Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

— Заберите.

— Оригинал не может вернуть себе последствия.

Вопрос подбежал к Вере и зубами перерезал верёвку, которой та не была связана, но которую ситуация считала необходимой.

Горислава ударила огнём по зеркальному колодцу. Отражения вспыхнули и начали выходить наружу: забытые версии людей, несказанные слова, несостоявшиеся друзья и один Тарас, который всегда возвращал долги.

Настоящий Тарас схватил его за плечи.

— Тебе нельзя в наш мир. Ты разрушишь экономику.

Вонаруап пытался сбросить шляпу, но она уже признала его владельцем.

Пуаронов забрал ключ времени.

— Арестуйте его, — сказал Броневиков.

— За что?

— За попытку скоммуниздить огнедышку.

Пломбина записала формулировку, поморщилась и добавила: «Наименование деяния приведено со слов подозреваемого».

Вонаруап поднял лицо.

Оно стало лицом Пуаронова.

А у настоящего сыщика лицо исчезло.

Глава сто двадцать шестая

Сыщик без лица

Эраст первым понял, кто перед ним.

— Мегрэ Артурович?

Человек без лица кивнул.

— Докажите, — потребовал Броневиков.

Пуаронов указал на Вонаруапа в шляпе.

— Он уже доказывает. Настоящий преступник всегда торопится выглядеть невиновным. Настоящий сыщик может позволить себе выглядеть подозрительно.

— Слабое доказательство, — сказала Пломбина.

— Зато жизненное.

Вонаруап вскочил.

— Не слушайте отражение! Я Пуаронов!

— Тогда назовите преступника, — предложил Эраст.

Вонаруап показал на безликого.

— Он.

Безликий показал на ключ времени.

— Преступник тот, кому выгодно, чтобы мы выбирали между лицами и забыли об украденном.

Все посмотрели на руку Пуаронова.

Ключа в ней не было.

Вера Эрастовна стояла у края колодца. В её ладони блестел металл.

— Простите, — сказала девочка. — Но время драконов нельзя возвращать.

Начала шагнула к ней.

— Почему?

— Потому что оно уже закончилось. Вы живёте внутри последней минуты, которую я растянула на двадцать веков.

Колодец задрожал. На его дне проступил циферблат. Секундная стрелка стояла перед двенадцатью.

— Что произойдёт, когда минута закончится? — спросила Горислава.

— Драконы исчезнут. Архив получит миры. Все долги будут погашены.

— А люди? — спросил Эраст.

Девочка посмотрела на него с жалостью взрослого человека, которую ребёнку носить было особенно тяжело.

— Люди продолжат жить. Только не вспомнят, что их когда-либо спасали.

Она вставила ключ в циферблат.

Вопрос бросился вперёд.

Стрелка сделала последний шаг.

И где-то в обычном Воронеже студент ВГТУ поднял с пола чёрную чешуйку, которой никогда не существовало.

Глава сто двадцать седьмая

Чешуйка из отсутствующего животного

Студента звали Кирилл Схемкин.

Он учился на инженера и потому не верил ни во что, что нельзя было разобрать, собрать обратно и после этого признать лишними три детали.

Чешуйка была тёплой.

Кирилл положил её на ладонь, сфотографировал и попытался определить материал через университетскую базу.

Система ответила:

«Объект отсутствует. Просьба вернуть на место отсутствия».

— Очень удобно, — сказал Кирилл. — Особенно адрес.

Он отнёс находку в лабораторию биотехнических систем. Там чешуйку просветили, взвесили и обидели магнитом.

Результаты не совпали между собой. Масса составляла семь граммов, объём — ноль, температура — вчерашняя.

Доцент попросил выбросить предмет.

— Почему?

— Он портит статистику.

Кирилл спрятал чешуйку в зачётку. На обложке проступила надпись:

«ВГТУ. Факультет драконоведения».

Такого факультета не существовало.

Но ниже уже стояла оценка за первый семестр.

«Не допущен. Отсутствует дракон».

Кирилл вернулся в коридор, где нашёл чешуйку. На стене висела фотография выпускников. В последнем ряду стояли трое мужчин: усталый, довольный и в шляпе.

Подпись гласила:

«Комиссия по последствиям первого запуска».

Кирилл приблизил снимок.

