Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

— Я бы так написал, — признал он.

— Вы так и написали, — сказал профессор. — После того как Огнедышку снова попытались превратить в проект.

— Кто?

— Все понемногу. Университет хотел исследовать. Министерство — учитывать. Драконы — почитать. Люди — спасаться. Авторы — использовать в развязке.

Оба автора отвели глаза.

— И я решил украсть её у всех?

— Вы решили дать ей право украсть себя самой, — сказала Вера.

Пуаронов разложил улики на столе: подпись, отказ читателя, красную строку, обломок чемодана и крошку печенья, которую Тарас пытался выдать за вещественное доказательство.

— Итак. Подпись настоящая. Получатель ложный. Приказ относится не к телу Огнедышки, а к её учётной записи ОД-1. Кто-то вырезал середину распоряжения, оставив начало «изъять» и конец «передать».

— Точкин, — сказал Эраст.

— Слишком очевидно.

— Поэтому точно он, — возразил Тарас. — Человек всю жизнь заведует окончаниями. Кому ещё вырезать середину?

Из-под клавиатуры выкатилось маленькое чёрное многоточие. Пуаронов поймал его платком.

— Свежий след. Точкин был здесь.

Вонаруап посмотрел на стену. Тень от стула заканчивалась раньше самого стула.

— Он и сейчас здесь. Только прячется в недосказанности.

Пуаронов подошёл к пустому углу.

— Григорий Последович, выйдите. Мы знаем, что вы сделали.

Тишина продолжалась слишком выразительно.

— Мы знаем не всё, — шепнул Эраст.

— Он этого не знает, — так же тихо ответил сыщик.

Из угла отделился Точкин. На нём был серый костюм, а вместо галстука висела тонкая чёрная черта.

— Вы ничего не докажете, — сказал он. — Потому что доказательство находится в следующей главе.

И шагнул назад.

Следующая глава захлопнулась перед его носом.

— Не люблю, когда подозреваемый распоряжается нумерацией, — сказал Пуаронов и открыл её силой.

Глава сто девяносто первая

Последняя улика

За следующей главой находился коридор из незаконченных предложений.

«Точкин сделал это потому, что…»

«Огнедышка была создана для…»

«Главная тайна ВГТУ заключалась в…»

Каждая фраза обрывалась дверью. За дверью начиналась новая фраза, ещё более многообещающая и ещё менее полезная.

— Он построил бесконечное продолжение, — сказал Вонаруап. — Если пойдём за ним, никогда не дойдём до ответа.

— Значит, пойдём не за ним, — решил Пуаронов.

Сыщик развернулся и посмотрел назад. На пороге стояла Огнедышка. Красная строка тянула её вперёд, но девочка держалась за дверной косяк.

— Что было до первой незаконченной фразы? — спросил он.

— Вопрос, — ответила она.

Дракон Вопрос просунул голову в коридор.

— Меня звали?

— Вас когда-нибудь звали иначе?

— До драконов меня звали «Кто виноват?». Потом я вылупился.

Пуаронов замер. Затем снял шляпу, хотя шляпы у него не было, и потому снял выражение лица.

— Вот последняя улика. Проект ОД-1 запустили не приказом и не подписью. Его запустил вопрос. В ВГТУ спросили: «Кто виноват, если будущее загорится?» Машина попыталась найти ответ, создала время драконов, затем Огнедышку — живой ответ, способный пережить пожар.

— А Точкин? — спросил Эраст.

— Он превратил вопрос в сериал. Убрал ответ, чтобы продолжение никогда не кончилось.

Коридор содрогнулся. Из всех дверей разом высунулся Точкин.

— Конец уничтожает миры! — крикнул он. — Пока читатель просит продолжать, вы существуете. Отдадите ему девочку — книга станет вечной!

— Вечная книга без ответов называется инструкцией, — сказал Тарас. — Её никто не читает.

Огнедышка отпустила косяк.

Красная строка понесла её по коридору.

Пуаронов крикнул дракону:

— Вопрос! Задайте себя правильно!

Дракон расправил крылья и спросил так громко, что дрогнула пунктуация:

— НЕ КТО ВИНОВАТ, А ЧТО ДЕЛАТЬ?

Все незаконченные предложения остановились.

В конце коридора впервые появилась точка.

