Попутный ветер

Глава 1

Три капучино и один тормоз.

Утро в городе начиналось так: солнце било в окна, коты на Корабельной лениво сползали на тёплые плиты, а Жанна Сосновская спорила с кофемашиной.

— Ты чего, Валера? — она постучала по железному боку. — Ты же ждал меня четыре года. Четыре года, Валера. И вот именно сегодня, когда я надела новое платье, ты решил показать характер.

Кофемашина, как все взрослые мужчины, отреагировала молчанием и струйкой пара куда-то мимо чашки.

— Он не зловредный, он ревнивый, — раздался голос от дверей. Ася Ветрова вошла в кафе «Компас» так, как входила всю жизнь: без предупреждения и с порцией свежих сплетен. В её волосах сегодня были зелёные пряди, вчера — фиолетовые, позавчера — огненно-рыжие. Психика Жанны уже адаптировалась.

— У тебя на восемь заказан столик для господина из банка, — сообщила Ася. — Он будет капучино. Три штуки. Несём лично. Лично я тебе сказала, лично.

— Откуда ты знаешь про столик на восемь?

— Я его вчера видела. Он красивый, как реклама швейцарских часов. Только часы стоят дороже.

Жанна посмотрела в зеркало за барной стойкой. Чёлка, конечно, встала дыбом. Всегда. В любой момент.

— Подушки на него сдуть? — невинно уточнила Ася.

— Я его ни разу не видела.

— Подушку тоже? Ладно. Поднос неси сама, я тащить не буду, у меня терапия.

— Терапия?

— Терапия — это когда я сижу в тату-салоне и плачу клиенту за то, чтобы он не дёргался, пока я рисую ему дракона на плече.

— Это называется «работа».

— А работа называется «терапией», если клиент платит двести в час, — Ася повесила на плечо рюкзак и исчезла так же бесшумно, как вошла.

Капучино были готовы в 8:57. В 8:58 Жанна вынесла поднос на набережную — от кафе до открытой террасы было двадцать метров солнца, морского бриза и предательства кофейной физики.

Марк Гордеев в это самое утро ехал на велосипеде по Приморскому бульвару с чувством, что мир наконец-то начал к нему прислушиваться. Мастерская горела под солнцем — буквально, светилом, а не пожарной сигнализацией, — чертежи нового проекта лежали в рюкзаке, а впереди была дорога вдоль моря и десять минут до рабочего дня.

Дорога была отличная: гладкий асфальт, клен по левой стороне, море справа. Марк уже почти доехал до террасы кафе «Компас», когда из-за поворота выплыло маленькое упрямое явление.

Явление несло поднос с тремя капучино.

Явление было низеньким, стройным, блондинистым и шло так уверенно, как будто набережная была её личной собственностью. Асфальт был мокрый — ночью накрыла гроза, — и Марк понял всё за полсекунды.

Он нажал на тормоз. Тормоз нажал на тормоз. Тормоз, как все взрослые механизмы, решил, что утром понедельник, и отчаялся.

Марк поехал. Не «поехал» в смысле глагола — «поехал» в смысле физики: с асфальта, по воздуху, над маленькой блондинкой, поднос которой взмыл вверх с точностью ракеты среднего радиуса действия.

— Ой! — сказала Жанна, когда свет померк в трёх капучино.

Время на несколько секунд остановилось. Потом растеклось — по асфальту, по белым рубашкам прохожих, по портфелю неизвестного господина в идеальном костюме, который шёл им навстречу.

Господин в идеальном костюме стоял и смотрел на свой портфель. Портфель смотрел на свои капучино.

— Простите! — бросилась Жанна к нему, потом к Марку, потом снова к господину. — Я вам заплачу! Я всё заплачу!

— Это не ваша вина, — сказал Марк, поднимаясь с асфальта. У него был порез на ладони и вид человека, который только что выиграл и проиграл в одно и то же утро.

— Это не ваша вина, — Жанна повернулась к нему, и Марк увидел её лицо впервые.

Чёлка была растрёпана. Нос был красный. Серьги — серьги были маленькие серебряные компасы, и они дрожали, когда она говорила.