Человек в шляпе повернул голову.

— Не стойте под камерой, — сказал он с фотографии. — Она записывает только то, чего не было.

Кирилл отступил.

На полу под ним появилась тень драконьего крыла.

Глава сто двадцать восьмая

Люди, которых никто не спасал

Эраст Акакиевич работал консультантом по чрезвычайным происшествиям, которые официально считались совпадениями.

Работа была спокойной. Мир не погибал уже много лет и производил это с тревожной регулярностью.

Тарас Ананиевич занимался коммерцией. Он продавал организациям планы эвакуации от событий, не предусмотренных законодательством. Особенно хорошо покупали государственные учреждения: они любили иметь план на то, чего не собирались признавать.

Вера иногда просыпалась с ощущением, что забыла кого-то большого, крылатого и требовавшего отдельного бюджета на корм.

— Может, собаку хотела, — предполагал Эраст.

— Собака не помещалась бы на крыше ВГТУ.

— Тогда не хотела.

Маргарита Всеволодовна хранила в шкафу старый чертёж. На нём был изображён сложный летательный аппарат с запасной совестью оператора. Кто его нарисовал, она не помнила, но хвост раздражал её неправильным радиусом.

Мегрэ Артурович Пуаронов расследовал исчезновение собственного лица.

Окружающие видели лицо прекрасно. Оно улыбалось, хмурилось и вызывало доверие у людей, которых следовало немедленно проверить. Но зеркала показывали пустое место.

— Либо зеркало лжёт, — говорил Пуаронов, — либо лицо слишком старается.

В тот день ему принесли фотографию из ВГТУ.

Кирилл Схемкин положил её на стол и указал на человека в шляпе.

— Он со мной разговаривал.

Пуаронов посмотрел на снимок.

— Что сказал?

— Что камера записывает только то, чего не было.

— Значит, он хотел, чтобы вы заметили записанное.

— Это вы?

— На мне моя шляпа. Остальное требует экспертизы.

Пуаронов перевернул фотографию.

С обратной стороны чёрным огнём был выжжен вопрос:

«Папа, ты меня забыл?»

Глава сто двадцать девятая

Посылка из Москвы без содержимого

Московские инкассаторы приехали в Воронеж утром.

Броневиков не помнил Эраста, но сразу отнёсся к нему с профессиональной настороженностью, обычно возникавшей после третьего совместного конца света.

Наличных пересчитал присутствующих дважды.

— Нас на одного меньше.

— По списку все, — сказала Пломбина.

— Поэтому и меньше.

Они привезли пустой контейнер. Он был опломбирован девятью печатями и весил столько, будто внутри лежало обязательство государственного масштаба.

— Что доставляете? — спросил Тарас.

— Не знаем.

— Тогда могу купить без осмотра.

— Не можете. Получатель не указан.

— Укажите меня.

— Тем более не можем.

На крышке контейнера значилось: «Вернуть владельцу после окончания времени драконов».

— Какого времени? — спросил Эраст.

Все задумались.

Слово было знакомым, но не имело предмета. Так иногда бывает с обещанием Тараса: грамматика есть, имущества нет.

Кирилл положил чешуйку на крышку.

Печати расплавились. Контейнер открылся.

Внутри находилось углубление в форме маленького зверя, записка и одна недоеденная пуговица.

Пуаронов прочитал записку:

«Если Вопрос исчез, спросите, кому это выгодно».

— Кому это выгодно? — послушно спросил Кирилл.

Из пустого углубления донёсся чих.

Потом тихий голос ответил:

— Тому, кто боится ответа.

Глава сто тридцатая

Возвращение одного вопроса

Вопрос появлялся частями.

Сначала дым. Потом нос. Затем любопытство, которое заняло больше места, чем остальное тело.

— Папа! — крикнул он и бросился к Пуаронову.

Сыщик отступил.

— Молодой человек, мы знакомы?

Дракон остановился.

— Я не молодой человек.

— Уже одна установленная деталь.

Вопрос обнюхал его шляпу, пустое отражение и правый карман.

— Ты всё забыл.

— Не всё. Некоторые ошибки возвращаются без напоминания.

— Я не ошибка.

— Тогда почему появился из записки?

Вопрос надулся. Из ноздрей вышло чёрное пламя и сожгло слово «исчез».