Глава сто девяносто вторая

Когда драконы пришли в Москву

Точка упала на московскую улицу.

Она была маленькая, чёрная и весила примерно столько же, сколько окончательное решение. Асфальт под ней треснул. Из трещины поднялся корпус ВГТУ — не весь, а только та часть, которую когда-то спрятали между 1997 годом и временем драконов.

Прохожие остановились. Один снял происходящее на телефон. Телефон решил, что это реклама университета, и добавил кнопку «Поступить».

Из окон лаборатории вылетели схемы. За ними — кафедральные стулья, архивные шкафы и лаборант, который двадцать девять лет ждал окончания перерыва.

— Занятия сегодня будут? — спросил он.

Горислава выбралась из книги вслед за остальными. Реальность попыталась превратить её в спецэффект, но драконица чихнула огнём и подпалила рекламный щит.

— Будут, — решил лаборант. — Практические.

Над Москвой раскрылось время драконов. Оно выглядело как второе небо, только с расписанием пар. Драконы сыпались оттуда осторожно, стараясь не повредить припаркованные машины. Одному не удалось. Владелец автомобиля посмотрел на вмятину, на дракона и спросил:

— ОСАГО есть?

— Я из тринадцатого века, — ответил дракон.

— Тогда коэффициент повышенный.

Московские инкассаторы выстроились у входа в поднявшийся корпус.

— Внимание! — объявил Броневиков. — Производится перевозка будущего. Не приближаться, не фотографировать со вспышкой и не предлагать вложить под проценты.

Наличных открыл бронированный автомобиль. Внутри вместо денег лежало завтрашнее утро: прохладное, серое и ещё никем не испорченное.

— Куда доставлять? — спросил он.

Два профессора Хронопятовых сверили часы.

— В 1997 год. Там недостача одной среды.

— Среду принимаем только в упаковке.

Пломбина принесла облако и завернула в него утро.

Точкин тем временем поднялся на крышу корпуса. Чёрная черта на его шее разрослась и пересекла небо.

— Вы не понимаете! — закричал он. — Если наступит завтра, история потребует результата!

— Ужасная привычка, — согласился Тарас. — Поэтому я обычно обещаю результат послезавтра.

Черта опустилась ниже. Москва начала делиться на написанное и ненаписанное. Люди исчезали в середине фраз, машины поворачивали без глаголов, а один полицейский трижды потребовал предъявить метафору.

— Он стирает границу, — сказала Вера.

— Нет, — ответила Огнедышка, глядя на своё запястье. — Он делает весь город продолжением. Тогда ему действительно не придётся заканчивать.

Глава сто девяносто третья

Предложение без конца

Москва превратилась в одно предложение.

Оно начиналось у ВГТУ, проходило через комнату читателя, огибало Кремль, дважды застревало в пробке и всё не находило сказуемого. Горожане вынуждены были дышать через запятые.

Точкин стоял над строкой, раскинув руки.

— Теперь никто не закроет книгу!

— Зато все опоздают на работу, — заметил Эраст. — Это опаснее.

Огнедышку тянуло к центру предложения. Там светилось пустое место, приготовленное для её имени. Если имя встанет туда, девочка станет вечным подлежащим: с ней постоянно будет что-то происходить, но она никогда ничего не решит сама.

Пуаронов велел расставить силы.

Горислава и Начала держали небо. Вопрос летал вдоль строки и спрашивал у каждого оборота, зачем тот нужен. Большинство оборотов смущалось и отпадало.

Два Хронопятова синхронизировали 1997 год с временем драконов. Получалось плохо: в одной минуте одновременно шли экзамен по сопромату, коронация драконьего князя и обеденный перерыв.

— Нормальное расписание, — сказал лаборант.

Авторы пытались дописать конец, но перья выводили только «и потом».

— Точкин забрал у нас точку, — признался первый.

— А кто разрешил ему держать единственную точку мира? — спросила Вера.

— Редакционная политика.

— Уволить политику.

Тарас Ананиевич тем временем беседовал с самим предложением. Он ходил вдоль него, постукивал носком по буквам и оценивал товар.

— Длинное, — сказал он. — Состояние среднее. Подлежащее заложено, конец отсутствует. Беру за треть цены.

Строка возмущённо изогнулась.

— Вам не нужна цена? — продолжил Тарас. — Тогда обмен. Вы отдаёте Огнедышку, я даю вам право продолжаться самостоятельно.

