Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

— Куда?

— В отсутствие.

Пуаронов поднял трость.

— У вас три ошибки. Первая: вы использовали мою бумагу. Вторая: оставили запах университетского пирожка. Третья: появились именно тогда, когда вас было удобно обвинить.

— Это не ошибки. Это приглашение.

Вонаруап протянул ему вырванную страницу журнала.

На ней была схема первого огнедышащего устройства. Внизу стояли две подписи: профессора Хронопятова и студента Мегрэ Артуровича Пуаронова.

Все повернулись к сыщику.

— Вы учились в ВГТУ? — спросила Вера.

— Я расследовал исчезновение пирожков.

— Двадцать девять лет?

— Дело оказалось слоёным.

Хронопятов всмотрелся в подпись.

— Я вас помню. Вы пришли на испытание, сняли шляпу и заявили, что установка не может найти виноватого, потому что комиссия состоит из него целиком.

— Я был молод.

— Вам было примерно столько же, сколько сейчас.

— Я был лучше отглажен.

Вонаруап подошёл к металлической Гориславе.

— Первый дракон возник не из установки. Он появился из вопроса, который вы задали ей: «Кто виноват?» Машина нашла ответ во всех временах сразу. Ответ оказался слишком большим и отрастил крылья.

Вопрос приподнял голову.

— Значит, я был раньше Началы?

— Ты был вопросом раньше драконов, — сказал Хронопятов. — А потом стал драконом, чтобы тебя наконец заметили.

Красная черта метнулась к Вонаруапу.

Он поймал её двумя пальцами и намотал на катушку.

— Редактура служит не мне. Она служит Хозяину описи. Тому, кто хочет вынести эту историю целиком.

— Кто он? — спросил Пуаронов.

Вонаруап улыбнулся.

— Тот, кого вы никогда не подозревали.

— Тогда круг подозреваемых бесконечен.

— Именно поэтому я пригласил специалиста.

Из зеркала вышла Маргарита Всеволодовна с дорожной сумкой и кастрюлей.

— Отойдите, — сказала она. — У меня холодец и окончательное мнение.

Глава сто шестьдесят девятая

Тёща против редактора

Маргарита Всеволодовна поставила кастрюлю на лабораторный стол.

Красная черта поползла к ней, изучила этикетку «Не трогать до праздника» и отступила.

— Боится, — заметила Вера.

— Умеет читать, — ответила Маргарита Всеволодовна.

Она осмотрела металлическую Гориславу, двух Пуароновых, двух Просрочкиных и молчащего Тараса.

— Где настоящий беспорядок?

Все указали в разные стороны.

— Значит, везде. Начнём с семейного.

Эраст попытался объяснить, что у него из подписи украли разрешение, из дракона — огонь, из завтрашнего дня — наступление, а из Тараса — глагол.

— Последнее оставьте, — распорядилась она. — Полезная редактура.

Тарас изобразил глубокое несогласие и мелкую месть.

Маргарита Всеволодовна открыла кастрюлю. Холодец внутри дрожал, но сохранял форму вопреки времени, температуре и нескольким законам природы.

— Это приготовлено по семейному рецепту, — сказала она. — Его нельзя переписать. Можно только пережить.

Пуаронов наклонился над кастрюлей.

На поверхности проступило отражение комнаты, которой здесь не было. За длинным столом сидел человек и составлял опись героев. Лица не видно — его закрывала раскрытая книга.

В графе «Огнедышка» он поставил отметку: «Изъято».

В графе «Кунилин Эраст Акакиевич»: «Оставить до получения подписи».

В графе «Тюлькин Тарас Ананиевич»: «Ошибочно включён. Не поддаётся оценке».

Тарас с гордостью ткнул пальцем в последнюю строку.

Красная черта вернула ему слово.

— Продан, — немедленно сказал он.

— Что продано? — спросил Эраст.

— Право считать меня ошибкой. Теперь за это платят.

Маргарита Всеволодовна захлопнула крышку.

— Этот человек сидит в конце книги.

— Но мы ещё не дошли до конца, — сказала Вера.

— Он дошёл. Поэтому и распоряжается.

Пуаронов посмотрел на красную черту, намотанную на катушку.

— Чтобы попасть к нему, нужен маршрут через ненаписанные главы.

Броневиков завёл двигатель.