— Они дрожат? — спросил он и тут же почувствовал себя идиотом.

— Что дрожит?

— Серьги. Они… дрожат.

— Это от того, что я дрожу, — сказала Жанна с достоинством, на которое способен только человек, у которого на полу три капучино. — Вы на велосипеде. Я с подносом. Господин в портфеле — посередине. Математика не на чьей-то стороне.

— Меня зовут Марк.

— Жанна. — Она посмотрела на господина в костюме. Тот всё ещё изучал портфель с выражением человека, который собирается засудить и асфальт, и гравитацию, и понедельник как класс.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Я — в порядке, — сказал господин с улыбкой, которая должна была быть очаровательной, но получилась как реклама зубной пасты: белая, широкая и пустая внутри. — Игнат Логвин. Мой костюм, впрочем, не в порядке, но костюмы чинят.

Ася появилась из кафе с полотенцами и первым криком:

— Жанн! Что ты натворила?!

— Ничего! Я просто несла капучино!

— А этот, — Ася указала на Марка, — полетел!

— Я не полетел, — возразил Марк. — Я траекторию менял. Красиво менял.

— Красиво! — Ася уже тёрла полотенцем рубашку Игната, который смотрел на её зелёные пряди с чувством человека, который увидел в небе инопланетный корабль. — Красиво! Господин из банка, у вас рубашка в пятнах! Это Жанна, это Марк. Учитесь!

— Из какого банка? — спросила Жанна, а Марк успел заметить, как у господина в идеальном костюме улыбка на мгновение — на одну секунду — стала настоящей и немного ранимой, прежде чем снова закрыться белой ширмой.

— Не важно, — сказал Игнат. — Важно, что я сегодня хотел в это кафе. Похоже, кофе тут отменный, если о нём так мечтают, что сбивают с ног.

Он улыбнулся. Улыбка была ровно такой, как надо. Жанна улыбнулась в ответ, потому что она была вежливой. Марк посмотрел на него с чувством человека, который только что выиграл и проиграл в одно и то же утро — и начал понимать, что «проиграл» ещё только начинается.

ГЛАВА 2

Скидка за аварию

К одиннадцати часам понедельник перестал быть сюжетом и стал должностной обязанностью.

Жанна разлила, вытерла, извинилась — трижды перед Игнатом, один раз перед Марком и один раз перед кофемашиной («Валера, я тебе всё простила, но это надо было заслужить»).

Марк, не переставая извиняться перед всеми, отбуксировал велосипед к мастерской — она была в двухстах метрах, через дорогу от кафе, с вывеской, которую он вешал сам четыре года назад: «Гордеев и проекты». «Гордеев» — то есть он сам. «Проекты» — то есть чертежи, модели, старый стол, три лампы и копилка, в которой вместо денег лежали обломки кафельной плитки со старых зданий.

— Ты улыбался, — сказала Жанна, когда он зашёл в кафе — за новым капучино, которого заслуживал весь квартал.

— Я не улыбался. Я раздумывал.

— Раздумывающие не улыбаются с обеих сторон.

— Тогда я раздумывал и улыбался.

— Это опасно для здоровья. Садись.

Марк сел. Жанна принесла флэт уайт, поставила перед ним и посмотрела серьёзно:

— Вы мне ничего не должны. Кофе — за счёт заведения.

— За счёт моего… заведения? — Марк оглянулся на кафе.

— За счёт кафе. То есть за счёт моего.

— Кофе — за счёт кафе, а кафе — за счёт тебя? Значит, кофе — за счёт тебя. Странная бухгалтерия.

— Странная, но справедливая, — сказала Жанна. — Пейте.

Он пил. Флэт уайт был идеальный. Чёлка Жанны, к тому времени, встала дыбом ещё раз, и Марк подумал, что это, возможно, самая привлекательная чёлка, которую он видел в жизни.

В кафе вошёл Игнат Логвин.

Он вошёл так, как входят в кафе те, кто его скоро купит: оглядел стены, потолок, окна на море, барную стойку, кофемашину Валеру и Жанну — в таком же порядке. Взгляд задержался на секунду дольше, когда дошёл до Жанны.

