Все рождения временно отменены. Приносим вечные извинения.
Вера и Мира одновременно схватились за животы.
Пуповин побледнел.
— Дети услышали.
— И что? — спросил Эраст.
— Софья возмутилась. Фёдор собирается выйти и разобраться.
Глава семьдесят вторая
Бессмертные боятся молодых
Предводителя захватчиков звали Кассий Никогдаевич Неумиралов.
Он выглядел лет на сорок, говорил голосом на три тысячи и постоянно жаловался на сквозняки. Рядом стояла Ариадна Бессрочная — первая женщина, отказавшаяся от собственного возраста. За их спинами прятался Вековик, самый молодой бессмертный. Ему было всего восемьсот девяносто два года, поэтому на совещаниях ему не давали слова.
— Мы не против детей, — сказал Кассий Никогдаевич. — Мы против последствий.
— Дети и есть последствия, — ответил Пуповин.
— Вот именно.
Бессмертные предъявили расчёты. Каждый новый человек занимал место в памяти мира, придумывал новые слова, передвигал мебель и однажды спрашивал, зачем нужны те, кто живёт вечно.
— Последнее особенно опасно, — сказала Ариадна.
— А зачем вы нужны? — спросила Лада.
Бессмертные растерялись.
Вековик поднял руку.
— Я тоже давно хотел узнать.
Кассий отодвинул его за занавеску.
— Мы сохраняем опыт.
— Какой? — спросил Эраст.
— Весь.
— Назовите три полезных вывода.
Кассий Никогдаевич задумался.
— Не пить молодое вино. Не покупать дома возле вулканов. Не спорить с тёщей.
— Третий вывод оправдывает восемь тысяч лет, — признал Тарас.
Антонина Ладовна подошла к бессмертному.
— Откройте даты.
— Нет. Молодые приходят и меняют мир под себя.
— Вы тоже когда-то пришли молодыми.
— Это было другое поколение.
— Все поколения так говорят. Поэтому история ходит кругами и каждый раз удивляется мозолям.
Кассий поднял золотой жезл. На его вершине вращался крошечный календарь.
— Пока мы владеем Датником, никто не родится.
Из живота Миры донёсся голос Фёдора:
— Спорим?
Глава семьдесят третья
Палата несостоявшихся дней рождения
Датник хранился в палате номер ноль.
Там стояли ряды пустых кроватей. На каждой лежала дата: золотая для долгожданных детей, серебряная для неожиданных, простая бумажная для тех, кого будут любить без праздничных речей.
Дата Софьи выглядела как аккуратно сложенный осенний день.
Дата Фёдора прыгала по подоконнику и пыталась сбежать.
— Весь в отца, — сказала Мира.
— Я хотя бы через окно не прыгал, — возразил Тарас.
— Потому что жил на первом этаже.
Кассий запер Датник в стеклянном шкафу.
— Не приближаться. Любое прикосновение ускорит роды.
Антонина Ладовна шагнула вперёд.
— Насколько?
— От недели до семи месяцев.
— Очень медицинская точность, — заметил Эраст.
Соломонида Ефимовна осмотрела замок.
— Он открывается первым криком.
— Но дети не могут закричать до рождения, — сказал Гордей.
— А после рождения открывать поздно, — добавил Пуповин.
— Значит, замок идеальный, — улыбнулась Ариадна Бессрочная.
Костя подъехал к шкафу в своей белой колыбели.
— Я умею заканчивать.
— Что именно? — спросила Вера.
— Тишину.
Он вдохнул и закричал так, как кричат дети, которых слишком долго считали механизмами.
Стекло треснуло.
Все даты в палате проснулись. Они взлетели к потолку, смешались и хлынули в коридор.
— Ловите! — крикнул Пуповин. — Если даты перепутаются, люди начнут рождаться раньше собственных родителей!
Тарас поймал одну дату.
На ней было написано: «Вчера».
Хроноласка возмущённо отобрала её и спрятала за щёку.
— Это объясняет половину её характера, — сказала Полина.
Дата Фёдора проскочила между ног Кассия. Дата Софьи полетела следом.
Обе исчезли в отделении прошлого.
Глава семьдесят четвёртая
Рождение собственных родителей
Отделение прошлого пахло молоком, пылью и воспоминаниями, которые никто не просил возвращать.