Записка изменилась:

«Если Вопрос, спросите, кому это выгодно».

Мир вздрогнул, принимая неграмматичную реальность.

У Эраста в памяти вспыхнуло яйцо с поддельной подписью. У Веры — маленький дракон, называвший Пуаронова папой. У Тараса — возможность продать страховку от укусов существа, которого секунду назад не существовало.

— Вспомнил! — обрадовался он.

— Меня? — спросил Вопрос.

— Тариф.

Пуаронов опустился перед драконом на колено.

— Я помню дым. Помню подпись. Помню, что кто-то носил моё лицо.

— Вонаруап.

— А где он?

Вопрос посмотрел на зеркало.

В нём отражался Пуаронов.

И улыбался, хотя настоящий сыщик не улыбался.

Глава сто тридцать первая

Лицо, вернувшееся без владельца

Отражение подняло палец к губам.

Пуаронов разбил зеркало тростью.

Осколки не упали. Они зависли в воздухе, и в каждом лицо сыщика продолжало улыбаться по-разному: виновато, торжествующе, вежливо и одно — совершенно честно, что выглядело наиболее подозрительно.

— Вонаруап пережил окончание времени драконов, — сказал Пуаронов.

— Как? — спросил Эраст.

— Он украл не дракона. Он украл результат кражи.

Пломбина потребовала объяснить проще.

— Когда Вера Эрастовна завершила последнюю минуту, все долги погасились, драконы исчезли, а миры вернулись владельцам. Но Вонаруап уже носил моё лицо. Мир признал его человеком и сохранил.

— А вас?

— Мир сохранил меня как отсутствие лица. Ошибка распределилась поровну.

Кирилл поднял осколок. В нём отражался незнакомый коридор ВГТУ.

По коридору шла девочка с ключом времени.

— Она тоже осталась, — сказал Вопрос.

— Где?

— В минуте после последней.

Хронопятов появился в дверях лаборатории. Теперь на нём были одни часы, и они шли против здравого смысла.

— Такой минуты нет, — сказал профессор.

— Поэтому она идеально подходит для укрытия, — ответил Пуаронов.

Он собрал осколки в форме двери. Отражения спорили, какое из них верхнее, пока Пломбина не пронумеровала их.

Дверь открылась.

За ней находился ВГТУ через минуту после конца времени.

В коридоре висело объявление:

«Драконоведение закрыто. В связи с отсутствием драконов занятия обязательны».

Глава сто тридцать вторая

Факультет отсутствующих существ

На факультете было многолюдно.

Студенты изучали драконью анатомию по пустым столам. Преподаватели показывали указками на места, где должны были находиться крылья. Виварий содержал двадцать просторных клеток и ни одной жалобы на кормление.

Декан встретил гостей приветливо.

— Документы?

Пломбина предъявила удостоверение.

— Московская инкассация.

— Проходите. Остальных не знаю.

— Они со мной.

Декан пропустил даже дракона. Спорить с московским сопровождением он не стал: факультет мог не существовать, но проверка из Москвы всегда была реальной.

Вопрос залез на демонстрационный стол.

Преподаватель продолжил лекцию:

— Перед вами типичный представитель вида. Обратите внимание на полное отсутствие чешуи, хвоста и самого представителя.

Вопрос поднял лапу.

— А я?

— Не перебивайте наглядное отсутствие.

Пуаронов осмотрел журнал посещений. В нём ежедневно расписывалась Вера Эрастовна. Последняя подпись была поставлена завтрашним числом.

— Она приходит сюда каждый день, — сказал декан. — Проверяет, чтобы драконы не вернулись.

— Почему?

— Возвращение нарушит учебную программу. Придётся преподавать факты.

В архиве факультета нашли дело ЛОМ-1. Бумажный дракон числился списанным, утилизированным и назначенным заведующим лабораторией.

— Где он? — спросила Маргарита Всеволодовна.

Декан указал на стену.

Там висел старый чертёж.

Хвост был исправлен её рукой.

А в отсеке запасной совести кто-то спрятал ключ времени.

Глава сто тридцать третья

Ключ, который вернулся раньше кражи

Маргарита Всеволодовна сняла чертёж.

ЛОМ-1 раскрыл бумажный глаз.

— Не трогайте отсек, — прошуршал он.

