Право на жалость

Интерлюдия. Рождественские каникулы. Лэнгли

Интерлюдия. Рождественские каникулы. Лэнгли.

Немолодой мужчина в инвалидной коляске раскладывал фотографии большого формата отличной чёткости по низенькому широкому столику. Задерживал взгляд на каждой, подкладывал к одной другую, как будто в настольной игре. Он уже видел эти фотографии и знал об их происхождении, однако, каждая новая карточка, извлечённая из конверта, приковывала взгляд на две-три секунды. И что-то мелькало на лице мужчины.

За ним наблюдала высокая, спортивного сложения девушка, чьё происхождение говорило о смешанной крови, стоящая в слегка развязной форме стойки смирно. Заметно было, что это не первое её посещение кабинета, и что, несмотря на то, что мужчину она понимала не всегда, но относилась к нему с уважением и лёгким трепетом. Она поглядывала на перевёрнутые фотографии, но пока не спешила делиться своим мнением, соблюдая иерархию.

Мужчина закончил священнодействие и пригласил девушку перейти на его сторону столика, чуть откатившись назад, чтобы освободить место.

— Посмотри внимательно. И мне интересны твои выводы. — Глубокий голос резко контрастировал с внешностью. Как будто его законсервировали лет в сорок пять и уже лет двадцать не дают ему стареть.

Девушка подвинула пуф, плюхнулась на него неуклюжим движением, и неожиданно столик стал для неё «как раз». Перед ней располагались фотографии двух видов. Часть — мёртвые, причём отвратительно мёртвые люди. Часть — мужчина. Разная одежда, разный антураж. Неизменна трость и выражение глаз.

На удивление постороннего наблюдателя, будь он здесь, она выбрала фотографию из середины этого странного пасьянса. Черно-белый снимок. Лицо крупным планом, вырванное из толпы, отступившей фоном. Тень от шляпы пересекает один глаз. Но на фотографии отчётливо читается напряжение, скрытое в глазах. Левая рука отнимает от губ платок, на котором расплывается крупное бесформенное тёмное пятно.

Парная ей фотография лежит на столике, как будто незамеченная, но она уже осмотрена и помещена в память. Оторванная кем-то дверь Роллс-Ройса, два тела на заднем сидении, залитые кровью. Крови много, как в низкобюджетном фильме про вампиров. Оба тела нашпигованы пулями, одежда разорвана и местами даже обожжена. На лицах — застывший ужас.

Карточка ложится на место. Вместо неё в руках оказывается ещё одна. Мужчина во весь рост. Куртка-бомбер, штаны военного кроя, в правой руке трость. Внешний вид напоминает военного-ветерана. На голове кепка-бейсболка. Кисть левой руки лежит на чём-то невидимом.

Девушка задаёт вопрос.

— Советник, а что вытравил ретушёр? Или кого?

— Отличный вопрос, Изобель. — Мужчина улыбается. Другого он и не ожидал. — Там никого нет и не было.

— Чушь. — Названная Изобель мгновенно реагирует со всей горячностью квартеронки. — Здесь явно крупное животное. Что-то… из кошачьих? Ладонь — лежит! И это спина или начало шеи.

Она берёт в руку вторую фотографию, где три человека в ярко освещённой светлой комнате сломанными куклами валяются у дверей. Полы, стены и мебель безнадёжно испорчены. Тычет пальцами в травмы, которые может оставить только крупное животное, обученное убивать. Не для еды — для забавы… Или запугивая.

— Это — не шутки. Меня не нужно проверять — я не дура. Я видела съёмки из Лондона, пока ютуб не зачистили.

— Хорошо. — Мужчина явно удовлетворён её вспышкой.

— Кто он? — Голос девушки чуть понизился в тембре. В нём появилось что-то хищное. Жаждущее.

Советник улыбается. Без усилий поднимает в памяти сводку, которую заполнял сегодня в своей личной базе данных, дополняя её.

— Топорков Алексей. С недавних пор майор ФСБ. Один из козырей в колоде Тюрина. — Русские фамилии в его произношении звучат совершенно естественно. Но на букве «Ю» он спотыкается как многие англосаксы.

— Явно не novodel, — использует эвфемизм Изобель. Советник кивает, пробуя губами слово.

— Ты даже не знаешь, насколько ты права. Пять, хотя уже почти шесть лет назад его выставили нам как того, кто нашёл крота в системе и не только нашёл, а и вычислил систему взаимодействия.