В первой палате лежал младенец Эраст. Он смотрел строго и явно не одобрял пелёнки без нумерации.
Во второй младенец Тарас пытался переползти границу кровати и делал вид, что оказался там случайно.
— Это мы? — спросил взрослый Тарас.
— Ваши даты рождения вернулись к началу, — объяснила Соломонида. — Пока их не поставить на место, вы будете взрослеть и младенеть одновременно.
Эраст посмотрел на маленького себя.
Младенец посмотрел в ответ и заплакал от разочарования.
— Узнал, — сказала Вера.
Мира взяла маленького Тараса на руки. Тот немедленно перестал плакать и спрятал у неё ложку.
— Тоже узнал.
Даты Софьи и Фёдора прятались где-то среди прошлого родителей. Чтобы найти их, требовалось пройти через первые страхи обоих отцов.
Страх Эраста оказался комнатой, где всё происходило без правил. Стулья стояли криво, часы опаздывали, бумаги заполнялись карандашом.
— Ужас, — прошептал он.
Страх Тараса был свадебным залом с бесконечным количеством дверей. За каждой стояла Мира и спрашивала, куда он собрался.
— Это не страх, — сказал Тарас. — Это документальная реконструкция.
В центре двух страхов лежали даты детей.
Софьина дата сказала Эрасту:
— Я не буду жить по твоему плану.
— Я понимаю.
— Неправда.
— Но постараюсь понять.
Дата позволила взять себя.
Фёдорова спросила Тараса:
— Ты снова убежишь?
— Наверняка захочу.
— А сделаешь?
Тарас посмотрел на Миру, маленького себя и дверь.
— Нет.
Дата прыгнула ему в карман.
Взрослые и младенческие версии соединились. Эраст почувствовал желание заплакать, Тарас — украсть ложку. Оба решили, что это допустимые последствия взросления.
Глава семьдесят пятая
Бабушки занимают роддом
Пока герои искали даты, Антонина Ладовна собрала бабушек.
Они прибыли из сорока двух миров: человеческие, драконьи, деревянные, прозрачные и одна бабушка-вулкан, которой выделили отдельный двор.
Варвара Тихоновна возглавила кухню. Евпраксия Львовна — разведку. Две Аглаи отвечали за моральное давление и справлялись без перерыва.
— Бессмертные закрыли роддом, — объявила Антонина. — Предлагаю открыть.
— Каким способом? — спросила каменная бабушка с горного мира.
— Родственным.
Через десять минут первый этаж был занят кастрюлями. Через двадцать бессмертных накормили против их воли. Через полчаса каждому выдали шарф, совет и имя знакомой девушки, на которой ему следовало жениться три тысячи лет назад.
Кассий Никогдаевич забаррикадировался в ординаторской.
— Это насилие!
— Это забота! — ответили сорок две бабушки.
Тарас выглянул из отделения прошлого.
— Теперь он понимает разницу только теоретически.
Ариадна Бессрочная попыталась пройти незамеченной, но Евпраксия Львовна остановила её вопросом:
— Почему без шапки?
Ариадна прожила семь тысяч лет, пережила падение империй и три всемирных потопа. Ответить не смогла.
Вековик добровольно сдался молодым бабушкам. Самой молодой было двести лет.
— Они хотя бы слушают, — объяснил он.
Антонина Ладовна вошла в ординаторскую.
— Датник.
— Никогда.
— Это срок или фамилия?
Кассий прижал календарный жезл к груди.
— Если рождения возобновятся, бессмертие потеряет исключительность.
— Так вы боитесь не смерти. Вы боитесь стать обычными.
— А вы не боитесь?
Антонина подумала.
— Я тёща с семью отчествами и приёмная бабушка конца света. Быть обычной уже поздно.
Глава семьдесят шестая
Самый молодой бессмертный увольняется
Вековик пришёл к героям ночью.
— Я хочу помочь.
— Почему? — спросил Эраст.
— Мне надоело быть самым молодым восемьсот девяносто два года. Меня не допускают к решениям, отправляют за чаем и говорят, что я ещё изменю мнение.
— Изменишь, — сказал Кассий из-за двери.
Вековик показал тайный ход к Датнику. Он проходил через архив последних дней — место, куда бессмертные складывали смерти, от которых отказались.