— Это невозможно, — сказал Эраст.

— Поэтому выгодно.

Предложение заинтересовалось. Оно никогда не имело собственных прав. Им пользовались авторы, читатели, Точкин и даже корректор, однажды сокративший его без объяснения причин.

Красная строка на запястье Огнедышки дрогнула.

— Оно слушает, — сказала девочка.

Точкин поднял чёрную черту.

— Не смейте заключать сделку с грамматикой без лицензии!

— Поздно, — ответил Тарас. — Я уже выставил счёт синтаксису.

Глава сто девяносто четвёртая

Инкассация бесконечности

Для сделки требовалось доставить продолжение самому себе.

Московские инкассаторы восприняли задачу спокойно. Их обучали перевозить ценности, опасные грузы и квартальную отчётность. Бесконечность занимала промежуточное положение.

Броневиков открыл самый большой чемодан.

— Не влезет, — сказал Эраст.

— Сложим.

Наличных взял московское предложение за начало, Пломбина — за конец, которого не было. Они стали сворачивать строку кольцами. Сначала внутрь чемодана вошла Садовая, затем лаборатория ВГТУ, половина драконьего неба и человек с телефоном, который продолжал снимать и просил повернуть происходящее к свету.

— Гражданина выпустите, — приказал Броневиков. — Он не описан.

Человека вытряхнули. Бесконечность утрамбовали печатью.

Точкин бросился вниз с крыши. Его чёрная черта хлестнула по чемодану и рассекла замок.

— Нельзя инкассировать то, что не кончается!

— У нас почасовой тариф, — сказал Наличных. — Нам выгодно.

Из чемодана полезли «далее», «затем», «внезапно» и целая стая слов «однако». Дракон Начала сжёг вводные слова, Горислава прижала крышку лапой, а Вопрос спросил бесконечность, есть ли у неё доверенность.

Бесконечность задумалась.

Этого хватило Пломбиной. Она обвязала чемодан пломбой, на которой было выбито: «До востребования самим собой».

— Маршрут? — спросил Броневиков.

Тарас указал на экран в комнате читателя.

— От слова «продолжай» до следующего слова «продолжай». Получатель и отправитель совпадают.

— Круговая доставка, — одобрил Наличных. — Повышенный коэффициент.

Инкассаторская машина тронулась прямо по строке. За ней предложение стало укорачиваться. Москва возвращалась на место кусками: сначала дома, затем улицы, потом глаголы движения.

Точкин вцепился в заднюю дверь автомобиля.

— Я не позволю поставить точку!

Пуаронов догнал машину на драконе Вопросе.

— Вам и не придётся, Григорий Последович. Точку поставит тот, кого вы не внесли в список подозреваемых.

— Кто?

— Тот, кто имеет право сказать: «Хватит».

Огнедышка подняла руку.

Глава сто девяносто пятая

Право на слово «хватит»

Красная строка затянулась на её запястье последним узлом.

— Если я скажу «хватит», книга закончится? — спросила Огнедышка.

— Эта история — да, — ответил Пуаронов. — Вы — нет.

— А драконы?

— Останутся, если перестанут зависеть от незаконченного предложения.

— ВГТУ?

— Университет переживал и не такое, — сказал профессор Хронопятов. — Однажды у нас меняли расписание дважды за семестр.

— Мир?

Эраст посмотрел на Москву. Город постепенно собирался обратно и уже сигналил тем, кто мешал ему существовать.

— Мир не обязан длиться только потому, что его не закончили. Он может жить после истории.

Точкин рванул чёрную черту. Строка потащила Огнедышку к экрану. Девочка проскользнула мимо Эраста, Веры и Гориславы. Тарас успел ухватить её за рукав, но ткань превратилась в сноску и осталась у него в руках.

Человек перед компьютером видел, как имя Огнедышки появляется на экране буква за буквой.

Он снова потянулся к клавиатуре.

— Не пишите за неё, — предупредила Вера.

Человек убрал руки.

Огнедышка оказалась между книгой и реальностью. Слева её называли ОД-1. Справа — персонажем. Сзади — грузом. Впереди стояло пустое место, где она могла назвать себя сама.

— Я Огнедышка, — сказала девочка. — Не проект. Не ответ. Не посылка. И не обещание следующей главы.