— А это не он? — Изобель явно не понимает тонкостей оперативной игры. Мужчина чуть разочаровано искривляет губы.

— Дослушай. Куратор проекта принял решение взять тогда ещё капитана и провести силовой допрос. — Мужчина на миг зажмурился. — Очень силовой. В Москву направили команду специалистов. Пара вивисекторов и команда прикрытия и эвакуации.

— Судя по тому, что майор на фотографиях, они не преуспели? — Хищные огоньки в глазах Изобель нравились Советнику.

— Более того, ему последовательно раздробили обе ноги ниже коленей, а он ничего им не сказал. Эту информацию мы и команда прикрытия получили в нарушение протокола эвакуации. А затем их всех взяли. Или ликвидировали.

— Ничего не понимаю. Зачем им было так подставляться, если они и так взяли всех?

— Затем, что команду эвакуации отследили по неплановому звонку основной бригады, которые запаниковали, столкнувшись с нештатным поведением объекта. — Мужчина презрительно скривил губы. — Трусливые мясники.

Изобель задышала чаще, переваривая информацию.

— Его вылечили?

— Подробностей не знаю, но его «отставка» была очень громкой. Он уехал к родителям в провинцию. Устроился аналитиком в банк.

— Вы хотите сказать, что это была «podstava»? — русское слово пришлось как нельзя кстати.

— Бинго. Года полтора назад один яркий молодой человек, шедший на повышение, решил разворошить старое дело. И направил ещё одну команду.

— Их взяли?

— И снова правильный ответ. И не вернули. — Мужчина улыбнулся. — «Не было никого». А вот яркий молодой человек, «одолживший» через голову шефа специалистов, помер от жёлтой лихорадки в джунглях. — На мгновение холод в глазах мужчины высветлил их. — Печальная судьба.

Изобель поняла, что её шеф однозначно приложил руку к организации этой самой судьбы. Хмыкнула, обозначая понимание.

— И сейчас он всплыл как исполнитель приговоров тем, кого русские осудили на смерть?

— Не просто смерть. — Советник мрачно постучал пальцами по столу. — Формулировка «высшая мера социальной защиты» опасно возвращает их к смыслам времён Сталина. А накладывая на ту диктатуру, которую они ввели, можем получить…

— Я вас умоляю! — Изобель скривилась как от кислой ягоды. — Всё этим переворотом и ограничится. Революции не будет.

— Я это и без тебя знаю, — тон мужчины был жёстким. — Но и эволюция — упрямая вещь. И гораздо более опасная.

— Простите, Советник. — Примирительно кивнула девушка. — Но вы ведь меня позвали не только, чтобы фотографиями похвастаться? Тем более, я посчитала. Он «взял» только девятерых.

— Да. Сейчас я дам тебе в руки то, что знают ещё только пара человек. — Изобель переключилась в режим внимания. — Двоих устранила Медея и её люди.

— Наши?

Мужчина крутнулся на месте, дёрнув колёсами.

— Не совсем. Интересная находка, но… слишком большое желание разменять себя на что-то значимое…

— Почему? — резко вскинулась она. — Зачем такой размен?

Советник улыбнулся.

— Во-первых, этих островных снобов нужно было осадить. Во-вторых, Медея устала. Их брали в разработку ещё… — Он отвернулся. — Неважно, тебе не будет интересно. — Изобель моргнула, но промолчала. — А в-третьих, их psi-ops очень сильно мешают реализации Плана. Поэтому нужно было отбить им желание использовать их там, где наши интересы пересекаются.

— Звучит разумно. Но не решат ли островитяне, что теперь особенно нужно форсировать применение мозгляков?

— Уже не решат. Мы навели Дизраэли на русского. И он их «ushatal». — Советник порадовался этому слову. Он узнал его из одного русского фильма и до сих пор не мог пристроить. — На их же территории.

Изобель присвистнула.

— Вам было их не жалко? Ведь такой успех с вербовкой.

— Уже неважно. Главное, что это направление теперь полностью дискредитировано.

— Хорошо, а что — второе?

— Второе — тебе необходимо форсировать работу по реализации Плана. При этом обрати особое внимание на русских. Мы, — он поднял глаза к потолку, — считаем, что информации по ним накоплено более, чем достаточно, и даём согласие на активное силовое взаимодействие.