В архиве стояли миллионы неиспользованных концов: спокойные, героические, нелепые и один «поскользнулся на собственной вечности».
— Если бессмертные вернут даты рождения, им придётся принять даты смерти, — сказал Вековик. — Иначе равновесие не восстановится.
— Они поэтому захватили роддом? — спросила Полина.
— Да. Нельзя умереть, пока после тебя никто не приходит. Место остаётся занятым.
Круг провёл рукой по полкам.
— Они остановили жизнь, чтобы не освобождать место.
— Люди часто называют бессмертием то, что является страхом в дорогой одежде, — сказала Лада.
Вековик нашёл свою смерть. Она выглядела как пустой конверт.
— Почему пусто?
— Потому что ты ещё ничего не выбрал, — ответил Гордей.
— Можно выбрать смертность, но не смерть?
— Можно. Смертность — это не приговор. Это цена настоящего времени.
Вековик взял конверт.
Его лицо изменилось. Он не постарел — просто впервые перестал выглядеть вечным мальчиком.
— Я увольняюсь из бессмертных.
— Кем станешь? — спросил Тарас.
— Молодым человеком.
— В твоём возрасте пора.
Глава семьдесят седьмая
День рождения объявляет забастовку
Датник отказался возвращаться Кассию.
Календарный жезл вырвался из его рук и повис над главным залом.
— Я устал, — сообщил он голосом отрывного календаря. — Меня используют восемь тысяч лет, а поздравляют других.
— Ты предмет, — сказал Кассий.
— Это говорили и шкафу.
Шкаф, прибывший вслед за героями, одобрительно хлопнул дверцами.
Датник потребовал ежегодный выходной, право не назначать рождения на неудобные числа и собственный праздник.
— Когда? — спросила Аделаида.
— Не знаю. У меня нет даты рождения.
— Оформим.
Она достала печать.
Датнику назначили днём рождения первое Завтра. Игнатий Послезавтрович подтвердил, что такая дата существует всякий раз, когда человек решает продолжать.
Жезл раскрылся. Из него посыпались украденные числа.
Первое января улетело в снежный мир. Двадцать девятое февраля потребовало уважения. Несколько понедельников спрятались за воскресеньем.
Даты Софьи и Фёдора Эраст и Тарас вернули лично.
— На место, — приказал Эраст.
Софьина дата встала ровно, но чуть левее указанной линии.
— Пусть, — сказал он после паузы.
Фёдорова дата попыталась убежать.
Тарас поймал её у окна.
— Я обещал не бегать. Про тебя такого договора нет.
Дата успокоилась.
Датник объявил рождения восстановленными.
В роддоме разом заплакали дети из двадцати миров.
Бессмертные закрыли уши.
Вековик улыбнулся.
— Звучит как будущее.
Глава семьдесят восьмая
Обмен вечности на один обычный день
Кассий Никогдаевич не сдавался.
Он забрался на центральную башню и включил Хронометр Вечности. Если стрелка совершит полный оборот, сегодняшний день будет повторяться бесконечно. Дети смогут рождаться, но завтра для них никогда не наступит.
— Формально договор соблюдён, — заявил Кассий.
— Формально ты сейчас получишь туфлёй, — ответила Антонина Ладовна.
К башне вели тысяча ступеней. Бессмертные строили лестницу для людей, которые не ценили время.
Ардеина могла долететь, но Хронометр возвращал её вниз каждую минуту. Семён Парамонович открывал двери наверх, однако за ними оказывалась предыдущая площадка.
Тогда Вековик достал пустой конверт своей смерти.
— Я обменяю вечность на один обычный день.
— Не глупи, — сказал Кассий. — Обычный день ничего не стоит.
— Поэтому вы его и украли.
Вековик разорвал конверт.
Из него вышло утро. Настоящее: короткое, прохладное и не обещающее повторения.
Хронометр остановился.
Стрелка упала с башни. Хроноласка Вчера поймала её и немедленно состарила до позавчера.
Кассий посмотрел на солнце.
— Оно зайдёт?
— Да, — сказал Вековик.
— А вернётся?
— Не это. Другое.
Кассий Никогдаевич вдруг показался очень старым.
— Я не умею жить в неповторяющемся дне.