— Я его спроектировала.

— Именно поэтому вы знаете, как открыть неправильно.

Она нажала на незаметную линию. Из бумаги выпал ключ.

Пуаронов не стал брать его рукой. Он подставил пустую шляпу.

— Почему сюда? — спросил Кирилл.

— В ней уже лежали последствия. Одним больше — система не заметит.

Вопрос заглянул внутрь.

— Там темно.

— Там ответственность.

Дракон немедленно отодвинулся.

Хронопятов сравнил ключ с часами.

— Он из будущего. Вера Эрастовна ещё не успела его спрятать.

— Тогда почему он здесь?

— Потому что в минуте после последней события происходят не по порядку, а по необходимости.

Тарас оживился.

— Можно получить прибыль до сделки?

— Вы всю жизнь так живёте, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Только прибыль обычно получает кто-то другой.

Пуаронов изучил царапины на ключе.

— Его трижды вставляли в один замок. Первый раз — чтобы закончить время драконов. Второй — чтобы открыть эту минуту. Третий ещё не произошёл.

— Что он откроет?

ЛОМ-1 выполз из чертежа и стал объёмным.

— Хранилище причин, — ответил он. — Там лежит то, из-за чего всё случилось.

— Где хранилище?

Бумажный дракон посмотрел на Кирилла.

— В студенте.

Кирилл проверил карманы.

— Я ничего не брал.

— Поэтому в вас и поместилось.

Глава сто тридцать четвёртая

Студент внутреннего хранения

Кирилла просветили тем же прибором, которым утром исследовали чешуйку.

Внутри обнаружились скелет, завтрак и дверь.

— Завтрак можно не учитывать, — попросил он.

— Уже поздно, — сказал Наличных. — Учтён дважды.

Дверь находилась где-то между памятью и желанием бросить учёбу после ближайшей сессии. На ней стоял номер 127.

— Почему глава? — спросил Кирилл.

— Кто сказал «глава»? — насторожился Эраст.

Номер быстро притворился аудиторией.

Пуаронов достал ключ из шляпы.

— Вы нашли чешуйку не случайно. Вас выбрали контейнером.

— Кто?

— Тот, кто знал: студент способен носить в себе целый мир и всё равно жаловаться, что рюкзак тяжёлый.

Ключ вошёл в воздух перед грудью Кирилла. Повернулся сам.

Открылась дверь.

За ней хранились причины: маленькие, запечатанные в банки. Причина первой катастрофы. Причина появления драконов. Причина, по которой Тарас однажды вернул деньги. Последняя была особенно надёжно опломбирована.

На верхней полке стояла пустая банка с этикеткой:

«Причина окончания времени драконов».

— Пустая, — сказал Броневиков.

— Нет, — возразил Пуаронов. — Причину забрали.

На стекле остался отпечаток детской ладони. Поверх него — отпечаток взрослой руки с перчаткой.

— Вера Эрастовна и Вонаруап, — сказал Вопрос.

— Они действовали вместе, — понял Эраст.

Из глубины хранилища донёсся голос девочки:

— Мы действовали раньше, чем стали врагами.

Глава сто тридцать пятая

Преступление без причины

Вера Эрастовна вышла из-за полки.

Она выглядела немного старше. В минуте после последней дети росли от каждого принятого решения.

— Где Вонаруап? — спросил Пуаронов.

— Ищет причину, по которой он преступник.

— Она у него перед носом.

— У него ваше лицо. Поэтому не помогает.

Девочка показала пустую банку.

— Я закончила время драконов, потому что так было написано на этикетке. Потом поняла: этикетку наклеили до моего решения.

— Кто?

— Я думала, Вонаруап. Он думал, я. Мы оба ошиблись.

Пуаронов снял шляпу.

— Значит, преступник не управлял событиями. Он управлял объяснениями после них.

— Зачем?

— Чтобы любое происшествие казалось неизбежным.

Эраст открыл соседнюю банку. На этикетке значилось: «Причина первой гибели мира».

Внутри лежала маленькая записка:

«Потому что мир должен был погибнуть».

— Это не причина, — сказал он.

— Это сюжет, — ответил Пуаронов. — Самый опасный вид алиби. Все верят, что иначе история не началась бы.

