Право на жалость

Глава 13. Декабрь 2017. Москва

— Я думаю, что ему не до меня. — Я не был уверен, но не мог промолчать. — Хотя… до меня, да. Но только до моих последствий.

— Ты и прав, и нет. — Сергей приглушил голос. — Там ещё в Финляндии какая-то нестыковка получается. Я улетал, спутник ждали, чтобы лишний проход отфотографировал.

— Я так и думал. — Пробормотал я, спускаясь по лестнице.

— Почему? Не веришь в Татьяну? Марину?

— Нет, мне сложно объяснить, но меня вчера вечером — или днём, если по Финскому времени смотреть, — накрыло. — Я машинально выставил руки. — Рисунок прямо вот как канал Маринкиной энергии стал. Причём, как будто она в меня лишки сбрасывала.

— В каком смысле?

— Меня вымораживать начало. С рук, с окончаний линий, ну и общее состояние такое. Если бы в меня не влили коньяк…

— Это ж кто так расщедрился? В Лондоне не пойми кого коньяком поить.

— Второй секретарь.

— Ты его отпустил? — вопрос был правомерен.

— Проводил.

Сергей несколько секунд переваривал слово, потом поднял руку, чтобы ободряюще хлопнуть по спине, задержал её в воздухе и махнул… На губах осталось непроизнесённым слово.

— Он что-то говорил?

— Да, мы пообщались, как два взрослых человека. Он очень сильно тоскует… тосковал по жене. И ушёл… к ней.

— Знаешь, Лёш. Я даже не могу сказать «земля — стекловатой». Хоть крови он попил — куда там Дракуле. — Голос Сергея звучал хрипло, казалось, ещё чуть-чуть и на него наложатся те шумы, что бывают на пластинках начала двадцатого века. — Достойный враг. Сейчас… сейчас таких не делают.

Он отвернулся и несколько шагов мы шли молча. Затем Сергей достал небольшую охотничью фляжку. Отвинтил колпачок.

— За упокой души свежепреставленного…

Выпили по очереди по глотку. Вопреки байкам, коньяк пах не клопами, а тоской.

Мари-Хелен обернулась. Как-то получилось, что она шла чуть впереди, с Борисом и женской компаний, а сейчас осталась последней и держала нам дверь. Увидев, как я возвращаю флягу Сергею, протянула руку.

— За кого пили?

Полковник машинально протянул коньяк.

— Ты его не знаешь.

— А я думала, что тех мозгомоев смываешь, чтобы не вернулись. Но, если ты не возражаешь?

— Ничуть.

Сергей оторопело смотрел на англичанку, которая пила коньяк из горла без закуски.

— Мари-Хелен — врач. — Шепнул я ему на ухо.

— А-а-а, — взгляд он по-прежнему не отводил.

— Ты, кстати, женщине этой ещё обещал, — выдохнув, добавила Мари-Хелен. — Думаю, что не надо с этим задерживать.

— Господи, Лёш. — Перешёл на английский из уважения Сергей. — Ты умудрился со всем Лондоном поперезнакомиться?

— Потом расскажу. В отчёте. А так — зайдём куда-нибудь, обязательно помянем. — Вернулся я к девушке.

— Молодёжь. — Притворно засокрушался Сергей. — Только выпустишь вожжи из рук, сразу приключения находят. — Но глаза его блестели, когда он переводил их с меня на Мари-Хелен.

Выходя из двора и перестраиваясь в три небольшие группки на Мясницкую, как-то само собой получилось, что впереди пошли Алия с Верой, которая постоянно глазела по сторонам и отпускала комментарии по поводу украшенных окон, следом — Борис что-то объяснял Сергею. А меня с двух сторон взяли Лены.

— Aleksei, ты вот с этим своим экзоскелетом как долго можешь ходить? — врачебное любопытство было неутолимо.

— Ты что, копыта показал? — Лена с другой стороны, хоть и не знала английского, чтобы поддерживать разговор, но я решил, что буду переводить для всех. — Не стыдно было раздеваться?