— Никто не умеет, — сказала Вера. — Поэтому живут внимательно или как получится.
Тарас поднял руку.
— Я за второй вариант.
— Мы знаем, — ответили все.
Глава семьдесят девятая
Выписка бессмертных
Бессмертных выписывали из роддома без детей, но с датами смерти.
Не все согласились стать смертными. Некоторые выбрали долгую жизнь с правом однажды закончиться. Другие попросили ещё тысячу лет на размышление. Соломонида Ефимовна дала им неделю.
— Почему так мало? — возмутилась Ариадна Бессрочная.
— За восемь тысяч лет вы уже достаточно не решили.
Ариадна нашла в архиве свой конец. Он оказался маленькой дверью в сад.
— И всё?
— А вам обязательно с оркестром? — спросила повитуха.
Кассий свою дату не взял. Он оставил её на хранение, но освободил все рождения и сложил полномочия предводителя.
— Что будете делать? — спросила Полина.
— Учиться ждать тех, кто придёт после меня.
— Трудно?
— Страшнее смерти.
Антонина Ладовна вернула ему шарф, который навязали бабушки.
— Носите. Молодые любят, когда старшие не простужаются до разговора.
Вековик выбрал имя Вениамин Временный.
— Почему Временный? — спросил Тарас.
— Чтобы каждое утро помнить: день нельзя отложить навсегда.
Аделаида оформила ему свидетельство о начале смертной жизни. Возраст указали: один день и восемьсот девяносто два года стажа.
Гордей Безымянный получил новую должность — инспектор по мирным рождениям.
— Такие бывают? — спросил он.
— Нет, — ответил Пуповин. — Поэтому работы хватит.
Роддом снова заработал. В окнах зажигались новые звёзды. У каждой была дата, но ни у одной — гарантия.
Глава восьмидесятая
Два сердцебиения и третье лишнее
Перед отъездом Пуповин настоял на осмотре Веры и Миры.
В первой смотровой было тихо. Прибор показал два ритма: ровный Верин и быстрый, едва слышный Софьин.
Эраст стоял рядом и сжимал инструкцию к прибору вверх ногами.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Всё живо, — ответила Соломонида. — Это точнее.
Во второй смотровой Фёдор пнул датчик. Тарас гордо заявил, что узнаёт сына по отношению к технике. Мира попросила не передавать ребёнку остальные семейные навыки.
Пуповин записал срок и трижды подчеркнул: «Естественное течение времени».
— Мы можем ехать домой? — спросила Вера.
— Можете.
— Без погонь?
— Вероятно.
— Без конца света?
Костя обиженно заскрипел колыбелью.
— Я имела в виду событие, — уточнила Вера. — Не родственника.
Все собрались у выхода. Бабушки разъехались по мирам, забрав кастрюли и нескольких бессмертных на перевоспитание. Кассий остался на крыльце встречать новые поколения. Вениамин Временный пошёл смотреть свой первый закат, который нельзя было повторить.
Шкаф открыл дорогу в институт.
Уже дома Полина заметила, что её блокнот продолжает считать сердцебиения.
— Два у Веры, два у Миры, — сказала она. — Всё правильно.
— Тогда почему он пишет пять? — спросил Эраст.
На странице появились линии:
ВЕРА — ДВА.
МИРА — ДВА.
ШКАФ — ОДНО.
Все повернулись к шкафу.
Он застенчиво прикрыл дверцы.
Изнутри донёсся стук маленького сердца.
Семён Парамонович приложил ключ к деревянной стенке.
— Там кто-то растёт.
— Ребёнок? — спросил Тарас.
— Дверь.
— Куда?
Шкаф открылся сам.
За ним стояла маленькая девочка в платье из карт. Вместо лица у неё переливались входы в разные миры.
— Папа, — сказала она шкафу.
Потом посмотрела на Семёна Парамоновича.
— А ты мой крёстный.
Семён уронил главный ключ.
Девочка поймала его и открыла дверь прямо в воздухе.
За дверью находился институт, которого ещё не построили. На вывеске было написано:
«АКАДЕМИЯ БУДУЩИХ РОДСТВЕННИКОВ. РЕКТОР — СОФЬЯ КУНИЛИНА. ПРОРЕКТОР ПО ПОБЕГАМ — ФЁДОР ТЮЛЬКИН».