Вера Эрастовна сняла со стены зеркало. В нём появился Вонаруап.

Он бежал по коридору, прижимая к груди толстую книгу без названия.

— Он нашёл реестр причин, — сказала девочка.

— Куда направляется?

— В начало первой книги.

— Чтобы изменить катастрофу?

Пуаронов покачал головой.

— Чтобы стать её причиной.

Глава сто тридцать шестая

Погоня за тем, что было сначала

За Вонаруапом погнались через банки.

Каждая служила дверью в событие, которое объясняла. Броневиков открывал их по акту, Горислава плавила крышки, Тарас выбирал те, где вероятность прибыли была выше.

Они пересекли дождь, начавшийся из-за забытого зонта; войну, объявленную из-за неверно поставленной запятой; свадьбу, причиной которой стало желание не жениться.

Эраст задержался на последней.

— Не отвлекайтесь, — сказала Вера.

— Я проверял историческую достоверность.

Вонаруап опережал их на одно объяснение. В каждом событии он оставлял новую причину, и прошлое послушно менялось.

Тарас внезапно стал богатым, потому что одна из его неудач получила удачное основание. Через две двери он снова обеднел: основание признали недостаточным.

— Нельзя ли задержать предыдущую редакцию? — спросил он.

— Она была хуже, — сказала Пломбина.

— Но обеспеченнее.

Наконец они достигли первой катастрофы под старым корпусом ВГТУ.

В стене дрожала временная трещина. Молодой Эраст держал кабель, молодой Тарас предлагал продать вытекшее будущее, а Маргарита Всеволодовна исправляла хвост на чертеже.

Вонаруап стоял перед ними с раскрытым реестром.

— Ещё шаг, и я впишу настоящую причину, — сказал он.

— Какую? — спросил Вопрос.

— Себя.

— Тогда вы признаете вину, — заметил Пуаронов.

— Нет. Я стану необходимым. Без меня не будет катастрофы, без катастрофы — спасения, без спасения — вас.

Он занёс перо.

Московские инкассаторы одновременно направили на книгу служебные фонари.

— Ценность объявлена? — спросил Броневиков.

Вонаруап замер.

— Какая ещё ценность?

— Без объявления причины к перевозке не принимаются.

Глава сто тридцать седьмая

Московская оценка первопричины

Наличных раскрыл калькулятор.

— Стоимость одной первопричины определяется суммой всех последствий за вычетом неизбежности.

— Это невозможно посчитать, — сказал Вонаруап.

— Тогда укажите оценочную стоимость.

— Бесконечность.

— Прописью.

Вонаруап стиснул зубы.

— Бесконечность рублей ноль копеек.

Пломбина протянула декларацию.

— Источник происхождения?

— Я сам.

— Документальное подтверждение самопроисхождения?

Перо зависло над реестром.

Пуаронов подошёл ближе.

— Вы не можете стать причиной самого себя. Для этого нужно существовать до собственного возникновения.

— Я отражение. У меня нет начала.

— У отражения всегда есть момент, когда кто-то подошёл к зеркалу.

Вонаруап посмотрел на его лицо, которое носил.

— Это были вы.

— Нет. Я появился позже вас.

Сыщик указал на временную трещину. В её глубине отражался человек в шляпе, которого ещё не существовало.

— Вас создало ожидание сыщика. Мир уже совершил преступление и придумал того, кто его раскроет. Но сначала возникла тень будущего сыщика — вы.

Вонаруап побледнел.

— Значит, я был первым.

— Вы были уликой.

Вопрос выдохнул чёрное пламя на реестр. На пустой строке появилась запись:

«Причина Вонаруапа: необходимость скрыть настоящую причину».

— А настоящая какая? — спросил Кирилл.

Трещина под ВГТУ раскрылась шире.

Из неё высунулась огромная когтистая лапа.

Начала отступила.

— Это не дракон, — сказала она.

— А что? — спросил Эраст.

— То, от чего придумали драконов.

Глава сто тридцать восьмая

Существо, от которого спасали мир

Лапа опиралась на края времени.

Следом показалась голова без глаз. Существо не смотрело на мир — оно вспоминало его, и от каждого воспоминания исчезала часть настоящего.

Сначала пропал университетский звонок. Потом один лестничный пролёт. Затем у Тараса исчез договор, который он всю жизнь мечтал потерять, и он впервые огорчился удаче.