Я думал, что Мари-Хелен обидится на прозвучавшие слова. Но, видимо, коньяк, наложившись на усталость, сыграл свою роль.

— Я — врач. Травматолог. Реабилитолог. И меня мужчиной в трусах — не испугать. Даже русским. Хоть он и притворялся немцем. — Добавила она тихо, уже только для меня.

Лена только чуть покачала головой, очевидно, думая о Татьяне. Я, конечно, и сам о ней думал, но поймал себя на мысли, что одновременно я точно так же думаю и о Марине, и о Кирилле с Дашей. Но при этом боль в душе отступала под тем теплом, которое разгоралось при виде нашей пёстрой компании.

Монументальное серое здание выросло перед нами, как будто городовой перед обывателем. Ещё не грозится, но уже приглядывается. Щерясь окнами, отечески улыбаясь ртом-дверьми, которые то и дело открывались, впуская и выпуская слова-посетителей.

Мари-Хелен остановилась. Она как заворожённая вглядывалась в него, как в пресловутую ницшеанскую Бездну. Бездна, будучи в предпраздничном состоянии духа, подмигивала солнечными бликами на стёклах.

— Это Lub’yanka?

— Да.

— Ser’yozha, а вы можете меня сфотографировать на фоне? — сегодня, как я понял, удивляться было уже нечему.

— Я-то могу. Но вам будет кому отправить?

Мари-Хелен сникла.

Сергей попросил прощения, понимая, что расстроил не по делу. Заверил девушку, что сейчас сфотографирует, а фотография не прокиснет, пока не решатся все организационные вопросы, чем немножко приподнял настроение.

— И я ещё хотела попросить вас проверить для меня почту.

— Давайте не на улице, — мягко отвёл Сергей. — И с телефона вам будет неудобно. А у Веры в рюкзаке вроде планшет есть, и, если в кафе будет сеть, сможете проверить. Но, без обид — под присмотром.

— Почему?

— Просто, чтобы ты не написала ничего такого, что может навредить твоим родителям. — Я успокаивающе взял ладонь Мари-Хелен в руку. — Ну и хочу сказать, что несмотря на то, что мы вот так вот мило все выглядим, но в общем и целом, рядом с тобой элементы Ядра одной из крупнейших мировых спецслужб, связанных с магией.

Вдох… Выдох… Взмах головой «а была — не была».

— Я понимаю, и очень прошу не сердиться на меня за незнание правил.

Впереди Алия, как будто бы занятая разговором с Верой, выставила большой палец как знак одобрения.

Перешли дорогу. Вблизи здание чуть потеряло шарм, но не стало страшным. Просто ещё один тяжеловесный образец архитектуры.

Мари-Хелен, видимо, тоже прониклась. В конце концов тот же Тауэр имеет не менее богатую историю. Просто причёсанную и умытую.

Сергей оторвался от нас, шагнув к полицейскому патрулю.

— Привет, ребят. Огоньку не найдётся?

Странно, мог бы попросить Бориса, тот бы дал искру. Но когда один из бойцов, габаритный старлей — хоть сейчас на плакат, достал спички и с третьего раза смог добыть огонь, бережно храня его в ладонях, и когда полковник махнул рукой под неизбежное «С Наступающим», я понял, зачем и для кого это.

Потому что ребята ответили. Вера, увидев размахивающих руками полицейских, стала махать обеими руками. К нам с другой стороны дороги присоединились то ли китайцы, то ли корейцы, и скоро пятачок у Лубянки стал напоминать небольшой флеш-моб.

Наконец, Мари-Хелен тоже решилась.

— Merry Christmas!!!

Утащить эту компашку стоило усилий. И только пообещав Вере, что обязательно повторим, но в другом месте и потом, смогли сорвать её с места. По правую руку проплыл «Детский мир».

— А что это за здание? Тоже что-то эдакое?

— Магазин игрушек. Когда-то самый большой и красивый в стране.

— Рядом с Кей-Джи-Би? — в голосе был священный трепет.