— Я Дверина, — сказала девочка. — И академию только что украли.
Антонина Ладовна устало надела туфлю.
— Вторую можно не снимать. Мы уже едем.
Часть девятая. Академия будущих родственников
Глава восемьдесят первая
Институт, украденный до постройки
Дверина открыла проход в будущее.
За ним не было академии.
На пустом месте стояла табличка:
«ЗДАНИЕ ВРЕМЕННО ИЗЪЯТО ЗА НЕПРАВИЛЬНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РОДСТВА».
Ниже мелкими буквами добавили:
«Претензии принимаются от совершеннолетних предков при наличии согласия потомков».
— У нас есть предки, — сказал Тарас.
— Потомки тоже почти есть, — добавил Эраст.
— Совершеннолетия не хватает, — заметила Вера.
Из её живота донёсся голос Софьи:
— Я ректор. Мне положено служебное совершеннолетие.
Фёдор из будущего Миры добавил:
— А мне положен служебный выход.
— Никуда не выходи, — сказала Мира.
— Я про здание.
На земле остался прямоугольный след фундамента. Дверина встала в его центр и закрыла глаза. Все двери на её платье начали открываться и захлопываться.
— Академию унесли не в другой мир, — сказала она. — Её спрятали между решениями.
— Какими? — спросил Семён Парамонович.
— «Остаться или уйти». «Простить или помнить». «Родить или не родить». «Позвонить маме или подождать, пока она сама».
Антонина Ладовна нахмурилась.
— Последнее решение неправильное.
— Вот поэтому проход нестабилен.
Чтобы найти академию, требовалась дверь, которую никто не решился открыть. Дверина повела их к серому коридору, где в воздухе висели миллионы ручек без дверей.
Каждая была чьим-то несделанным выбором.
Тарас взял первую.
Перед ним появилась дверь с надписью: «Жизнь без Миры».
Он немедленно положил ручку обратно.
— Что там? — спросила Мира.
— Сквозняк.
Эраст нашёл ручку от двери «Дочь, которая будет жить по-своему».
Он долго держал её.
— Открывай, — сказала Вера.
— Я не готов.
— Поэтому и открывай.
За дверью стояла Академия будущих родственников — перевёрнутая, связанная цепями и окружённая экзаменационными билетами.
Глава восемьдесят вторая
Приёмная комиссия по усыновлению родителей
У входа в академию сидела комиссия.
Председательствовал профессор Порфирий Отчуждённый — высокий мужчина в мантии, с лицом, на котором не задерживалось ни одно сходство. Рядом работала доцент Клавдия Сравнительная, измерявшая семьи линейкой. Третьим был молчаливый юноша без тени, записанный как Студент Номер Первый.
— Цель посещения? — спросил профессор.
— Вернуть здание, — ответил Эраст.
— Принадлежность?
— Нашим детям.
— Докажите, что достойны быть их родителями.
Эраст протянул документы.
Порфирий даже не посмотрел.
— Бумаги подтверждают происхождение. Нас интересует качество.
Клавдия измерила терпение Эраста.
— Семь единиц. Требуется двадцать.
Измерила осторожность Тараса.
Линейка показала отрицательное значение.
— Прибор сломан, — сказал он.
— Нет, — ответила Мира. — Он наконец нашёл тебя.
Вере поставили недостаток строгости. Мире — избыток метательных предметов. Антонине Ладовне отказали как бабушке из-за превышения допустимого числа отчеств.
— Кто установил нормы? — спросила она.
— Лучшие выпускники академии.
— А кто воспитал лучших выпускников?
Профессор помолчал.
— Их родители не прошли проверку.
— Значит, нормы составили люди, выросшие у недостойных родителей?
— Это исключительный случай.
— Сколько их?
— Все.
Полинин блокнот раскрылся:
ИДЕАЛЬНЫЕ РОДИТЕЛИ НЕ ДОПУЩЕНЫ К ЭКЗАМЕНУ.
ПРИЧИНА: НЕ ЯВИЛИСЬ.
Порфирий Отчуждённый поднялся.
— Академия больше не будет зависеть от случайности рождения. Отныне дети сами выбирают родителей по рейтингу.