— Добрый день, — сказал он. — Жанна, если я не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь.

— Игнат. — Он положил на стойку визитку. Золотая надпись. «Логвин и партнёры». — Я принёс вам подарок. За капучино, которых не было.

— Кофе у нас не по цене слёз, — сказала Жанна, но визитку взяла.

— Это не кофе. — Игнат достал из кармана конверт. — Это билеты. Сегодня в семь, в филармонию. Вы заплатите мне только временем.

Жанна посмотрела на Марка. Марк посмотрел в чашку. Оба почувствовали одно и то же, и оба не знали, как это назвать.

— У меня в семь, — сказала Жанна после паузы, — смена.

— В семь у меня — чертежи, — сказал Марк, не отрываясь от кофе.

— Как жаль, — сказал Игнат с улыбкой, которая опять была ровно такой, как надо, и которая опять ничего не значила. — Тогда в следующий раз.

Он ушёл. Жанна крепко сжимала визитку, будто та была листком бумаги, который вот-вот подхватит порыв ветра и унесёт прочь.

— Это из банка? — негромко спросил Марк.

— Из банка, — отозвалась Жанна, всматриваясь в буквы и всё ещё не решаясь поверить. — Или… может, из-под него. Пока не пойму.

Марк опустил взгляд в свою чашку и замер, изучая тёмную гладь так сосредоточенно, словно перед ним развернули сложные чертежи.

— Мне кажется, это всё-таки из-под банка, — тихо проговорил он.

— Да, — чуть слышно согласилась Жанна. — И мне так кажется. Мне тоже.

А в мастерской напротив, в этот самый момент, звонил телефон. Голос в трубке был короткий и сухой, как сухой паёк:

— Гордеев? Говорит управление культуры. У вас есть четыре часа, чтобы принять наш контракт. Реконструкция набережной. Весь квартал — под снос.

Марк опустил трубку. Постоял. Посмотрел в окно на кафе «Компас», на Приморский бульвар, на Жанну за стойкой — она разливала кому-то кофе, и чёлка её снова стояла дыбом.

Потом он снял с крюка жёлтый велосипед и поехал в управление культуры — потому что и у него, и у кафе «Компас», и у набережной, и у всей этой истории впереди было ровно четыре часа, чтобы понять, как всё кончится.

А покуда Марк ехал — где-то в другом конце города, в белом кабриолете, Игнат Логвин вёл машину и улыбался своей идеальной рекламной улыбкой. Он уже всё решил. Он ещё не знал, что решил неправильно.

ГЛАВА 3

Крыша, которой не будет

Управление культуры встретило Марка запахом старой бумаги и видом молодой сотрудницы, которая жевала конфету и смотрела на него так, как смотрят на человека, опоздавшего к собственным похоронам.

— Гордеев? — сказала она, не дожидаясь, пока он представится. — Снимайте куртку, садитесь, подписывайте. Скорость у вас аховая для пешехода. Велосипед у входа не паркуйте, у нас же там депутаты ходят.

— Я не подписывал ещё, — осторожно сказал Марк.

— Значит, вы первый человек в этом управлении, который читает, что подписывает. — Она подвинула ему папку. — Только не читайте слишком долго. Проект горит.

Марк открыл папку. Сначала было тихо. Потом стало очень тихо.

«Реконструкция участка Приморского бульвара и набережной Южной бухты. Снос существующих малоэтажных строений. Концепция: единый торговый кластер с фуд-моллом и панорамным рестораном. Заказчик соинвестор: ООО „Логвин Групп".»

«Логвин». Он перечитал фамилию трижды, словно она могла перемениться от третьего прочтения. Не переменилась.

— Так, — сказал Марк спокойно, хотя спокойно он никогда не умел. — А что попадает под снос?

— По нижней стороне? — сотрудница достала планшет и повела пальцем по карте. — Кафешки-ракушки, старый павильон проката… а, и ещё это. «Компас» называется, кажется. Кофе у них, между прочим, вкусный. Я там каждое утро.

— Каждое утро?

— Каждое. Капучино и круассан с миндалём. — Она посмотрела на Марка с подозрением. — А что?