Изобель облизнулась как хищная кошка.

— Я смогу оставить его себе? — Её рука лежала на фотографии с отсутствующим объектом.

— Должна. — Советник улыбнулся, осознавая, что реакция его подопечной ровно такая, о которой он докладывал Директору. — Если не боишься.

Полыхнувшие гневом глаза показали, что цель провокации достигнута.

— Я могу идти?

— Ты готова?

— Да, Советник.

— Удачи, Изобель.

— Я вернусь. — Она что-то подумала и добавила. — Мы вернёмся.

Вышла почти уставным шагом, при этом вызывающе покачивая бёдрами.

Советник дождался, пока закроется дверь. Подъехал к столику. Взял фотографию с платком.

С неё на него смотрел он сам. Тридцатилетней давности. Тот, кто выдержал. И пошёл по другому пути.

— Удачи, Алексей. — Мужчина бережно положил фотографию на её место на столе.

Глава 10. Декабрь 2017. Лондон

Мари-Хелен поднималась с пола как во сне. Медленно, экономя движения, в поисках опоры. Я делал то же самое. Её помощником был подоконник, на котором стояла ваза с каллами. Моим — подлокотник дивана, на котором ещё лежала остывающая рука Руана.

Мы двинулись навстречу в этой ужасно маленькой комнате. Шаг. Другой.

Замерли в той близости, где исчезло пространство между нами.

— Кто это был?

— Ты правда хочешь это знать?

— Scheisse… Нет. Да. Это те, о ком ты говорил?

— Да. Одни из них.

— Ты… ты — охотник?

— Наверное, сейчас можно сказать и так. — Она испытующе смотрела на меня. — Я уничтожил троих таких. Или, если брать по головам — пятерых.

Мари-Хелен открыла рот, чтобы припечатать ещё одним крепким словом, но я приложил палец к её губам. Они были горячие. И влажные. И мягкие.

И её глаза. Они кричали, перекрикивая сами себя: «Убери!» «Удержи!»

Я оторвал руку, как от утюга.

— Что теперь? — подошла Магда, молчала. Но глаза кричали: «Скажи хоть что-нибудь, соври о съёмках, шутках, отмотай время назад.»

— Теперь… теперь ты — уезжаешь со мной. Магда летит к сыну в Анкару. Затем мы поможем с визой, и она прилетит к тебе.

Старая женщина попыталась было отчитать меня, но, она жила много дольше и понимала, что полумеры здесь не спасут.

— Ты всё просчитал? — девушка насмешливо хмыкнула, скрещивая руки на груди.

— Нет. Но тут без вариантов. Если brainwashers тебя нашли, значит, ещё немного и прибудут те, на кого они работают.

— И на кого же может работать такое существо, молодой человек? — Магда, намерившаяся идти в другую комнату, обернулась.

— На Систему. — Она вздрогнула всем телом.

Явно она уже думала об этом, но непроизнесённое слово удерживает надежду, даже если её нет по определению.

— Если я не поеду с тобой, что будет со мной, с бабушкой?

Я не успел ответить.

— Мы будем теми, кто существовал «там». В лучшем случае. В самом лучшем, мы успеем выпить таблеток. — Для своего возраста и пережитого ужаса Магда была очень уж проницательной.

Голос девушки задрожал.

— А в худшем?

— В худшем — ты будешь приманкой для него.

— И ничего нельзя сделать?

— Можно, mein Madhen. Сбежать. — Магда вздохнула и зыркнула на меня. — Вот с ним.

— Бабушка!

— Не глупи. Он, конечно, тот ещё Schwein, но… я вручу тебя ему, если ты сама согласишься.

— Спасибо, фрау Магда.

— Ach, Junge... Was hast du nur getan... — в её глазах уже плескалось сострадание и понимание. Мари-Хелен вслушивалась в её слова и интонацию и со страхом смотрела на меня, пугаясь того, что увидела бабушка.

— Ты мне всё объяснишь.

— Всё, что понимаю сам, — попытался оставить я пространство для отступления.

— Alles.

— Всё. — Устало согласился я.

Сборы были недолгими. Пришлось запретить паковать чемоданы, оставив лишь ручную кладь и документы. В гостиницу заезжать смысла не было. Вскрытия ноутбука, оставшегося в номере, я не опасался, там не было ничего. А больше там и не было ничего.

Холодком по сознанию пронеслось — скетчбук.

