Спасти мир и скоммуниздить огнедышку

— В этом преступлении. Остальной список составим отдельно.

Архивулкан оглядел комнату.

— Кто же тогда?

— Тот, кто способен создавать ваши копии.

Профессор Хронопятов отступил.

Его будущая версия, всё ещё стоявшая возле шкафа, осталась на месте.

Пуаронов подошёл к ректору и провёл мелом по его мантии.

Мел не оставил следа.

— Это не человек, — сказал сыщик.

Будущий ректор улыбнулся.

Его лицо стало гладким. Затем на нём появилось лицо Архивулкана, Броневикова, Эраста и десятков незнакомцев.

— Тогда кто он? — спросила Пломбина.

— Право собственности, получившее владельца.

Существо поклонилось.

— Можете называть меня Хозяином.

Тарас вынул из кармана Сомнение.

— А можно не называть?

— Нельзя.

Сомнение мгновенно выросло до размеров овчарки.

Хозяин впервые посмотрел на него с тревогой.

Глава двадцать третья

Существо, которому принадлежало всё, кроме себя

Хозяин возник в тот момент, когда кто-то впервые произнёс: «Это моё».

Сначала ему принадлежал камень. Потом пещера, огонь, участок возле реки и право объяснять соседям, почему их участок хуже. С каждым новым владельцем Хозяин становился сильнее.

— Я не краду, — сказал он. — Я упорядочиваю принадлежность.

— Путём присвоения? — спросил Эраст.

— Другого порядка люди всё равно не признают.

— Почему вам нужны драконы?

— Первый дракон не имеет владельца. Это недопустимое исключение. Если Горислава получит семь ценностей, она останется свободной и научит свободе остальных.

— Поэтому вы создали Архивулкана?

— Я усилил его естественные способности. Человеку достаточно пообещать, что всё станет его. Остальную глупость он совершит самостоятельно.

Архивулкан возмутился.

— Империя принадлежит мне!

Хозяин повернулся к нему.

— Нет. Ты принадлежишь Империи.

Каменные копии Архивулкана начали рассыпаться. Каждый осколок превращался в маленькую табличку «СОБСТВЕННОСТЬ».

— Верните мой груз, — сказал Хозяин инкассаторам.

— Предъявите документы, — потребовал Броневиков.

— Я создал документы.

— Тогда знаете, что без подписи получателя передача запрещена.

Хозяин вытянул руку. На ладони появилась подпись Москвы.

Она состояла из миллионов почерков.

— Получатель подтвердил.

Пломбина внимательно осмотрела подпись.

— Не принимается.

— Почему?

— Москва не человек.

— В маршрутном листе указан город.

— У города нет паспорта.

Тарас хотел возразить, что видел у некоторых городов характер, привычки и задолженность по коммунальным услугам, но Пуаронов поднял руку.

— Спор о получателе нужен Хозяину, чтобы мы признали его право решать. Не спорьте.

Хозяин сделал шаг к сумкам.

Сомнение зарычало.

— Эта вещь принадлежит Тарасу, — сказал Хозяин.

— Не вещь, — возразил Тарас. — И не принадлежит. Просто сидит у меня в кармане без регистрации.

Существо выросло ещё сильнее.

Горислава встала между Хозяином и грузом.

— Ты тоже станешь моей, — пообещал он.

Огнедышка выдохнула на полу одно слово:

«СОМНЕВАЮСЬ».

Хозяин отступил.

Третья сумка открылась.

Из комнаты исчезла память.

Глава двадцать четвёртая

Люди, которые забыли, зачем спасают мир

Эраст открыл глаза.

Он находился в незнакомом кабинете среди незнакомых людей. На плече у него сидел маленький красный зверь. Рядом стоял высокий мужчина и пытался незаметно снять с Эраста часы.

— Отдайте, — сказал Эраст.

— Значит, знакомы, — обрадовался Тарас. — Незнакомые обычно сначала представляются.

— Кто вы?

— Пока выясняю.

Инкассаторы сохранили рабочие навыки, но забыли друг друга. Они заняли круговую оборону вокруг семи сумок и не позволяли приблизиться даже себе.

Профессор Хронопятов читал табличку на двери.

— ВГТУ, — произнёс он. — Кажется, я здесь работаю.

— Кем? — спросил Эраст.

— Судя по зарплате, не помню.

