- -
- 100%
- +
Она подняла тяжелый взгляд на плоские крыши бывших промышленных складов. Там, на фоне низкого, давящего на плечи свинцового неба, замерли фигуры часовых. В перекрестных лучах мощных зенитных прожекторов, с трудом пробивающих химический смог, их силуэты в тяжелых штурмовых экзоскелетах казались не живыми людьми, а статуями, грубо вырезанными из чугуна. Они не просто стояли, отбывая смену — они медленно, математически синхронно водили хищными стволами магнитных винтовок, неустанно сканируя каждый метр внешнего периметра. Один из снайперов на угловом укрепленном посту на мгновение замер, провожая капитана Ермолову взглядом через багровые линзы тепловизора, коротко, уважительно кивнул стволом и тут же вернулся к своему монотонному, смертельно важному наблюдению за тенями Холодильника.
Мимо Алисы, поднимая облачка морозной пыли, прошел отряд рекрутов «Эгиды». Они двигались идеальным, вымуштрованным строем, жестко чеканя шаг. Их молодая, еще не обстрелянная, слепая ярость и желание доказать свою полезность этому миру казались почти осязаемыми. При виде Вдовы командир группы, совсем еще мальчишка с серым от недосыпа лицом, вскинул руку к шлему и отдал честь с таким отчаянным рвением, будто от этого жеста напрямую зависела его жизнь. Алиса ответила коротким, автоматическим, едва заметным движением пальцев, даже не сбавив своего чеканящего хода.
Со стороны она казалась совершенным, лишенным изъянов офицером — настоящей железной леди, безжалостно вылитой из того же самого пуленепробиваемого сплава, что и пластины её брони. Капитан элитного авангарда, давно забывшая значение слова «страх». Пустота и годы кровопролития надежно выжгли в ней саму физиологическую способность дрожать за собственную шкуру, навсегда заменив человеческие чувства холодным, бритвенно-острым тактическим расчетом.
Но именно сейчас, глубоко под кевларом бронежилета, где-то там, где когда-то было обычное женское сердце, тяжело и больно ворочалось странное, давно забытое, липкое чувство. Чувство ледяного, парализующего ужаса от осознания того, что сегодня она чуть не потеряла человека, который всё еще связывал её с тем самым светлым миром из её прошлой жизни.
Это не был животный, парализующий страх собственной смерти, к которому она давно привыкла на периметре Искажения. Это была глухая, вязкая, как застывающий гудрон, тягучая тревога за того единственного человека, который прямо сейчас остался там, на окровавленном столе, под мерцающим, гудящим Изолятом.
В выверенной, холодной памяти Вдовы раз за разом, как заевшая голограмма, всплывало восковое, обескровленное лицо Чёрного. Перед глазами стояло его растерзанное когтями предплечье, сквозь которое белела кость, и то, как абсолютно безвольно, словно сломанная кукла, он лежал под бестеневыми лампами. Алиса вдруг с леденящим ужасом поймала себя на том, что её закованная в кевлар ладонь слишком крепко, до болезненного спазма в суставах, сжала ребристую рукоять табельного плазменного пистолета. Дыхание под фильтрами маски стало непривычно рваным, поверхностным, словно ей не хватало кислорода.
Она до скрипа зубов злилась на эту внезапную, непростительную слабость. На этот крошечный, почти детский испуг, который каким-то образом просочился сквозь её идеальную, выкованную годами стальную оболочку. В 2189 году привязанность была роскошью, за которую расплачивались рассудком.
Проходя по гулкому металлическому настилу мимо открытых створок тяжелого ремонтного бокса, она услышала оглушительный, режущий уши визг промышленного плазменного резака. Ослепительно-синие, обжигающие снопы искр летели во все стороны, на мгновение выхватывая из густой темноты суровые, густо закопченные лица батальонных технарей. Они спешно, матерясь сквозь зубы, латали пробитую композитную броню тяжелого гусеничного транспортера и вскрытые, как консервные банки, нагрудные пластины экзоскелетов, готовясь к завтрашней неизбежной бойне в Холодильнике. В этом вымерзающем мире не было места для сантиментов и сомнений, здесь нужно было просто выживать изо дня в день. И Алиса, глядя на эти суровые лица механиков, заставила себя выпрямиться еще сильнее, расправляя плечи.
Она поравнялась с узлом связи — массивным бронированным фургоном, ощетинившимся лесом антенн, пытающихся пробиться сквозь фазовые помехи. Из внешнего динамика, перекрывая треск статического электричества, вдруг прорвался искаженный, умоляющий человеческий голос. Кто-то прорвался на армейскую частоту.
— …Оплот, ответьте! Это сектор С-4, внешние руины! У нас сдохли последние термические генераторы… Умоляем, Эгида! Здесь три сотни человек, дети замерзают насмерть… Откройте шлюзы, дайте хоть немного синтетики и топливных стержней! Мы не переживем эту ночь…
Голос сорвался на отчаянный, захлебывающийся кашель. Рация зашипела, и через секунду эфир прорезал сухой, синтетический голос дежурного диспетчера Оплота, лишенный любых эмоций:
— Внимание, неизвестный. Периметр базы закрыт согласно протоколу карантина. Ресурсы распределяются только среди личного состава корпорации. Приближение к внешнему заграждению ближе чем на пятьсот метров будет расцениваться как акт агрессии. Снайперам дан приказ на поражение без предупреждения. Конец связи.