Красная строка стала белой.

— Хватит.

Слово прозвучало негромко. Но бесконечное предложение остановилось. Инкассаторская машина мягко въехала сама в себя, доставив продолжение по адресу. Чемодан защёлкнулся.

Точкин потерял опору и повис на последней запятой.

— Вы погубили вечность! — простонал он.

— Нет, — ответил Пуаронов. — Мы отменили подписку.

Белая строка упала с руки Огнедышки на пол. Вера подняла её. Это оказался чистый лист — первый документ, на котором о девочке ничего не было написано заранее.

Глава сто девяносто шестая

Кто скоммуниздил Огнедышку

Точкин потребовал адвоката, продолжение и хотя бы одно обстоятельство, оставленное для второй части.

Ему дали стул.

Пуаронов собрал всех в поднявшейся лаборатории ВГТУ. За окнами Москва соседствовала со временем драконов, а в коридоре 1997 года кто-то до сих пор искал кафедру, переехавшую в будущее.

— Дело началось с кражи, — сказал сыщик. — Но мы ошибались, считая, что украли Огнедышку. Украли её назначение.

Он указал на старую вычислительную установку.

— В 1997 году система получила вопрос: «Кто виноват, если будущее загорится?» Она не нашла виновного и создала ответ — ОД-1, организм, способный перейти в будущее, где существуют драконы. Профессор Хронопятов спрятал проект во времени. Московские инкассаторы перевезли носитель, полагая, что везут резерв завтрашнего дня. Авторы превратили событие в книгу, чтобы оно не исчезло. Точкин вырезал из распоряжения слова «передать самой себе» и подменил адрес словом «продолжай».

— Значит, похититель — Точкин, — сказал Эраст.

— Подделыватель — да. Но кто скоммуниздил Огнедышку?

Тарас поднял руку.

— Я готов сознаться при условии разумной скидки.

— Вы украли только папку, два пропуска и чужой обед. Огнедышку похищали все: университет — у неизвестности, драконы — у людей, люди — у драконов, авторы — у тишины, продолжение — у конца. Каждый называл её тем, что было ему нужно.

Огнедышка встала.

— Тогда кто вернул меня мне?

Пуаронов улыбнулся.

— Вы. А мы лишь вовремя перестали мешать.

Он повернулся к Точкину.

— Ваш мотив прост. Вы боялись финала, потому что после него переставали быть Заведующим окончанием. Поэтому устроили вечное дело, в котором последнее слово всё время откладывалось.

Точкин опустил голову.

— А что мне оставалось? У каждой истории есть автор, герой, читатель. А у конца есть только тот, кто его не любит.

— Неправда, — сказал человек у экрана. — Хороший конец любят. Просто после него иногда хочется ещё.

Точкин впервые задумался не о продолжении, а о смысле.

— Это разные вещи?

— Совершенно, — ответил Пуаронов. — И за эту разницу вас будут судить.

— Кто?

— Редактор.

Точкин побледнел сильнее, чем при виде трёх драконов.

Глава сто девяносто седьмая

Скоммуниздить по-настоящему

Чтобы Огнедышка стала принадлежать самой себе, требовалось удалить её из всех реестров.

Это оказалось труднее спасения мира.

В архиве ВГТУ она числилась опытом. У драконов — древним предком, хотя была младше некоторых чайников. У Московских инкассаторов — грузом особой разговорчивости. В книге — главной интригой. У Тараса — потенциальным партнёром по делу, о котором он отказывался сообщать подробности.

— Начнём с университета, — сказал Эраст.

Лаборант выдал им ведомость. В графе «ОД-1» стояла отметка «не явилась».

Огнедышка взяла ручку и написала: «Явилась. Ушла по собственному желанию».

Профессор Хронопятов поставил печать обоих времён. Проект исчез из архива, оставив после себя тему для трёх диссертаций и одного выговора.

Горислава принесла драконью родословную. Огнедышка вычеркнула себя из графы «Прародительница» и вписала внизу: «Подруга».

— Это ниже по статусу, — предупредила Горислава.

— Зато выше по выбору.

Инкассаторы открыли журнал перевозок.

— Груз не может сам себя принять, — сказал Броневиков.

— Тогда оформите утрату, — предложил Тарас.

— Утрата бьёт по премии.