— Московская инкассация возит и туда.

— Откуда вы знаете?

— Оттуда редко возвращают путевые листы.

Глава сто семидесятая

Московский маршрут номер ноль

Маршрут номер ноль начинался у старого корпуса ВГТУ и заканчивался там, где автор ещё не решил.

На путевом листе были перечислены остановки:

«Черновик».

«Сомнение».

«Удалённая сцена».

«Финал временно отсутствует».

— Билеты приобретаются у водителя? — спросил Эраст.

— Нет, — сказал Броневиков. — Пассажир расплачивается непрожитым поступком.

Тарас прижал к себе отпуск.

— У меня всё учтено.

В броневик вошли Эраст, Вера, Пуаронов, Вопрос, металлическая Горислава, Хронопятов, Маргарита Всеволодовна и оба Просрочкиных. Начала осталась охранять настоящий огонь у входа в лабораторию.

Вонаруап занял место с обратной стороны зеркала заднего вида.

— Он едет с нами? — спросил Эраст.

— Он едет против нас, — ответил Пуаронов. — Направление иногда совпадает.

Пломбина опечатала двери. Наличных пересчитал пассажиров и получил девять с половиной.

— Кто половина?

Оба Просрочкиных подняли руки.

Броневик тронулся.

За окнами сначала промелькнула Москва, затем Воронеж, затем город, который собирались построить, но совещание перенесли. На остановке «Черновик» вошли герои с прежними именами. Один Эраст Акакиевич был Егором Аркадьевичем и работал специалистом по мирным концам света.

— Вас тоже не оставили? — спросил настоящий Эраст.

— Меня заменили из-за недостаточной нелепости отчества.

— Сочувствую.

— Я привык. В черновике все знают, что могли стать главными.

На остановке «Сомнение» никто не вошёл, но половина пассажиров захотела выйти.

Маргарита Всеволодовна встала у двери с половником.

Сомнение осталось снаружи.

Наконец броневик остановился перед белой стеной.

Дальше дороги не было.

На стене мигал курсор.

— Приехали, — сказал Броневиков. — Дальше текст должен появляться под колёсами.

— А если не появится? — спросила Вера.

— Тогда будем стоять в очень короткой книге.

Вопрос выпустил тонкую струйку дыма. На белой стене возникла первая буква.

Курсор отступил.

Броневик поехал по написанному.

Глава сто семьдесят первая

Ненаписанный свидетель

Свидетель ждал их между двумя абзацами.

У него не было ни имени, ни внешности, ни причин находиться здесь. Зато имелось показание, и он держал его обеими руками, чтобы автор не передумал.

— Что вы видели? — спросил Пуаронов.

— Ничего. Меня ещё не описали.

— Что слышали?

— Звук вырываемой страницы и человека, который сказал: «Огонь отдельно, характер отдельно».

Металлическая Горислава заскрежетала крыльями.

— Мой характер тоже забрали?

— Нет, — ответил Эраст. — Он бы не поместился в хранилище.

Она посмотрела на него счётчиком купюр. На табло появилась сумма штрафа за неуместную нежность.

Пуаронов попросил свидетеля повторить фразу. Тот повторил, но голос каждый раз менялся: сначала мужской, затем женский, затем драконий, затем голосом объявления на вокзале.

— Говорил не человек, — заключил сыщик. — Говорило место.

— Какое?

— Где всё разделяют на части и выдают по описи.

Пломбина подняла руку.

— Хранилище.

— Нет. Кафедра, — сказал Хронопятов.

— Семья, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Банк, — сказали инкассаторы.

— Редакция, — произнёс Вонаруап из зеркала.

Свидетель задрожал.

На его груди проступила печать: «Архив первоначальных версий».

— Я был сторожем архива, — вспомнил он. — Туда привезли первую огнедышащую установку из ВГТУ. В ночь перед появлением драконов она сама включилась и сожгла только один документ.

— Какой? — спросила Вера.

— Акт о том, что драконов не существует.

Вопрос довольно расправил крылья.

— Правильная машина.

— После этого из пепла вышла девочка, — продолжил свидетель. — Она несла огонь в ладонях и сказала, что опоздала родиться.

Эраст посмотрел на Веру Эрастовну.

Та была бледна.

— Это была не я.

— Нет, — сказал свидетель. — Она была старше.