Пуаронов сидел на полу и перебирал содержимое карманов. Из каждого он доставал записку.

«Если забыли имя, не называйтесь первым пришедшим в голову».

«Красный чайник мой».

«Человеку по имени Тарас денег не давать».

«Маленького дракона защищать».

«Если рядом два Эраста, доверять более уставшему, но проверять обоих».

— Кто написал? — спросила Пломбина.

— Я.

— Откуда знаете?

— Почерк плохой, формулировки осторожные, бумага сложена по размеру карманов. Чужой человек постарался бы написать разборчивее.

Последняя записка содержала единственный вопрос: «ЧТО ЗАБЫЛ ХОЗЯИН?»

Пуаронов поднялся.

— Кто здесь Хозяин?

Существо с меняющимися лицами ответило первым:

— Я.

— Почему?

— Потому что мне всё принадлежит.

— Что именно?

Хозяин оглядел кабинет.

Он не смог назвать ни одного предмета.

— Память исчезла и у него, — понял Пуаронов. — Он не помнит, чем владеет.

Тарас оживился.

— Значит, всё бесхозное?

— Даже не думайте.

— Почему?

— Не помню. Но записка у меня отдельная.

Горислава подошла к третьей сумке и легла на неё. Во сне она начала расти. Крылья вытянулись, рога потемнели, чешуя покрылась старыми шрамами.

Перед ними лежала взрослая драконица.

Она открыла глаза.

— Я всё помню, — сказала Горислава.

— Почему память осталась у вас? — спросил Пуаронов.

— Потому что вы находитесь в моём прошлом. А прошлое дракона хранится не в голове.

Она коснулась когтем чешуи.

На каждой пластине возникло изображение.

На одной Эраст держал драконье яйцо. На другой Тарас убегал с сумкой. На третьей Пуаронов стоял возле горящего ВГТУ. На четвёртой московский броневик летел над армией драконов.

Последняя чешуйка показывала могилу.

На камне было написано имя Гориславы.

Дата смерти совпадала с днём её рождения.

Глава двадцать пятая

Биография, которую пришлось читать по чешуе

Горислава позволила Пуаронову осмотреть воспоминания.

Каждая чешуйка хранила один день. Молодые были яркими и горячими. Старые потемнели, но помнили точнее людей, поскольку драконы не умели приукрашивать прошлое без предварительного поджога.

На первой чешуе маленькая Горислава вылуплялась в лаборатории ВГТУ.

На второй московские инкассаторы увозили её в додраконовую эпоху.

На третьей она похищала семь ценностей и разносила их по времени.

Доверие она оставила людям, впервые решившим построить мост вместе.

Меру — торговцу, отказавшемуся обвесить ребёнка.

Обещание — женщине, дождавшейся человека с войны.

Память — старому учителю, который продолжал называть имена умерших учеников.

Имя, право выбора и стоимость скрывались под повреждёнными чешуйками.

— Кто повредил воспоминания? — спросил Пуаронов.

— Я, — ответила взрослая Горислава. — Чтобы Хозяин не нашёл последние ценности.

— Поэтому вы вернулись убить себя?

— Если я не рожусь, он не получит путь к тайникам.

Маленькая Горислава, которая теперь существовала внутри взрослой, недовольно ударила хвостом изнутри. По боку драконицы прошла волна.

— Молодая вы возражает, — сказал Тарас.

— Она не знает, чем закончится жизнь.

— Никто не знает. Поэтому и живёт без спойлеров.

Эраст долго смотрел на могильную чешуйку.

— Кто вас убил?

— Ты.

В кабинете стало тихо.

Эраст посмотрел на свои руки, будто надеялся обнаружить на них объяснительную.

— Почему?

— Я попросила.

— Зачем?

— Чтобы вернуть ценности в сумки и отправить их в начало пути. Иначе круг не замкнулся бы.

Пуаронов перевернул могильную чешуйку.

На обратной стороне имелась едва заметная царапина. Она совпадала со следом на чёрной чешуе, присланной в первой главе.

— Вы не умерли, — сказал он.

— Я видела свою могилу.

— Могила доказывает наличие камня и надписи. Тело проверяли?

Горислава задумалась.

— Нет.

— Тогда кто-то заставил вас поверить в собственную смерть.

— Кто?

Пуаронов посмотрел на молодого Эраста, который ничего не помнил, но всё равно выглядел виноватым перед будущим.