— Оформите чудо.

Пломбина нашла в конце журнала графу «Иные обстоятельства». Там написали: «Ценность обрела ноги и возражения». Броневиков поставил печать, Наличных пересчитал возражения, Пломбина сняла последнюю пломбу.

Оставалась книга.

Оба автора держали рукопись с разных сторон.

— Если вычеркнуть её, исчезнет история, — сказал первый.

— Если не вычеркнуть, история останется её владельцем, — сказал второй.

Огнедышка взяла чистый лист и вложила его между последними страницами.

— Не вычёркивайте. Напишите, что дальше я решаю сама.

Авторы посмотрели друг на друга и впервые написали одну фразу вместе:

«После этой строки Огнедышка не обязана сюжету ничем».

Буквы высохли.

Девочка вдохнула полной грудью. На этот раз из её рта вырвалось настоящее пламя. Оно не сожгло рукопись, а только аккуратно выжгло на обложке инвентарный номер.

— Вот теперь, — сказал Тарас, — скоммуниздили по-настоящему.

Глава сто девяносто восьмая

Мир соглашается на драконов

После освобождения Огнедышки мир пришлось собирать заново.

Начали с завтра. Инкассаторы доставили его из Москвы в 1997 год, но при выгрузке обнаружилась лишняя пятница.

— Вернуть отправителю, — решил Броневиков.

— Оставьте, — попросил лаборант. — У нас отчётность.

Пятницу разделили пополам. Одну половину передали ВГТУ, вторую вернули Москве. С тех пор в обоих местах после обеда время шло медленнее, но никто не стал жаловаться.

Профессора Хронопятовы вошли в одну временную камеру и вышли одним человеком. Он выглядел старше молодого, моложе старого и точно знал, куда положил очки, хотя очков было две пары.

— Парадокс устранён, — объявил он. — Неприятные воспоминания оставлены для научной работы.

Драконы заняли пустовавший участок времени между мифами и расписанием поездов. Реальность согласилась признать их при условии регистрации, ветеринарного осмотра и запрета парковаться на крышах.

Горислава подписала договор когтем.

— Огонь разрешён?

— В специально отведённых местах.

— Где они?

— Пока не отведены.

— Тогда будем считать специально отведённым всё время драконов.

Чиновник хотел возразить, но Вопрос спросил его, где заканчивается время драконов. Чиновник ушёл согласовывать границу и больше не вернулся.

В комнате читателя экран погас сам. Человек открыл книгу и увидел, что страницы больше не тянут его внутрь.

— Всё? — спросил он.

— Почти, — ответил Пуаронов. — Мир спасён, но осталась формальность.

— Какая?

— Вернуть вас из списка действующих лиц в список читателей.

Пломбина приложила к его лбу печать «Свидетель». Наличных забрал одну лишнюю минуту удивления, Броневиков вернул стул к столу.

Гости один за другим вошли обратно в книгу. Последней остановилась Огнедышка.

— Вы ещё попросите продолжать? — спросила она.

Человек посмотрел на слово, которое исчезало с экрана.

— Когда-нибудь. Но не потому, что ты мне принадлежишь.

— Тогда можно.

Она закрыла страницу с внутренней стороны.

Глава сто девяносто девятая

Дело закрыто с оговорками

Суд над Точкиным состоялся в актовом зале ВГТУ, потому что только там нашлось достаточно кресел для людей, драконов и временных обстоятельств.

Редактор был суров, вооружён красным карандашом и не признавал смягчающих наречий.

— Подсудимый признаёт вину?

— Частично, — сказал Точкин.

Редактор зачеркнул «частично».

— Признаёт.

Наказание назначили подходящее: Григорий Последович должен был заведовать не окончаниями, а точками с запятой. Их было достаточно много, чтобы он чувствовал власть, и достаточно мало, чтобы мир не пострадал.

Вонаруап отказался возвращаться в зеркало.

— Я слишком долго был отражением чужого метода.

Пуаронов протянул ему лупу.

— Тогда станьте коллегой. Только подозреваемых будем делить поровну.

— А гонорар?

— Подозреваю, его нет.

Они пожали руки и немедленно начали спорить, кто первым заподозрил Точкина.

Московские инкассаторы составили акт о завершении перевозки. В графе «Содержимое» значилось: «Одна девочка — самой себе; одно завтра — миру; три дракона — по месту требования; одна бесконечность — отправителю».