На белой дороге впереди появилась маленькая обугленная ладонь.

Глава сто семьдесят вторая

Девочка до драконов

Следы ладоней вели по ненаписанной странице.

Каждый отпечаток поджигал одну букву, и из горящих букв складывалась дорога. Броневик ехал медленно: Броневиков не доверял трассе, которая сама решала, что будет дальше.

— Она существовала до драконов? — спросил Эраст.

— На три дня, — ответил Хронопятов. — Потом время исправило ошибку и поместило драконов раньше неё.

— Время умеет исправлять?

— Нет. Поэтому мы здесь.

Дорога закончилась у детской комнаты. Стены были сложены из страниц лабораторного журнала, потолок — из университетского расписания, а кровать — из двух сдвинутых парт.

На кровати сидела девочка лет двенадцати. Её волосы тлели на концах. В руках она держала маленького бумажного дракона.

— Наконец-то, — сказала она. — Вы принесли моё будущее?

Просрочкины одновременно открыли портфели.

— Уточните дату рождения.

— За три дня до драконов.

— Такой даты нет.

— Поэтому я не выросла.

Вера Эрастовна подошла ближе.

Девочки посмотрели друг на друга. Они не были похожи лицами, но одинаково хмурились на взрослых, словно давно поняли их основной недостаток.

— Как тебя зовут? — спросила Вера.

— В журнале — ОД-1. Они называли меня Огнедышкой.

Металлическая Горислава опустилась на колени.

Счётчик в её голове остановился.

— Мой огонь твой?

— Был моим. Потом я отдала его первому вопросу. Он испугался темноты.

Вопрос попятился.

— Я не помню.

— Потому что тогда у тебя ещё не было памяти. Только причина.

Пуаронов снял шляпу.

— Разрешение изъять огнедышку относится не к Гориславе. Оно относится к ребёнку из проекта ВГТУ.

— И кто дал разрешение? — спросил Эраст.

Девочка указала на его ручку.

— Ты. Когда понял, что без меня драконы исчезнут.

— Я понял обратное.

— Пока да.

За стеной зашелестел финал.

Кто-то приближался, перелистывая ненаписанные главы назад.

Глава сто семьдесят третья

Подпись, которую ещё предстоит поставить

Эраст положил ручку на пол.

Она немедленно поползла к реестру.

— Стоять.

Ручка остановилась, но всем видом показала, что подчиняется только временно и без признания вины.

— Почему я должен подписать изъятие девочки? — спросил Эраст.

Огнедышка погладила бумажного дракона.

— Потому что я не человек и не дракон. Я первая попытка объяснить огонь. Пока я внутри книги, любой дракон существует как чьё-то изобретение.

Начала говорила, что имя делает причиной. Теперь причина сидела перед ними в детской комнате и просила выдать ей будущее.

— Если тебя изъять? — спросила Вера.

— Драконы станут настоящими. Они больше не будут зависеть от журнала, установки и тех, кто решил их сократить.

— А ты?

— Стану девочкой, которой не было.

— Очень сомнительная перспектива, — сказал Пуаронов.

— У вас лучше?

Сыщик задумался и признал вопрос допустимым.

Хронопятов листал журнал. Формулы исчезали со страниц, превращаясь в чешую на бумажном драконе.

— Она права, — сказал профессор. — Проект связал всех драконов с установкой. Пока существует ОД-1, их можно разобрать по накладной.

— Значит, подпись спасёт драконов, — сказал Эраст.

— И уничтожит единственного свидетеля их рождения, — добавил Вонаруап.

— Вы поэтому украли разрешение?

— Я не крал. Я перенёс его из будущего, где вы уже выбрали.

Пуаронов шагнул к отражению.

— Почему не сказали сразу?

— Тогда выбор был бы вашим. Мне требовалось, чтобы он стал неизбежным.

— Это признание.

— Это методика.

Красная черта сорвалась с катушки и обвила ручку. Вместе они поднялись над реестром.

На странице появилась новая строка:

«Изъять Огнедышку. Передать получателю».

— Кто получатель? — спросила Пломбина.

Снизу медленно проступило:

«Логвинов Александр».

Все посмотрели туда, где обычно находился Наблюдатель.

Там было пусто.