— Тот, кому было необходимо, чтобы вы вернулись и попытались отменить своё рождение.

Хозяин попятился к шкафу.

Сомнение бросилось за ним.

Глава двадцать шестая

Погоня за владельцем без имущества

Хозяин нырнул в шкаф.

Броневиков прыгнул следом. Пломбина схватила сумки. Наличных побежал за ключами, хотя ключи всё время находились у него в руке.

Шкаф открылся на Садовом кольце.

Московский вечер стоял в пробке. Автомобили медленно двигались вокруг города, словно участвовали в древнем обряде, смысл которого давно забыт, но штраф за отказ сохранился.

Хозяин выскочил на проезжую часть.

Машины остановились.

Водители одновременно решили, что дорога принадлежит им, и тем самым вернули существу часть силы.

— Не заявляйте права собственности! — крикнул Пуаронов.

— Это моя полоса! — ответили сразу из трёх автомобилей.

Хозяин вырос до второго этажа.

Тарас выбрался из шкафа и огляделся.

— Москва. Наконец нормальная эпоха.

Над домами пролетел дракон.

— Почти нормальная.

Броневик появился последним. Для этого шкафу пришлось расшириться до размеров гаража и временно занять соседнюю комнату.

Инкассаторы загрузились. Эраст, Тарас, Пуаронов, профессор и обе версии Гориславы поместились внутри, нарушив несколько правил вместимости и одно правило биологии.

— Преследуем объект, — скомандовал Броневиков.

— Какой? — спросил Наличных.

Хозяин уже разделился между вывесками, квартирами, земельными участками и припаркованными машинами. Его лицо появлялось на каждом предмете, который кто-то называл своим.

— Все объекты, — ответил Пуаронов.

— Москва большая.

— Поэтому начнём с подозрительно дорогих.

Тарас одобрил план.

Броневик тронулся. Горислава высунулась из верхнего люка и нюхала воздух. Доверие и мера внутри неё светились красным и серебряным. Память оставалась на свободе и растекалась по городу.

Люди забывали номера квартир, пароли, старые обиды и причины, по которым не разговаривали с родственниками. На несколько минут Москва стала добрее, но перестала понимать, где живёт.

— Найдите место, которое помнит всех владельцев, — сказал Пуаронов.

— Росреестр? — предположил Эраст.

— Ближе.

Броневиков посмотрел на маршрутный терминал.

На экране загорелась новая точка.

«МОСКОВСКОЕ БАНКОВСКОЕ ХРАНИЛИЩЕ. ИСХОДНЫЙ ПУНКТ».

— Он возвращается туда, откуда началась перевозка, — сказала Пломбина.

— Нет, — ответил Пуаронов. — Туда возвращается память. Хозяин поедет за ней.

Над городом раздался рёв.

Тысячи драконов будущего входили в московское небо.

Навигатор спокойно сообщил:

— Через триста метров поверните направо. Затем продолжайте движение до конца эпохи.

Глава двадцать седьмая

Москва, которую временно забыли москвичи

На Красной площади никто не помнил, почему она называется Красной.

На Арбате художники забыли лица заказчиков и писали портреты по характеру. Результаты получались точнее, поэтому возникали конфликты.

В метро поезда прибывали, но пассажиры не помнили, куда собирались. Они выходили на случайных станциях и впервые внимательно их рассматривали.

— Долго город выдержит без памяти? — спросил Эраст.

— Город выдержит, — сказал Пуаронов. — Люди начнут повторять ошибки. Некоторые даже обрадуются, потому что в первый раз им понравилось.

У хранилища стояла очередь.

Каждый держал документ на имущество, владельца которого не помнил. Один мужчина принёс ключ от квартиры и уверял, что квартира должна сама узнать его. Женщина привела автомобиль, который не признавал хозяйку и требовал прежний пароль. Маленький мальчик держал поводок без собаки, но был уверен, что кто-то хороший обязательно вернётся.

Хозяин стоял у входа и собирал забытые права.

С каждым документом он становился плотнее.

— Вы опоздали, — сказал он. — Люди не помнят, что им принадлежит. Теперь это принадлежит мне.

— Логическая ошибка, — ответил Пуаронов. — Если человек забыл вещь, вещь не вспомнила вас.

— У вещей нет памяти.

— Поэтому вы и пришли сюда за третьей ценностью.