— Назад! — крикнула Начала.

— Вы знаете его? — спросил Эраст.

— Нет. Но мой огонь знает страх.

Маргарита Всеволодовна развернула чертёж ЛОМ-1. В отсеке запасной совести появилась надпись:

«Объект до причин. Класс опасности: первоначальный».

Пуаронов смотрел не на чудовище, а на Вонаруапа.

— Вы не создавали катастрофы. Вы подменяли причины, чтобы скрыть его пробуждение.

— Я удерживал историю, — ответил тот.

— Залогами миров?

— Каждый спасённый мир был замком. Каждая новая катастрофа — ключом, который запирал его ещё на одну эпоху.

Эраст понял первым.

— Когда Вера Эрастовна погасила все долги, замки открылись.

Девочка опустила голову.

— Я хотела освободить миры.

— И освободила то, что держало их вместе, — сказал Вонаруап.

Существо вытянуло вторую лапу. За ним не было тела — только место, где мир ещё не решил существовать.

Вопрос заслонил Пуаронова крыльями.

— Как его зовут?

Начала закрыла глаза.

— У него нет имени. Иначе оно стало бы причиной.

Тарас поднял реестр.

— Тогда дадим. И выставим счёт.

Пуаронов впервые посмотрел на него с одобрением.

— Хорошая мысль.

— Запишите дату.

Пломбина уже писала.

Но прежде чем перо коснулось бумаги, на первой странице реестра проступило имя.

«Логвинов Александр».

Под ним появилась строка:

«Ответственный за создание всех перечисленных причин».

Глава сто тридцать девятая

Автор, вызванный по делу

Все посмотрели на имя.

Потом на существо.

Потом снова на имя, потому что оно выглядело безопаснее.

— Кто такой Логвинов Александр? — спросил Вопрос.

Тарас пожал плечами.

— Судя по документу, человек, на которого удобно всё списать.

Пломбина провела пальцем над буквами, не касаясь их.

— Запись сделана недавно.

— Насколько? — спросил Броневиков.

— После того, как мы её прочитали.

— Это уже не недавно, а нагло, — сказал Эраст.

Пуаронов осмотрел чернила. Они пахли бумагой, кофе и человеком, который долго исправлял одну фразу, а потом вернул первый вариант.

— Имя настоящее, — сказал сыщик. — Ответственность поддельная.

— Откуда вы знаете?

— Настоящий виновник не пишет «всех перечисленных причин». Он знает, в чём именно виноват. Обобщение всегда оставляет преступнику место для манёвра.

Существо без глаз потянулось к реестру.

Буквы имени зашевелились, будто хотели выйти со страницы.

Маргарита Всеволодовна ударила по книге линейкой.

— Сначала объяснительная.

Существо отдёрнуло лапу.

Даже то, что существовало до причин, почувствовало себя студентом.

Вонаруап наклонился к Пуаронову.

— Оно вызывает автора.

— Зачем?

— Чтобы выбраться из истории.

Над временной трещиной появился прямоугольник белого света. За ним угадывался стол, клавиатура и рука, которая ещё не решила, что написать дальше.

Тарас поднял реестр повыше.

— Александр! Если слышите, у нас к вам коллективная претензия и индивидуальное предложение!

Рука остановилась.

В белом свете возникла новая строка:

«Герои услышали голос автора».

Но голоса не было.

Глава сто сороковая

Голос, который забыли написать

Герои ждали.

Автор молчал с той стороны белого света. Возможно, думал. Возможно, ушёл за чаем. Для персонажей разница между этими действиями была философской, но тревожной.

— Он нас не слышит, — сказала Вера.

— Слышит, — возразил Пуаронов. — Просто ещё не выбрал ответ.

— Предложим варианты, — сказал Тарас. — Бесплатный, платный и правильный.

— В чём разница?

— Правильный дороже.

Существо поднялось выше. Там, где должна была находиться грудь, открывалась темнота до первой страницы.

Вопрос выдохнул чёрное пламя на строку «Герои услышали голос автора».

Сгорело слово «услышали».

Осталось:

«Герои голос автора».

Мир попытался выполнить фразу.

Эраст заговорил первым:

— Я автор.

— Нет, я, — сказал Тарас.