Глава сто семьдесят четвёртая

Автор, которого вынесли из книги

Пустота на месте Наблюдателя имела форму сидящего человека.

Пуаронов провёл тростью по краю.

— Его изъяли раньше Огнедышки.

— Кто теперь пишет дорогу? — спросил Броневиков.

Курсор на белой стене мигнул и погас.

Броневик остановился между предложениями. Позади оставались написанные главы. Впереди не было даже сомнения.

Тарас попробовал выйти, но дверь открылась в предыдущий абзац. Он увидел самого себя за секунду до попытки, посоветовал не выходить и вернулся.

— Полезный опыт, — сказал он. — Можно продавать предупреждения самому себе.

Маргарита Всеволодовна снова открыла кастрюлю. В холодце отражался письменный стол. За ним никого не было, но клавиши нажимались сами.

На экране появлялась опись:

«Автор. Один. Изъят».

«Право продолжения. Вакантно».

«Огнедышка. Ожидает передачи».

Вера Эрастовна взяла ручку Эраста.

— Если автора нет, книгу может продолжить персонаж.

— Не советую, — сказал Пуаронов. — Персонажи склонны щадить себя и убивать тех, кто знает лишнее.

— Вы знаете лишнее?

— Это моя профессия.

Огнедышка подошла к белой стене и приложила ладонь. Огонь не появился.

— У меня забрали будущее, — сказала она. — А вместе с ним все ещё не написанные действия.

— Глаголы находятся у Хозяина описи, — понял Эраст. — Он вынес автора, чтобы никто не мог придумать нам поступок против него.

— Значит, нужен поступок, который уже был придуман, — сказала Вера.

Пуаронов раскрыл вырванную страницу лабораторного журнала. На обороте обнаружилась старая запись:

«При аварийном прекращении повествования запустить резервного автора».

Ниже стояла схема. Она изображала металлический каркас Гориславы, счётчик купюр и шляпу сыщика.

Все медленно повернулись к Пуаронову.

— Нет, — сказал он.

Металлическая Горислава раскрыла грудную панель.

Внутри находилась клавиатура.

Тарас снял с Пуаронова шляпу и вставил её в разъём.

Машина ожила.

На белой стене появилось первое предложение новой главы:

«Мегрэ Артурович Пуаронов совершил ошибку».

Сыщик побледнел.

— Это не продолжение, — прошептал он. — Это покушение.

Глава сто семьдесят пятая

Ошибка Мегрэ Артуровича

Предложение на белой стене дописалось само:

«Мегрэ Артурович Пуаронов совершил ошибку, когда решил, что ошибок не совершает».

— Клевета, — сказал сыщик.

Металлическая Горислава застучала клавишами.

«Возражение принято и приобщено к ошибке».

Тарас с уважением поглядел на машину.

— Пишет коротко, обижает надолго. Перспективный автор.

Пуаронов выдернул шляпу из разъёма. Белая дорога впереди исчезла, а заднее колесо броневика осталось стоять на последней букве. Буква жалобно скрипнула.

— Верните, — потребовал Броневиков. — Без текста машина дальше не пойдёт.

— Я не позволю устройству порочить мою профессиональную безошибочность.

Вонаруап отразился в боковом стекле.

— Ваша ошибка не в расследовании. Вы неправильно определили потерпевшего.

— Потерпевшая — Огнедышка.

— Она груз.

— Горислава.

— Она оболочка.

— Автор.

— Он отсутствует.

Пуаронов нахмурился. Потом посмотрел на белую стену, на остановившийся броневик и на всех, кто больше не мог двинуться без нового предложения.

— Потерпевшая — история.

Клавиатура щёлкнула. На стене появилось:

«Ошибка исправлена частично».

— Частично? — возмутился сыщик.

Огнедышка встала с кровати.

— Историю нельзя украсть целиком. Можно только убедить её, что она уже закончилась.

Маргарита Всеволодовна постучала половником по кастрюле.

— Пока я не сказала, что всё, ничего не закончилось.

Белая стена дрогнула.

В ней открылась дверь с табличкой «Выход в окончательный вариант». Из-за двери высунулась рука в сером нарукавнике и протянула акт приёма-передачи.

Пломбина взяла документ щипцами.

— Получатель требует доставить Огнедышку, автора и оригинал первой ошибки.

— Что считается оригиналом? — спросил Эраст.