Пломбина достала сумку памяти.

Она была открыта и пуста.

Хозяин протянул руку.

Из хранилища потянулись имена, даты, лица и голоса. Они закружились над входом, превращаясь в светящийся шар.

Горислава взлетела.

Хозяин приказал драконам будущего остановить её.

Ни один не подчинился.

— Они ваши! — закричал он.

Взрослая Горислава расправила крылья.

— Дракон не бывает чьим-то.

Тысячи голосов повторили её слова.

Хозяин уменьшился.

Тарас открыл дверь броневика и позвал мальчика с пустым поводком.

— Как зовут собаку?

— Не помню.

— Тогда вспомни не имя. Что она делала?

— Ждала меня у школы.

Светящийся шар дрогнул. Из него вылетело воспоминание: мокрый пёс сидел у калитки и вилял хвостом.

Мальчик засмеялся.

По очереди прошла волна. Люди начали вспоминать не номера документов, а истории вещей: первую ночь в квартире, дальнюю поездку, чашку матери, часы отца.

Память отказалась становиться реестром имущества.

Она опустилась к Гориславе и вошла в её чешую.

Третья сумка закрылась.

Хозяин лишился человеческих лиц.

Осталось одно.

Лицо будущего Эраста.

Глава двадцать восьмая

Подозреваемый, которого герой носил впереди себя

Молодой Эраст увидел собственное старое лицо и невольно отвернулся.

— Это не я.

— Пока, — сказал Хозяин голосом будущего Кунилина.

Пуаронов подошёл ближе.

— Почему выбрали его?

— Он устал спасать мир. Однажды ему захочется, чтобы всё стало предсказуемым. Чтобы каждый предмет имел место, каждое событие — причину, каждый человек — обязанность. Тогда он добровольно отдаст мне право выбора.

— Я этого не сделаю, — сказал Эраст.

— Уже сделал.

Хозяин показал ему воспоминание.

Пожилой Эраст сидел в кабинете ВГТУ и подписывал приказ: «О передаче семи первоначальных ценностей на ответственное хранение».

Подпись совпадала.

— Вот почему будущий Эраст просил нас помешать ему, — сказал профессор.

— Где он сейчас? — спросил Тарас.

Все оглянулись.

Пожилой Эраст исчез во время погони.

На его месте в броневике лежала папка.

В ней находился тот самый приказ. Под ним стояли подписи Хронопятова, Архивулкана, ректора ВГТУ и московских инкассаторов.

Последняя строка предназначалась для Тараса.

Подпись уже стояла.

— Подделали, — заявил он.

Пуаронов рассмотрел росчерк.

— Настоящая.

— Почему вы так решили?

— Рядом приписано: «При наличии вознаграждения». Подделыватель постеснялся бы.

Хозяин снова вырос.

— Ваше будущее согласилось со мной. Всё уже решено.

Пуаронов закрыл папку.

— Будущее не доказательство. Это показание свидетеля, который заинтересован в том, чтобы состояться.

— Вы не можете изменить собственное решение.

— Можем, — сказал Эраст. — Мы постоянно меняем решения. Иногда даже на правильные.

Он разорвал приказ.

Бумага не порвалась.

— Документ защищён временем, — объяснил Хозяин.

Тарас взял папку, нашёл строку о вознаграждении и вписал сумму с таким количеством нулей, что будущее отказалось её финансировать.

Приказ задрожал.

Печати исчезли.

— Теперь недействителен, — сказал Тарас. — В бюджете не предусмотрено.

Хозяин бросился к нему.

Сомнение выскочило из кармана и вцепилось существу в руку.

Четвёртая сумка открылась.

Из неё вылетело обещание.

Оно выбрало голос будущего Эраста и произнесло:

— Я вернусь за Гориславой в день её смерти.

Взрослая драконица закрыла глаза.

— Теперь я вспомнила, — сказала она. — Меня убил не Эраст.

— Кто? — спросил Пуаронов.

— Тот, кому он обещал меня отдать.

Над Москвой погасли драконы.

А из дверей банковского хранилища вышла Маргарита Всеволодовна.

В руках она держала авоську, зонт и документ, согласно которому Горислава числилась членом семьи.

— Что вы тут устроили? — спросила она.

Хозяин впервые в своей бесконечной жизни попытался спрятаться за Эраста.