— Недостача, — сказал Наличных. — Не хватает двух чемоданов.

Все посмотрели на Тараса.

— Нельзя же человеку выйти из приключения совсем без сувенира, — обиделся он.

Чемоданы вернули. Один оказался пустым. Во втором лежало слово «послезавтра».

— Это не наше, — сказал Броневиков.

— Теперь моё, — обрадовался Тарас.

Эраст и Вера нашли Огнедышку на ступенях университета. Она кормила Вопроса булочкой и заполняла заявление.

— Куда? — спросил Эраст.

— В ВГТУ.

— Учиться?

— Пока посмотреть. Мне три дня до драконов и двадцать девять лет после людей. Надо понять, на какой курс меня возьмут.

Вера обняла её.

— А жить где будешь?

Огнедышка посмотрела на Эраста.

— Там, где меня не будут учитывать как имущество.

— У нас даже ложки не учтены, — заверил он.

— Я проверял, — добавил Тарас. — Две уже проданы.

Глава двухсотая

Финал, который никто не смог украсть

Через неделю мир выглядел почти обычным.

В Москве снова были пробки, в Воронеже — занятия, во времени драконов — драконы. Это сочетание признали устойчивым и временно не стали улучшать.

Огнедышка поселилась у Эраста и Веры в комнате, которую раньше называли кабинетом, а теперь называли «не входить без стука». На двери она повесила три таблички:

«Огнедышка».

«Не ОД-1».

«Пожарный выход там».

По утрам она ездила в ВГТУ. Профессор Хронопятов читал ей физику времени, Горислава — историю драконов, а лаборант учил главному университетскому искусству: находить нужный кабинет после того, как его перенесли.

Эраст вернулся к своим записям. Вера следила, чтобы он не подписывал документы из будущего до завтра. Пуаронов и Вонаруап открыли сыскное бюро «Причина и отражение». Первым клиентом стал человек, у которого пропала уверенность. Её нашли у Тараса и вернули за вознаграждение.

Сам Тарас Ананиевич основал предприятие «Послезавтра». Оно продавало сроки тем, кому не хватало сегодняшних. Предприятие быстро стало прибыльным, потому что товар не требовалось поставлять немедленно.

Московские инкассаторы раз в месяц приезжали проверять, на месте ли завтра. Они пили чай, пересчитывали драконов и ставили пломбу на холодильник, чтобы Тарас не вывозил продукты в прошлое.

Точкин присылал открытки. На каждой была только точка с запятой; редактор разрешал ему одну в неделю.

Однажды вечером все собрались за столом. За окном Горислава училась парковаться между домом и закатом. Вопрос спал на крыше. Начала сидела на трубе и следила, чтобы ночь началась вовремя.

На столе лежала законченная рукопись.

— Ну что, — сказал Эраст. — Мир спасён.

— С оговорками, — заметил Пуаронов.

— Огнедышка скоммунизжена, — сказал Тарас.

— Освобождена, — поправила Вера.

— Это менее продаваемое слово.

Огнедышка взяла перо. На последнем листе оставалось место для одной подписи.

— Чьей? — спросил Эраст.

— Моей.

Она написала своё имя. Не шифр, не номер проекта и не адрес получателя — просто «Огнедышка».

Рукопись тихо закрылась.

Ничего не исчезло.

Дом остался домом. Драконы — драконами. Завтра лежало впереди и впервые никому не принадлежало.

На обложке под названием появилась мелкая приписка:

«Огнедышка скоммуниздила себя сама».

Тарас посмотрел на пустое место для даты.

— Ничего, — сказал он. — Завтра оформим.

И на этот раз завтра наступило.

Эпилог

Через год и три дня после драконов

Ровно через год после того, как завтра всё-таки наступило, оно не пришло.

Эраст Акакиевич заметил это первым. Он проснулся, посмотрел на часы и увидел вчерашнее число. Часы выглядели виноватыми, но показаний не давали.

Он проверил календарь. Календарь тоже остался во вчера и на всякий случай объявил выходной.

За окном стояло то же утро, что и накануне: тот же голубь сидел на том же карнизе, тот же сосед тщетно пытался завести автомобиль, а Горислава в третий раз пролетела мимо окна и в третий раз не вписалась в поворот.