Рука указала на Пуаронова.

Сыщик вернул шляпу в разъём.

— Пишите дальше, — сказал он машине. — Но формулировки согласовывайте.

Клавиатура застучала.

«Пуаронов согласился совершить вторую ошибку осознанно».

Броневик тронулся.

— Уже лучше, — сказал сыщик. — В ней есть умысел.

Глава сто семьдесят шестая

Право продолжения

Дорога возникала по одному предложению за раз.

Пуаронов диктовал осторожно:

— Броневик уверенно двигался к выходу.

Машина напечатала:

«Броневик подозрительно двигался к выходу».

— Почему подозрительно?

— Уверенное транспортное средство всегда скрывает маршрут, — объяснил Вонаруап.

— Я скрываю его по инструкции, — подтвердил Броневиков.

— Следовательно, подозрение обосновано.

Пуаронов сжал трость.

— Эраст Акакиевич сохранял спокойствие.

На стене появилось:

«Эраст Акакиевич временно не паниковал».

— Это ближе к правде, — признал Эраст.

Каждая написанная фраза немедленно становилась дорогой и событием. Когда Пуаронов продиктовал, что впереди не было препятствий, возникло препятствие с табличкой «Не было». Когда он уточнил, что оно легко преодолимо, препятствие потребовало подтверждение квалификации.

Хронопятов предъявил диплом ВГТУ.

Препятствие пропустило всех, кроме самого профессора: его диплом был выдан позже даты, в которой они находились.

— Я останусь здесь? — спросил он.

— Нет, — сказала Вера. — Мы перепишем условие.

— Нельзя, — возразил Пуаронов. — Если резервный автор начнёт исправлять действительность под друзей, книга превратится в автобиографию победителя.

Тарас поднял руку.

— У меня есть решение без литературы.

Он продал препятствию право не признавать диплом. Препятствие стало частным и немедленно подняло шлагбаум за отдельную плату.

За ним тянулся коридор из пустых глав. На каждой двери висело название, которое ещё не успело стать содержанием:

«Предательство, о котором все догадались».

«Битва с ограниченным бюджетом».

«Неожиданное возвращение того, кто не уходил».

В конце коридора стояла дверь без названия.

Огнедышка прижала к ней ладонь.

— За ней моё будущее.

— И Хозяин описи? — спросила Вера.

— Нет. За ней тот, кого он назначил виновным.

Пуаронов снял шляпу с машины. Дорога остановилась.

— Дальше я не автор. Дальше я сыщик.

— А кто будет писать? — спросил Эраст.

Металлическая Горислава раскрыла грудную панель шире.

Второй разъём имел форму вопросительного знака.

Вопрос попятился.

— Почему опять я?

— Потому что ответ уже занят, — сказал Пуаронов.

Глава сто семьдесят седьмая

Глава, написанная вопросом

Вопрос вставил кончик хвоста в разъём.

Клавиатура задумалась.

На белой стене появилось:

«Куда они ехали?»

Дорога разветвилась на семь направлений.

— Плохо, — сказал Броневиков. — С вопросами расход топлива выше.

Следующая строка возникла сама:

«Кто ждал их за дверью?»

За каждой из семи дверей кто-то зашевелился.

— Очень плохо, — сказал Пломбина. — Теперь придётся опечатывать варианты.

Вопрос пытался сформулировать точнее, но каждая его мысль порождала новую дорогу, нового подозреваемого или дополнительную причину вернуться в начало главы. Через минуту вокруг броневика образовался целый транспортный узел из сомнений.

— Я всегда так делаю? — спросил дракон.

— Теперь уже восемь направлений, — сказал Наличных.

Пуаронов поднялся на крышу броневика и осмотрел развилки.

Шесть дорог были ровными. Одна уходила вверх. Последняя обрывалась у маленького киоска с университетскими пирожками.

— Нам туда.

— Почему? — спросила Вера.

— Все ложные версии стараются выглядеть серьёзно. Настоящая улика обычно стесняется и пахнет капустой.

За прилавком киоска стояла пожилая женщина в белом халате. Хронопятов узнал её сразу.

— Антонина Петровна?

— Долг принесли?

Профессор достал современную купюру. Женщина отвергла её.

— Таких денег ещё нет.