— Конечно, а что ещё с капризничающими детьми делать прикажешь? — Сергей с серьёзным лицом сегодня был в ударе.

— А ещё говорят, что это английский юмор тонкий. — Мари-Хелен держала марку.

Перешли на Никольскую, украшенную гирляндами. Окна и двери здесь прямо-таки кричали о наступающем празднике. Глядя, как Вера передала звание зеваки английской гостье, Сергей принялся, безбожно фальшивя, насвистывать Englishman in New-York.

Мари-Хелен остановилась на какой-то миг. Вслушалась и неожиданно рассмеялась.

— Русские полковники все такие?

— Какие, моя дорогая?

— Умные, обходительные, интеллектуалы.

— Увы, как и везде. — Сергей помолчал. — Но мы стараемся. И, если вот этот охламон не сотворит чего-то из ряда вон… больше обычного… у тебя есть шанс в скором времени свести знакомство ещё с одним из них.

До меня, в отличие от неё, дошло не сразу. И только после слов «ну, поздравляю, наверное», я осознал, что было сказано.

Я уставился в глаза командиру, но он только улыбнулся: «Потом».

После ГУМа мы поцеловали заграждения. Ещё не смонтированная рамка металлодетектора стояла внутри, намекая: «Подождите недельку», но у нас не было этой недельки. У нас не было и дня.

— Подождите, — вздохнул Сергей, и пошёл вдоль решётчатых секций мобильного забора.

— Куда он? — Борис вёл себя как будто прилетел с другой планеты, и Алия не замедлила ему об этом сообщить.

— Использовать служебное положение в личных целях. — Девушка убедилась, что он услышал и добавила. — В моих личных целях, в их личных целях, — махнула рукой в нашу сторону.

— И в моих тоже! — Вера хоть ничего и не поняла, но ремарку вставила идеально. Я как раз успел перевести, и Мари-Хелен сдержанно засмеялась.

— Почему мне с вами так хорошо?

— Потому что плохо ещё успеется. — Лена с тревогой поглядывала на меня и на неё. А ещё периодически уносилась мыслями в Финляндию.

Я не знал, что именно она знает о ходе операции, поэтому молчал. За это совесть ещё вынет душу, но сейчас нужно было дать ей хоть какое-то отдохновение. Особенно после того как она выкладывалась на базе.

Думаю, Сергей это понимал тоже, поэтому попросил именно её поехать в Москву.

Он уже возвращался, и, убедившись, что мы его видим, махнул рукой. Мы прошли следом и через пару минут оказались у пропускного пункта, рядом с монтируемым катком.

Охраняющий проход полицейский довёл до сведения регламент. Не разбредаться, не кричать. На всё про всё — сорок минут, и выход в сторону Александровского Сада.

Зимой и этого было — выше крыши, поэтому, согласившись и поблагодарив, вошли внутрь.

Я не комментировал, предоставляя всем возможность получить свои первые впечатления. Пока мы ходили и фотографировались, куранты пробили два.

— Так, ребят. Пойдёмте быстренько к Александровскому, Вечному огню и на выход. — Сергей, спохватившись, посмотрел на часы, как будто ожидал расхождений.

— Ещё пообедать бы всем, — добавил я. — Мы же на базу потом?

— Да. Только не мы, а вы. Я с Тюриным завтра вернусь, мне ещё «туристов» встречать.

— Гони их домой, Серёж, — голос Лены был спокоен, но в нём таилась боль.

Он протянул руку и, когда она взяла её — притянул к себе.

Я скорее почувствовал, чем услышал и только по облачку пара.

— Всё будет нормально.

— Я знаю. Но всё равно.

Это было как будто украденный кусочек чужой жизни. И я бережно спрятал его туда, где хранил всё остальное.

Перед воротами в Александровский сад пританцовывал на холоде парень, продающий гвоздики. Целлофановые букетики по два цветка, уже слегка примороженные, но ещё не обледеневшие, и большая, завёрнутая в газету охапка.

— Это для кого? — тихо спросила Мари-Хелен.