Студент Номер Первый впервые посмотрел на него.
— А если никто не выберет меня?
Глава восемьдесят третья
Факультет правильных пап
Чтобы попасть внутрь, Эраст и Тарас согласились сдать вступительный экзамен.
Первый факультет готовил правильных отцов.
В аудитории стояли сотни манекенов с одинаковыми улыбками. Каждый умел зарабатывать достаточно, никогда не сердиться, чинить всё от крана до судьбы и произносить правильный совет раньше вопроса.
— Неприятные типы, — сказал Тарас.
— Функциональные, — возразил Эраст.
Манекен выдал ему расписание идеального отцовства.
Подъём в шесть. Личный пример до восьми. Обеспечение будущего до восемнадцати. Мудрая беседа перед сном. Сомнения запрещены.
— А когда жить? — спросил Тарас.
— После выполнения родительской функции, — ответил манекен.
— Когда она заканчивается?
— Никогда.
Экзаменационное задание было простым: починить сломанную игрушку.
Эраст разобрал деревянного дракона, нашёл трещину и аккуратно склеил.
Тарас потряс своего, отломал второе крыло и спрятал оба за спину.
— Не сдал, — объявила Клавдия Сравнительная.
Из живота Миры донёсся Фёдор:
— Это моя игрушка?
— Пока учебная.
— Я сам починю.
— Ты ещё не родился.
— Значит, время есть.
Эраст поставил восстановленного дракона на стол. Игрушка не двигалась.
— Почему не играет? — спросила Софья.
— Он исправен.
— Но ему скучно.
Эраст задумался. Потом снял одно крыло, переставил хвост и нарисовал дракону нелепые усы.
Игрушка ожила и побежала по аудитории.
— Вы испортили результат, — сказала Клавдия.
— Я дал ему характер.
— Непредусмотренный.
— Другого характера не бывает.
Манекены вокруг остановились. Один снял правильную улыбку. Второй признался, что не умеет чинить кран. Третий тихо спросил, можно ли ему иногда бояться.
Факультет правильных пап закрылся на переобучение.
Глава восемьдесят четвёртая
Кафедра сравнительного материнства
Веру и Миру отправили на кафедру матерей.
Вдоль стен висели портреты женщин с безупречными детьми. Под каждым указывалось количество достижений, кружков и своевременно съеденных завтраков.
— Здесь учат любить? — спросила Вера.
— Любовь не поддаётся оценке, — ответила доцент Клавдия. — Поэтому мы заменили её результативностью.
Первое испытание требовало успокоить плачущего ребёнка. В центре комнаты сидела девочка лет пяти и плакала.
Вера опустилась рядом.
— Что случилось?
— Не скажу.
— Хорошо.
— Вы должны угадать, — вмешалась Клавдия.
— Не должна.
Мира села с другой стороны.
— Хочешь, посидим молча?
Девочка кивнула.
Через минуту перестала плакать.
— Нарушение методики, — сказала доцент. — Причина не установлена.
— Зато человеку легче, — ответила Вера.
Второе испытание называлось «Сравните своего ребёнка с лучшим».
На сцену вывели десять образцовых детей. Они читали на семи языках, играли на двенадцати инструментах и никогда не пачкали одежду.
— А смеяться умеют? — спросила Мира.
Образцовые дети посмотрели в инструкцию.
Такого пункта не было.
Мира рассказала им, как Тарас однажды перепутал портал с кладовой и три часа спасал мешок картошки. Один ребёнок улыбнулся. Второй захихикал. Через минуту вся сцена смеялась.
Клавдия Сравнительная попыталась измерить смех линейкой.
Линейка лопнула.
— Вы разрушили систему сравнения!
— Наконец-то, — сказала Вера.
Портреты на стенах начали меняться. Идеальные дети пачкали колени, ошибались, спорили и выглядели живыми.
С кафедры сняли слово «сравнительного».
Осталось материнство.
Глава восемьдесят пятая
Проректор по побегам выходит на работу
Фёдор решил родиться на один час.
— Нельзя! — одновременно сказали Мира, Пуповин и календарь.
— Я не весь, — объяснил он. — Только должность.
Из Мириного будущего вышел мальчик лет десяти. Волосы торчали в разные стороны, в карманах лежали три отмычки и половина сахарного петушка.