Глава двадцать девятая

Родство как обстоятельство непреодолимой силы

Маргарита Всеволодовна осмотрела площадь, драконов, броневик и Хозяина, выглядывавшего из-за плеча Эраста.

— Я спросила, что вы устроили.

— Мы спасаем мир, — ответил Эраст.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю.

Она вручила ему авоську. Внутри лежали бутерброды, запасные носки, аптечка и огнетушитель с надписью: «Для семейных обстоятельств».

— Откуда вы узнали, где мы? — спросил Тарас.

— Вера позвонила. Сказала, что Эраст уехал в Воронеж, а потом его банковская карта рассчиталась за проезд в мезозое. Я поняла, что без взрослых опять не обошлось.

Пуаронов попросил показать документ.

На первой странице значилось: «Свидетельство о временном включении дракона в состав семьи».

— Кто выдал? — спросила Пломбина.

— Дом.

— Дом не является органом власти.

— Скажите ему сами. Только сначала найдите дверь, которая согласится вас впустить.

Документ был составлен аккуратно. Горислава признавалась существом, нуждающимся в присмотре, питании и защите от людей, желающих объявить её государственной собственностью.

В графе «Степень родства» стояло: «Огнедышащая внучка по обстоятельствам».

— Это юридически невозможно, — сказал Хозяин.

Маргарита Всеволодовна посмотрела на него.

— А вы кто?

— Хозяин всего.

— Документы на всё покажите.

Он протянул руку. На ладони вспыхнули тысячи свидетельств, выписок и договоров.

Маргарита Всеволодовна надела очки и стала читать.

Через минуту она вернула бумаги.

— В фамилии ошибка.

— Где?

— Везде. Человека с фамилией «Всё» не существует.

Хозяин уменьшился на полголовы.

— Вы не можете забрать дракона, — сказал он. — У меня есть обещание будущего Эраста передать её.

— Обещание кому?

— Мне.

— Он вас по имени назвал?

— Нет.

— Адрес указал?

— Нет.

— Значит, обещал неизвестно кому неизвестно что. Эраст с детства так обещает убрать вещи. Юридической силы это не имеет.

Тарас посмотрел на Кунилина с уважением.

— Вот откуда у тебя опыт спасения мира.

Четвёртая сумка задрожала. Обещание, всё ещё говорившее голосом будущего Эраста, попыталось повторить фразу.

Маргарита Всеволодовна перебила:

— Сначала уточните условия.

Обещание замолчало.

— Вы его остановили, — удивился профессор Хронопятов.

— Ничего подобного. Просто научила думать перед тем, как говорить.

— Это возможно?

— С мужчинами редко. Но иногда помогает интонация.

Глава тридцатая

Москва выполняет всё, что когда-то обещала

Обещание вырвалось из четвёртой сумки и поднялось над городом.

Сначала оно разделилось на два. Потом на тысячу. Через минуту над Москвой летали миллионы светящихся фраз.

«Завтра обязательно позвоню».

«В понедельник начну новую жизнь».

«Верну до получки».

«Больше никогда».

«Ещё пять минут и встаю».

Каждая фраза находила человека, который когда-то её произнёс, и требовала немедленного исполнения.

Город остановился.

Люди звонили одноклассникам, возвращали книги, начинали бегать, бросали курить и одновременно выполняли обещание угостить себя по случаю отказа от вредной привычки.

Тараса окружили светящиеся долговые обязательства.

— Их слишком много! — возмутился он.

— Зато все ваши, — сказал Эраст.

— Не доказано. Я мог обещать в переносном смысле.

Одно обещание село ему на плечо и прошептало: «Честное слово».

— Подделка, — заявил Тарас. — Я такими дорогими словами не разбрасываюсь.

Эраста настигла фраза: «После этой книги точно отдохну».

Он попытался отмахнуться.

Фраза надела на него панаму, вручила путёвку и начала толкать в сторону аэропорта.

— Сейчас нельзя отдыхать!

— Наконец-то я с вами согласна, — сказала Маргарита Всеволодовна.

На стене хранилища возникли новые трещины. Из них выглядывали давние обещания города: построить дорогу, закончить ремонт, сохранить старый дом и открыть станцию в следующем году.

Станция открылась прямо под броневиком.

Машина провалилась на платформу.

Над ней висела табличка: «ВОРОНЕЖСКО-ТЕХНИЧЕСКАЯ».