Я нащупал в кармане кошелёк, который чьими-то стараниями — я даже догадываюсь, чьими — вместе с вещами привезли из-под Нижнего.

— Для нас.

— Дружище, сколько за всё?

Парень наклонился за целлофановыми букетиками, но не успел открыть рот…

— Не, ты не понял, мне живые нужны.

Цена неприятно поразила. Монополия, чёрт подери.

— Скинь тридцать процентов. И нам радость, и ты расторгуешься.

— Да ты что, совсем того? — пять процентов скину. И то много. Стоял он явно уже давно, и без особого успеха.

— Не жадничай, ты пока до вечера достоишь, половину поморозишь. Потом они ночь поваляются, утром станешь перебирать — ещё выбросишь. Да и погода, вишь, нелётная.

— А ты настырный. — Он дёрнул головой с покрасневшими ушами. — Десять.

— Ты подумай, а, вот мне отдашь сейчас всё, и к девушке своей пойдёшь, не будешь ноги убивать в кедах своих. А так — до шести часов прыгать придётся.

— Блин, уболтал, ни тебе ни мне — пятнадцать. — Он всё ещё колебался.

— Слушай, я бы понял, если бы ты розы продавал, а я перед девчонками пыль в глаза пускал. Но гвоздики — сам же понимаешь.

— Понимаю. Двадцать, меньше не могу.

— Договорились. — Я отсчитал купюры, забрал охапку гвоздик, и пошёл к воротам, под одобрительный взгляд Сергея.

Парень догнал уже за воротами.

— Брат, забери и эти. — Он неуклюже сунул пять целлофановых букетиков в руки ничего не понимающей Мари-Хелен и сбежал.

— Что это? Зачем?

— Сейчас всё поймёшь.

Мы подошли к Вечному Огню. Караул был на месте. Если и было в стране что-то незыблимое, так это он. Сменились ребята недавно, ресницы ещё не покрыл иней. Мари-Хелен, как приклеенная, не могла от них оторваться.

Положив цветы на лавочку и развернув газету, я сделал приглашающий жест.

Вера, на удивление притихнув, взяла жменей, как конфеты, но, подумав, выпустила половину. Обернулась к Алии.

Та взяла четыре цветка, подождала Бориса.

Парень постоял, посмотрел на пламя, смахнул слезу, и сгрёб повядшие букетики. Пожал плечами: «кто-то же должен».

Они втроём, медленно, не в ногу, но от этого ещё более искренне подошли к мемориалу. Уложили цветы рядом с другими.

Сергей стоял, делано отвернувшись, но я чувствовал, что он просто борется с собой. Что-то почувствовала и Мари-Хелен.

Она взяла с десяток гвоздик, подошла к нему.

— Сопроводите меня, пожалуйста.

Полковник вздрогнул как от удара током. Посмотрел на меня, но понял, что я ни при чём. Бережно взял у девушки половину и под руку пошёл к Огню.

— Молодые люди. Вы только для себя выкупили?

Две пенсионерки близоруко щурились поверх подпотевающих очков.

Я сделал приглашающий жест.

Вежливо взяв по две гвоздики, женщины бережно уложили их на плиты. Они не успели отойти, когда из-за спины чей-то голос с едва заметным акцентом попросил.

— Брат, продай, пожалуйста. Мы завтра домой, не успели.

Четверо кавказцев с очень серьёзными лицами и нашивками пограничных войск переводили глаза с цветов на скамейке на Огонь.

— Возьмите так, не надо денег.

Бойцы, оглядываясь на нас, взяли по одному цветку, и встав по двое, строевым шагом подошли к плитам. Уложив их, отсалютовали караульным и развернулись к нам.

— Спасибо.

— Работайте, братья. — Благословил их Сергей.

Цветы разошлись за пятнадцать минут. Их было не так много, как казалось, и, хотя каждый брал всего по одному, вскоре на бумаге остались две сиротливо лежащих гвоздики с надломленными стеблями.

Я протянул один цветок Лене. Она задумчиво взяла, и под моё поскрипывание, особо слышное в этом морозном воздухе, мы подошли и завершили возложение.