Наличных открыл служебную сумку и нашёл рубли девяносто седьмого года, списанные, но не согласившиеся исчезнуть.

Антонина Петровна приняла оплату, выдала сдачу двумя забытыми минутами и сняла с гвоздя долговую тетрадь.

В ней рядом с фамилией Хронопятова стояла подпись Эраста.

— Опять моя? — спросил он.

— Нет, — сказал Пуаронов. — На этот раз ваша только фамилия отсутствует.

Подпись была сделана той же ручкой, но другой рукой. В нажиме угадывался человек, который привык ставить точки сильнее, чем писать слова.

Антонина Петровна вспомнила:

— Этот гражданин пришёл после испытания. Забрал третий пирожок, вырванную страницу и девочку с огненными руками. Сказал, что ведёт их в окончательный вариант.

— Как он выглядел?

— Как конец разговора.

На последней странице долговой тетради было записано имя:

«Григорий Последович Точкин».

Глава сто семьдесят восьмая

Заведующий окончанием

Имя открыло дверь.

За ней располагался кабинет, в котором всё было закончено. Чай допит. Часы остановлены. Бумаги подшиты. Даже пыль лежала окончательно и не собиралась перемещаться.

За столом сидел сухой человек в сером костюме. Вместо галстука у него висела узкая чёрная лента, похожая на траур по продолжению.

— Григорий Последович Точкин? — спросил Пуаронов.

— Был, есть и больше не будет, — ответил человек.

Он поставил точку в документе. Где-то за стеной закончилась одна из запасных дорог.

— Вы Хозяин описи?

— Заведующий окончанием. «Хозяин» — формулировка для тех, кому нужен злодей. Я обеспечиваю своевременное завершение историй, переживших разумный объём.

Тарас осторожно прикрыл собой рукопись.

— Что такое разумный объём?

— Объём, после которого никто не требует продолжения.

— Такого не существует, — сказала Вера.

Точкин посмотрел на неё без неприязни. Так смотрят на незакрытую скобку: не враг, но раздражает.

— Поэтому приходится изымать причины продолжения. Сначала глаголы. Затем автора. Потом огонь. Без них персонажи спокойно распределяются по описи и перестают создавать новые главы.

— Вы украли Гориславу, — сказал Эраст.

— Я отделил функцию от избыточной личности.

— Вы забрали Огнедышку.

— Она числится источником бесконечного сюжета. Пока девочка существует, драконы могут появляться снова.

— Автор где? — спросил Пуаронов.

Точкин указал на высокий шкаф. На одной полке стояла закрытая папка:

«Логвинов Александр. Использовать только при необходимости».

— Откройте, — потребовала Вера.

— Необходимость не зарегистрирована.

Пломбина достала форму регистрации необходимости. Точкин поставил на ней точку раньше, чем она успела заполнить первую строку.

Бланк завершился.

— Очень неприятный человек, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Благодарю. Это итоговая оценка?

— Предварительная.

Точкин впервые вздрогнул.

Пуаронов медленно прошёл вдоль стола. На чернильнице лежала крошка капустного пирожка. В левом ящике виднелась красная лента редактора. В правом — маршрутный лист Московской инкассации.

— Вы подготовили идеальное преступление, — сказал сыщик. — Поэтому я сразу понял, что совершили его не вы.

Глава сто семьдесят девятая

Виновный, назначенный заранее

Точкин не изменился в лице.

— Обоснуйте.

— Вы ставите точки. Все следы ведут к продолжению: украденный завтрашний день, подпись из будущего, маршрут через ненаписанные главы. Такой преступник не завершает — он заставляет идти дальше.

— Следовательно?

— Вы хранитель ловушки, а не её создатель.

Точкин аккуратно сложил руки.

— Продолжайте. Иногда обвиняемому полезно знать, за что его оправдают.

Пуаронов указал на папку автора.

— Она стоит не в описи изъятого. Она стоит среди инструментов. Значит, автор не пленник. Его используют.

Вера подошла к шкафу. Папка была заперта на маленький замок в форме буквы «Я».

— Кто может открыть?

— Только тот, о ком написано внутри, — ответил Точкин.

— Значит, никто из нас.

— Не торопитесь, — сказал Пуаронов. — В книге уже появлялся человек с этим именем как Наблюдатель. Но мы ни разу не проверили, наблюдал ли он снаружи.