Вздохнул…

Я вытряс наличные, вышло мучительно мало на всех, но вполне хватало Магде, чтобы спокойно пересесть в Мюнхене, купив билет без засвечивания карты. Телефон старой Фрау я потребовал оставить здесь. Потом позвонит сыну из автомата.

Для последующей связи Мари-Хелен написала электронный адрес, сунула бумажку в кошелёк бабушке. Дядя Генрих поможет.

В какой-то момент пришлось сбросить трупы с дивана, потому что дипломы и британский паспорт оказались убраны «подальше, и чтобы потом не искать». Я только подивился как быстро женщины привыкли к телам в доме, переступая их при беге из комнаты в комнату.

Откат будет жёстким, подумал я.

Сам я сейчас прокладывал маршрут, пытаясь поймать нужные рейсы.

Католическое Рождество уже наступило, но вся суета только набирала силу.

Для Магды получилось поменять билет на самый ближайший рейс. Он был забит под завязку, но можно было рассчитывать, что она успеет на самолёт в Анкару, который по стыковке укладывался просто идеально.

А вот у нас получалось плохо.

На борт, которым полетит Магда, билетов не было.

Мой корпоративный билет в бизнес-класс с условно открытой датой позволял вылететь без проблем, нашлись два рейса. Но там, где место было для меня, для Мари-Хелен его не было. Совсем. Трижды обновив страницу, я бросил бесполезное занятие.

Нужно было хватать, что есть. Единственный билет на борт до Гамбурга, где мы с ней должны будем встретиться, чтобы полететь в Москву.

С Москвой тоже всё совсем не гладко. Британский паспорт щеголял только пограничными отметками Евросоюза. Значит — транзит. 24 часа на русской земле, возможность успеть вызвонить Тюрина или Сергея.

Но нужно проложить перелёт дальше.

Я судорожно искал дешёвые и укладывающиеся по времени рейсы с финальной точкой, где от британской подданной и немецкого гражданина не потребуют визы.

Выходило плохо. Остаток на карте давал понять: либо летит один, либо никто.

— Ты чего с ума сходишь? — Мари-Хелен наблюдала за моими попытками победить сайты агрегаторов.

Я поднял глаза. Понял, что потерялся сам в себе и событиях.

— У тебя же русская виза есть. Ты можешь дальше не брать билеты.

— А не будет выглядеть…

— Наплевать. На крайний случай, сыграем расстающихся влюблённых. Тебе же не привыкать? — шпилька пришлась по больному месту. Её глаза блеснули удовлетворением.

Не месть, но напоминание, что и у маленькой пчелы есть жало.

— Хорошо. Тогда будет рейс Москва-Шанхай-Гонконг. Транзит позволяет находиться без виз, и не вызывает особых вопросов.

— Всю жизнь мечтала посмотреть Великую Китайскую Стену. — Мари-Хелен натянуто рассмеялась.

— На Кремлёвскую посмотришь. А будешь хорошо себя вести — и на рубиновые звёзды над Кремлём.

Магда хмыкнула.

— Дед не смог, так хоть ты посмотришь. — Шутка за гранью, но сейчас любое лыко в строку. Лишь бы не раскисли.

— Готовы? Пошли.

— А там нас не ждут? — первый страх.

— Неважно. Если ждут, то и сюда придут.

— А… а ты и здесь можешь… или только «там»?

— Могу. Но против пули — не поможет. Хотя магу сделать неожиданно — смогу.

На улице нас встретил начинающийся туман.

И женщина из паба.

— Ты? Откуда? Зачем?.. — три вопроса под проявляющееся пламя на левой руке.

— Мы… наши… отдали долг. — Она была пьяна. Но на ногах держалась.

— Ты не привела…

Женщина оборвала меня.

— Нет, обо мне не знают. А ребята… Выпей за них потом, Алекс.

— А ты?

— А я посижу за вас. Подержу свет в доме. — Она протянула руку, и Мари-Хелен поняла раньше меня. Вынула ключи из кармана. Подала их. На мгновение задержала руку в руку.

Незнакомка, я так и не узнал её имени, открыла дверь в холл, и, повернувшись, подняла руку в старом жесте. «Рот фронт». Я переложил трость и отсалютовал. Как русский офицер.

Она понимающе кивнула и захлопнула за собой дверь. Демонстративно громко, отрезая себе путь обратно. В груди защемило. Как будто в дверь попало что-то мягкое.