Мари-Хелен стояла, прижав к губам ладони лодочкой, и смотрела на происходящее.

Мы с Сергеем отсалютовали и, развернувшись, пошли прокладывать путь назад.

Остальные посеменили следом.

Обедали в одном из бесчисленных ресторанчиков на Мясницкой. Пришлось пройти чуть дальше, чем было наше временное пристанище, но Сергей обещал, что кухня здесь приличная.

Переведя для Мари-Хелен названия блюд, и объяснив Вере, что она хочет, мы сделали заказ.

Сергей попытался было прочесть короткую лекцию на тему информационной безопасности перед тем как дать проверить почту, но наткнулся на возражения поучаемой.

— Вы будете смеяться, но я кое-что понимаю. У меня на курсе был друг. — Она посмотрела на нас, как будто оправдывалась. — Ну знаете, друг. Такой, чуть не от мира сего. Конспирологией увлекался. Он свой сервер почтовый поднял шифрованный, и позавёл завёл нам аккаунты. Мы чуть побаловались и забросили это дело, неудобно очень. Но бабушке я его и указала.

— Это просто отлично, а у бабушки есть такой аккаунт?

— Такого — нет. Но у дяди, там, в Турции, на фирме своя почта. Я знаю, потому что переписываюсь с ним с обычного бесплатного аккаунта. И он как-то присылал с обычной почты письмо, говорил, что что-то они там поломали, чинят.

— То есть бабушка сможет написать письмо с неконтролируемой почты на неконтролируемый аккаунт?

— Ну, да. Наверное.

— Отлично. Верочка, дашь планшет?

Мари-Хелен «зависла» над адресной строкой.

— Ещё Роберт адрес неправильный для подключения делал, и ошибка же была, такая, неочевидная. Ага, вот!

На экране был простенький интерфейс с логином и паролем, использующий, однако, защищённое соединение.

Логин был «предубеждение».

Я едва не хмыкнул, но сдержался. Быстро настучав длинный пароль, девушка щёлкнула пальцем по кнопке «OK» и загрузился минималистичный почтовый интерфейс. С несколькими старыми письмами.

Непрочтённым было только одно письмо.

В нём Магда отписалась, что долетела, в Лондон не звонила, ждёт вестей.

Я улыбнулся — просто Юстас Алексу…

Мари-Хелен тоже ответила коротко, попросила не волноваться и передала привет от Alexey. Прежде чем я успел отреагировать, письмо было отправлено по молчаливому кивку Сергея.

Выполнив разлогин, девушка вошла в настройки браузера и очистила кэш и куки.

Конспиролог или нет, а друг научил её полезным вещам, пусть и довольно простым.

Ели молча.

Чрезмерно насыщенный день грозил перегрузить психику и выжечь всё хорошее, что успело накопиться в душе.

— Алексей, я служебку вызову по адресу, подождёте внутри? — Сергей смотрел на меня как на старшего. — В аэропорту встретят, погрузят, но мне уже бежать нужно. Служба, сам понимаешь.

— Понимаю. Передайте, пожалуйста, Антону Афанасьевичу, что я рассчитался. Он поймёт.

Молчание было мне ответом.

— Я был рад познакомиться с вами, Мари-Хелен, и буду ждать нашей следующей встречи. — Звучало слегка двусмысленно, но что поделать.

— Я тоже, Sergey.

Он улыбнулся, и, быстро одевшись, вышел.

С чаем и всем остальным решили не суетиться. Десерт можно забрать с собой, а кофе взять перед вылетом. Борт, конечно, не совсем пассажирский, но тем и хорош, что можно немного отступать от обязательного для гражданских регламента.

В квартиру решили не подниматься, чтобы не возиться с одеждой. Мари-Хелен собрала документы. Аккуратно сняла ёлочный шарик, и решила оставить здесь еловую лапу.

— Пусть кому-то тоже придёт праздник.

Я погладил её по плечу.

— Let it be.