— Ничего, — сказал Марк. — Я просто думаю, как вам объяснить, что вы подписались на снос собственного завтрака.

Вернувшись в мастерскую, он сел за стол, положил перед собой папку и долго смотрел на неё, как смотрят на дракона, прикинувшегося юридическим документом. Потом сделал то, что умел лучше всего: взял чистый лист и начал чертить. Если набережную всё равно будут переделывать — он передела́ет её так, чтобы снести ничего нельзя было. Чтобы каждый павильон держался за место так же крепко, как за место держались они все — квартал, море, утро и запах кофе.

На самом краю листа, не подумав, он нарисовал маленькое окно с чёлкой в нём. Чёлка стояла дыбом.

— Это уже не архитектура, — сказал он вслух сам себе. — Это диагноз.

ГЛАВА 4

Шахматный галстук

Гоша Пепельницкий заезжал за Марком в половине восьмого вечера — по расписанию, которое существовало только в его голове и нарушалось строго по расписанию.

Такси было синее и очень старое, зато внутри пахло ванилью, потому что Гоша заливал в аромадиффузор дешёвый освежитель, который назывался «Ванильная Тоска», хотя Тоска при ванили никогда не стояла, а Гоша никогда не стоял в Тоска.

— Садись, — сказал он, когда Марк снял велосипед с крюка. — Нет, велосипед в багажник не лезет. Пусть едет за мной. Мы с ним напарники, у него опыт больше моего.

— Тебе бы казённый транспорт запретить, — сказал Марк, привязывая «Каму» к багажнику резинкой.

— Мне нельзя запрещать транспорт. У меня транспорт — профессия и вера. — Гоша поправил галстук. Галстук был шахматный. Он надевал его на все значимые события: на похороны, на свадьбы и на вечерние разговоры о судьбе. — Чёрные — это аргументы, белые — это возражения. Я хожу чёрными.

— Ты не умеешь играть в шахматы.

— Я умею носить шахматы. Это выше.

Они поехали вдоль бухты. Гоша вёл машину так, как разговаривал: с расстановкой, с паузами и с одним неожиданным манёвром в конце.

— Управление тебе контракт скинуло, — сказал он это не вопросом. У Гоши по городу не было ушей. У него были щупальца.

— Скинуло.

— В контракте — Логвин.

— Тот самый, из-под банка, — Гоша кивнул сам себе. — Понятно. Значит, слушай план спасения. План такой: ты подписываешь контракт.

— Что?

— Подписываешь. Внутри. Сначала внутри, потом наружу. Ты — архитектор. Они тебе дают бумагу, где написано «снос», а ты даёшь им проект, где написано «сохранение», а подписи уже стоят, и меняются подписи плохо, дорого и долго. Знаешь, что дороже всего на свете? Не деньги. Дороже всего на свете — уже подписанная бумага, которую надо переделывать.

— Это, — сказал Марк медленно, — первый твой план за десять лет, в котором есть хоть одна ступенька логики.

— Я расту, — скромно согласился Гоша. — К тому же у меня второй пункт плана.

— Я боюсь спрашивать.

— Второй пункт плана: кафе «Компас». Та блондинка. Жанна.

— А при чём тут она?

— При том, что ты, когда про неё рассказывал, специально не рассказывал. Значит, рассказывать надо было. — Гоша повернул руль, объезжая яму, и сделал это с такой грацией, с какой обычно объезжают только судьбоносные вопросы. — Дальше. Она при чём тут кафе. Кафе при чём тут снос. Снос при чём тут ты. Ты при чём тут она. Круг замкнулся. Все довольны.

— Ты это только что придумал?

— Я это продумал ещё в Тоскане.

— Ты не был в Тоскане.

— Я не был в Тоскане только физически.

Они проехали ещё немного молча. Море справа делало то, что море делает по вечерам: собирало в себя весь свет и говорило, что всё это — и набережная, и кафе, и глупые планы, и чёлка дыбом — стоит того, чтобы за него драться.

— Гоша, — сказал Марк наконец. — А если Логвин заметит, что я рисую не то, что он заказал?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.