— Такой станции нет, — сказал Наличных.

— Её обещали, — объяснил Пуаронов. — Теперь обещание заставило построить.

Подошёл поезд без машиниста. На лобовом стекле светился маршрут: «МОСКВА — ВГТУ — НЕМНОЖКО ДО ДРАКОНОВ».

— Нам туда, — сказал профессор.

— Броневик в вагон не войдёт, — заметила Пломбина.

Двери поезда расширились.

— Обещали доступную среду, — пояснил Пуаронов.

Броневик въехал внутрь.

Маргарита Всеволодовна заняла место у окна и поставила рядом авоську.

— Билеты купили?

Все посмотрели на Тараса.

— Почему сразу я?

— Потому что ты покупаешь билеты туда, куда нормальный человек не собирается.

Тарас достал из кармана пачку билетов.

Один был до Воронежа. Второй — до конца линии. Третий обещал довезти пассажира туда, где тот должен был оказаться.

— Этот не компостируйте, — попросил Пуаронов. — Он единственный знает маршрут.

Глава тридцать первая

Контролёр невыполненных обязательств

Поезд тронулся.

За окнами мелькали станции, которых Москва когда-то обещала дождаться: «Своевременная», «Доступное жильё», «Без пересадок» и одна особенно пустынная платформа «Потом».

В вагон вошёл контролёр.

Он был худ, бесцветен и носил форму, сшитую из расписаний. Вместо компостера у него имелась печать «НЕ ИСПОЛНЕНО».

— Билеты и обещания.

Пассажиры предъявили проездные. Маргарита Всеволодовна показала пенсионную карту и такой взгляд, что контролёр сам подтвердил льготу.

Возле Эраста он остановился.

— Вы обещали передать Гориславу в день её смерти.

— Это обещал мой будущий вариант.

— Для системы вы один пассажир.

— Он ещё не дал обещание.

— Но уже не выполнил.

Контролёр поставил печать на рукав Эраста.

Кунилин стал прозрачным.

— Что со мной?

— Невыполненные обещания постепенно исключают человека из настоящего, — объяснил контролёр. — Вас переводят в условное время.

— Можно обжаловать?

— Обязательно. Ответ придёт в течение вечности.

Пуаронов попросил печать для осмотра.

— Служебный предмет.

— Именно поэтому на нём не должно быть следов драконьего когтя.

Контролёр спрятал руку.

Сыщик выхватил печать. На рукояти действительно виднелась царапина, совпадавшая с повреждением чешуи взрослой Гориславы.

— Вы присутствовали в день её предполагаемой смерти.

— Я контролирую исполнение.

— Вы заставили Эраста выполнить обещание убить её?

— Условия не имеют значения. Обещание должно быть исполнено.

— Кому вы служите?

Контролёр повернулся к Хозяину.

Тот стоял в конце вагона, хотя никто не видел, как он вошёл.

— Порядку, — ответил контролёр.

— Вы служите не порядку, а буквальному смыслу, — сказал Пуаронов. — Это самая дешёвая форма власти. Человек произносит слова в одних обстоятельствах, а вы исполняете их в других.

Маргарита Всеволодовна поднялась.

— Молодой человек, вы женаты?

Контролёр отступил.

— Вопрос не относится к проверке.

— Значит, обещаний не давали. Сразу видно отсутствие практики.

Она забрала печать, стёрла отметку с рукава Эраста и поставила контролёру на лоб: «НЕ ИСПОЛНЕНО».

Он исчез.

На его месте осталось одно слово:

«УБИТЬ».

Пуаронов поднял его пинцетом.

— Из обещания вырезали глагол. Теперь осталось выяснить, кто добавил Гориславу.

Глава тридцать вторая

Прибытие в университет, которого ещё не обещали

Поезд остановился внутри главного корпуса ВГТУ.

Рельсы проходили по лестнице, пересекали актовый зал и заканчивались возле кафедры хронодинамики. Студенты обходили состав спокойно: после появления драконов учебный процесс считался нарушенным только при отсутствии ведомости.

Профессор Хронопятов вышел первым.

— Мы вернулись в настоящее.

На стене висел календарь. Год совпадал. Месяц тоже. Число колебалось между вчера и необходимостью сдать отчёт.

— Не совсем, — сказал Пуаронов.

Вахтёр у входа был тот же, но теперь проверял пропуска у эпох.