Светлый микроавтобус нёс нас по Москве. Мари-Хелен уткнулась в окно лбом, разглядывая город. Она не спрашивала ничего, но я чувствовал, что она впитывает его, пытаясь что-то для себя решить.

Я сидел не с ней, сзади. С ней сидела Вера, которая делала какие-то задания на планшете, иногда поглядывая на соседку.

Со мной была Лена.

— Ты уверен, что правильно сделал, привезя её сюда?

— Нет. Но я не мог её оставить там.

— Так плохо?

— Не знаю. Может, даже и хуже.

— Но ты…

— Да Лен. Я — смог. Вернулся.

— Это хорошо, что вернулся. — Она помолчала, не поднимая глаз, теребя пуговицу на тёплой куртке. — Тебя Коля ждёт.

Глава 14. Декабрь 2017. Нижегородская область

Самолёт, забитый почти наглухо коробками и паллетами, мерно гудел винтами. Внутри было прохладно, поэтому чай и кофе были очень кстати. Хоть их и хватило ненадолго.

— Таня бы согрела сейчас. — Мечтательно протянул Борис.

— Ты мне сейчас анекдот напомнил. «Девушка, а вода холодная? А я здесь как женщина сижу, а не как термометр!»

После взрыва хохота пришлось перевести и для Мари-Хелен. Она вежливо улыбнулась, но видно было, что мыслями — совсем не здесь. Что сейчас до неё дошло, что всё случившееся назад не отмотать, и даже просто сбежать в посольство со словами «Меня похитили» уже не получится.

Или я слишком много думаю? Но её отстранённость не была плодом фантазии. Алия пробовала что-то негромко спрашивать, но Мари-Хелен отвечала односложно, чаще пожимая плечами.

Борис сидел со мной, пытаясь подступиться с вопросами об операции, и в какой-то момент я не выдержал и рявкнул на него.

Алия втихаря показала большой палец. А он обиделся.

Пусть его. Конечно, я переборщил, но иногда его непонимание очевидных вещей становится напрягающим. Почти тридцать лет, а от реальности оторван. Хотя, не отнять, проблематику теории и практики хорошо формулирует. Ну, может, хоть Алия приземлит чуточку.

Мари-Хелен встала со своего места, подошла к нам. Борис всё понял правильно и переместился на её место.

— Ты почему на него рявкнул? У вас напряжение в отношениях?

— Нет, парень просто не знает, когда остановиться.

— А ты не хочешь ему просто объяснить?

— Хотел, первые несколько раз.

— Ты не сердись, я же вижу, что вы все напряжены. Если ещё ты будешь их давить, что у вас тогда получится?

— Et tu, Brute?

— Не прячься за цинизм. Я видела тебя у Вечного огня. Не бойся чаще быть самим собой. Ты не закончишься, даже если будешь раздавать себя людям. Лишнего не возьмут. — Мари-Хелен перевела взгляд в заиндевевший иллюминатор.

Я улыбнулся. Без подтекста, без всего.

— Вот такой ты — настоящий. Не теряй себя. И не думай о будущем слишком много. Оно само за нас подумает.

Самолёт слегка тряхнуло. Я покачнулся и толкнул придремавшую с другого бока Лену.

— Садимся?

— Да нет, яма воздушная.

— Пусть заделают, — пробормотала она, и, подложив моё плечо себе под голову, продолжила спать.

Винты загудели натужнее. В привычный гул вплелись более визгливые нотки. Взяв наушники, закреплённые над сиденьем, я прислонил их к голове и нажал тангету вызова.

— Командир, что-то заслуживающее внимания?

— Там нас «Земля» просит ускориться. На базе — ЧП. — Голос капитана был искажён, но тревога в нём чувствовалась. — Сейчас коридор под нас зачищают.

— Что случилось?

— Я сейчас вас переключу на ЦУП. — Пришлось снимать шапку и закреплять наушники на голове.

Заработала трёхсторонняя связь, с покалывающими ухо помехами.

— Центр, говорит Яхонт. Майор Топорков добавлен в контур.