Что-то моё.

Кусочек души.

Для вызова такси отошли пару кварталов. Время пока позволяло. Телефон Мари-Хелен оставит в машине, как будто приехала в аэропорт и поехала дальше.

В машине молчали. Не только из-за водителя, в конце концов бабушка и внучка имеют право поговорить перед отъездом. Но как-то само собой сложилось.

Или не сложилось.

И только выйдя из машины, и двинувшись к зданию аэропорта, Магда спросила.

— Кто она? Я помню жест, но не помню его значения.

— Я не знаю. — Честно ответил я. — Но её люди «добрали» двух спрятавшихся крыс, до которых я бы не смог дотянуться.

— Двух? — она задышала чаще. — Кроме этих… монстров… были ещё?

— Бабушка, успокойся, — Мари-Хелен бросила на меня взгляд, который во все времена у всех народов мира означает «Нам нужно будет поговорить».

— Магда. Вы прилетите, и я вам всё расскажу. Как бы это мне ни было больно.

— Я запомню, Алекс.

Аэропорт был полон людей. Группами и поодиночке, организовано и в хаосе, встречающие и провожающие, вылетающие и прибывшие. Умножить на Рождество. Возвести в степень чуть угомонившихся экранов, которые транслировали бесконечные ток-шоу, где специально обученные эксперты по специально написанному сценарию говорили специальным тоном специальные слова.

Уже не было той вакханалии, что царила днём, и нужно было вместо яркого обжигающего страха продавать сопричастность. И немного маленькой ненависти.

С одной стороны — я был немного горд теми, кто задумал процесс именно в эти дни, потому что ни на Рождество, ни на каникулах британская Система не впечатает клеймо «персоны нон грата» в паспорта дипломатам, и даст простым и непростым людям возможность выехать из страны до их ареста или взятия в заложники. Тем, кто поймёт намёк, конечно.

С другой — испортить огромному числу людей праздники.

Однако, раз ты король, то король — навсегда. А слезинки… отплачем вместе. Когда закончим.

Из размышлений меня выбила Магда, потребовавшая не тянуть с прохождением досмотра и контроля.

Из-за того, что телефон у нас был один на всех, регистрироваться на рейс пришлось вручную. По паспорту. Мы стояли в очереди за долговязым, слегка выпившим немцем, который чуть визгливо спорил с представительницей авиакомпании, требуя повысить класс билета.

Он тряс измятыми купюрами, выкладывал их на стойку, хватал, доставал портмоне и извлекал новые бумажки.

Девушка сносила стоически. По кругу объясняя, что бизнес-класс уже весь распродан и есть только то место, на которое он может зарегистрироваться.

Или отказаться.

Неожиданно в его речи проскочил знакомый номер рейса, и я постучал его по плечу.

— Чего надо? — он резко повернулся, но тут же стушевался.

— Скажите, пожалуйста, я правильно понял, что вы очень хотите бизнес-класс?

— И что с того? Я — честный гражданин. Я плачу честные евро, а эта…

— Пожалуйста, герр…

— Минхель.

— Герр Минхель, давайте не будем превращать ситуацию в проблему. Я очень хочу вам помочь. Видите ли, вашим рейсом летит моя возлюбленная. А у меня более поздний рейс, и как раз бизнес-классом.

У немца загорелись глаза.

— И сколько вы хотите?.. — он был настроен торговаться.

— Нисколько. Считайте, что мы с вами обменяемся рождественскими подарками.

— А эта нам…

Девушка-регистратор с ледяным спокойствием поднялась со своего места.

— ЭТА… — о слово можно было сломать рапиру. — Лично вам бы не сделала ничего мимо регламента. Но исключительно из уважения к благородству молодого человека я позову старшего смены.

Мужчина заткнулся.

Через пару минут подошёл мужчина лет тридцати пяти-сорока, выслушал регистратора, окинул нас взглядами, затребовал паспорта. Все паспорта.

Что-то щёлкал клавишами, с шумом елозил мышкой по столу. Несколько раз поднимал глаза на нас.

Звук печатающего устройства был как пение соловья. Мари-Хелен улыбалась сквозь прижатые к губам ладони. Магда поглаживала её по руке.

Старший смены протянул нам билеты и паспорта.

Немец схватил свои и мельком посмотрев на них, рванул к пункту досмотра. Англичане проводили его с покачиванием головы.

— Мистер Алекс, мисс Мари-Хелен. В знак признательности к вашим действиям авиакомпания предлагает вам бесплатно воспользоваться залом ожидания повышенной комфортности. Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Миссис Магда, вам на борту окажут дополнительное внимание.

Я протянул руку, и он, спохватившись с чувством её пожал.

Мы отошли на несколько шагов, когда в спину прилетел мечтательный женский голос.

— Мужчина…

Досмотр прошли быстро. Очередь, стоявшая перед нами, как-то сама собой разобралась. Офицер контроля изучал билет Мари-Хелен, что-то спрашивал соседа, затем пристально посмотрел на нас.

— Я обязан вас предупредить, что в России и в Китае вы не будете иметь прав на выход из транзитной зоны.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Довольный произведённым эффектом, мужчина щёлкнул штампом по билету и, чуть улыбаясь, протянул его нам.

К Магде вопросов не было.

Вопросы возникли ко мне, когда очередной раз пришлось доказывать, что я не верблюд, демонстрируя конечности, по которым водили сканером. Кто-то из досмотровой команды собрался было прикатить мобильный рентген, но товарищи его осадили.

— Марк, зануда. Тебе волю дай, ты его через сканер для багажа пропустишь.

— А что, это — идея. Мистер, не хотите покататься?

Бесплатный стендап закончился с нашим проходом в основную зону.

Я наклонился натянуть ботинки и чуть не врезался головой в Мари-Хелен, которая потянулась сделать то же самое.

— Спасибо. Я сам.

Она обиделась. Пришлось объяснить, что ботинок можно обуть только под определённым углом, а ей будет неудобно так направлять. Просто потому, что стопа вывернута не под тем углом. И она — травматолог, а не ортопед, поэтому просто так не получится с наскока.

— Это не авария. — Она приняла рациональность объяснения, похоронив обиду. Я видел. Она не умерла, она вернётся кратно, когда я дам повод.

Я завязывал шнурки, уже скрыв штаниной то, на что оглядывались люди, проходящие мимо.

— Нет. — Мне показалось, что этого должно быть достаточно. Но немецкая педантичность и английское упрямство — страшная смесь.

— И не взрыв.

— Нет.

— И не пуля или осколки.

— Нет.

Мари-Хелен вздохнула. Надежды на маленькую ложь во спасение растаяли на её «Alles».

Она знала. Я знал, что она знает. Она знала, что я знаю, что она…

Мы промолчали это слово, но оно дало ей ещё одну грань меня.

— Прости.

— И ты.

Десять тихих шагов в сторону терминала, который отправит Магду к сыну. И внукам. Тоже любимым. Но не настолько, чтобы прилететь к ним на Рождество…

Десять шагом молчания.

И вопрос.

— Кто они, Алекс? — из Магды вышел бы отличный прокурор. Нужно будет отдать её в помощь Маргарите, они отлично дополнят друг друга несвоевременностью вопросов.

— Мы же уже говорили.

Она покачала головой.

— Я про тех девочек, что пришли на твой зов.

Мари-Хелен подобралась.

— Это не они сами. Это их образ во мне. Их суть, если хотите. — Я помолчал. Когда-то, на прошлой неделе — дни сами посчитались в голове — они в этих образах пытались мне помочь вынуть семь душ из общего ада.

— Пытались? Как сегодня?

— Хуже.

— Вы смогли?

Я покачал головой.

— Нет. Они не хотели уходить. Они не могли уйти. А потом… потом ад их свёл вместе, и они чуть не уничтожили друг друга.

— Но сегодня?..

— Сегодня они пришли не сами. И это не они. И даже не их души.

— Суть?

— Да. Та, которую они сами не до конца понимают.

Магда задумалась. Она складывала слова, махала головой. Снова что-то думала, как будто хотела сказать и боялась ударить. Ударить так, что прощения не будет.

— Знаешь, Алекс. Мне муж рассказывал… я его почти на двадцать лет младше, не застала… Был у нас один человек. Тоже хорошо умел суть поднимать из людей…

Я задышал чаще. Мари-Хелен переводила взгляд с меня на бабушку. Пусть лучше так, чем…

— Не стань таким человеком, Алекс. — Она взяла меня за руку. Сжала изо всех старушечьих сил. — Пожалуйста. Даже ради…