Динамик сухо щелкнул. Алиса ни на секунду не замедлила шаг. Мировой апокалипсис давно стер грань между состраданием и глупостью. Десятки тысяч людей гнили и замерзали за этими стенами каждый месяц, и если пускать каждого страждущего — Оплот рухнет за неделю, сожранный голодным бунтом и Пустотой. Этот жестокий радиоперехват лишь подтвердил её главную мысль: мир мертв, и милосердие умерло вместе с ним.
У самого входа в подземный штабной бункер атмосфера стала почти физически осязаемой, плотной, как желе. Здесь даже морозный воздух казался невыносимо густым от паранойи, высоких чинов и кровавых тайн. Она остановилась у циклопической, отлитой из армированного сплава гермодвери, ведущей на минус третий ярус, прямо в логово генерала Корчагина.
«Соберись, капитан», — жестко, безжалостно приказала она сама себе, делая глубокий, ровный вдох фильтрованного воздуха и волевым усилием гася последнюю вспышку внутреннего человеческого беспокойства. — «Ты — Вдова. Элита Эгиды. Командир ликвидаторов. А он… он всего лишь вольный наёмник. Расходный материал с полезными навыками».
Она с силой нажала на рычаг разблокировки и навалилась плечом на массивную створку.
Пневматика протяжно взвыла. Тяжелый скрежет металла по металлу прозвучал в абсолютной тишине охраняемого периметра как лязг гильотины, как суровый, окончательный приговор её человечности. И Алиса, не оглядываясь назад, шагнула в давящий полумрак бетонной лестницы, ведущей вниз, в самое сердце военной машины.
Глава 2
Глава 2. Порция из ада
Спуск на Минус третий ярус всегда давался Алисе с легким внутренним отторжением. Она была командиром авангарда, птицей высокого полета, чьей стихией был пронизывающий мороз Холодильника и смертельный танец на границе с Искажением. А здесь, глубоко под многометровой толщей бетона и свинца, воздух был искусственно-стерильным, спертым, пропитанным запахом озонатора и канцелярской пыли. Она редко миновала эти гудящие пролеты, предпочитая оставаться наверху, поближе к своим людям и реальной угрозе, оставляя бюрократию штабным крысам.
Тяжелые армейские ботинки капитана Ермоловой ритмично стучали по металлическим ступеням. На уровне Минус второго яруса располагался вербовочный пункт — «чистилище», где отчаявшиеся беженцы с Внешнего кольца и наемники-одиночки подписывали кабальные контракты с «Эгидой» за право получать горячую пайку и спать в тепле.
В широком коридоре, освещенном мерцающими люминесцентными лампами, толпилась группа новобранцев. Грязные, еще не отмытые от копоти внешнего мира, они жались кучкой, ожидая своей очереди к вербовщику. Вдоль стен неподвижными черными изваяниями застыли гвардейцы внутренней охраны — закованные в тяжелую броню ветераны с опущенными стволами магнитных винтовок.
Когда Алиса, не сбавляя шага, проходила мимо толпы рекрутов, один из них — бритый налысо парень с татуировкой на шее, видимо, решивший, что его прошлые уличные заслуги что-то значат на базе, — мазнул по её фигуре сальным взглядом.
— Епта… смотри, какая телка, — шепнул он соседу, плотоядно ухмыляясь.
Шепот в гулком коридоре прозвучал слишком громко.
Алиса остановилась так резко, словно налетела на невидимую стену. Медленно, с пугающей грацией хищника, она повернула голову. Новобранцы замерли. Вдова не произнесла ни слова. Она сделала два плавных, скользящих шага к ухмыляющемуся парню. Тот даже не успел понять, что произошло, как закованный в кевлар и композитный пластик кулак Алисы с глухим, влажным хрустом впечатался ему точно в челюсть.
Удар был такой сокрушительной силы, что новобранца оторвало от пола. Он отлетел назад, сбив с ног двоих товарищей, и тяжело рухнул на металлический настил, выплевывая кровь и осколки зубов.
Остальные рекруты инстинктивно дернулись, сжимая кулаки, и затравленно покосились на охрану. Но гвардейцы «Эгиды» у стен даже не шелохнулись. Их визоры равнодушно смотрели прямо перед собой. Ни один ствол не дернулся в сторону Алисы.
Поверженный парень, корчась на полу и держась за неестественно свернутую челюсть, поднял мутный взгляд на ударившую его женщину.
— Ты че, сука… совсем края попутала?! — невнятно, брызгая кровью, заорал он, пытаясь подняться. — Я вас всех тут…
Он не договорил.
Тишину разорвал лязг брони. Двое гвардейцев, секунду назад казавшиеся статуями, сорвались с места. Один с размаху вбил тяжелый бронированный ботинок под ребра новобранцу, выбивая из него воздух и остатки гонора. Второй перехватил винтовку и с коротким, сухим треском опустил приклад ему на затылок, впечатывая лицо парня в решетчатый пол.
— Смирно, кусок мяса! — рявкнул из-под глухого шлема охранник, придавив хрипящего рекрута коленом к полу. — Перед тобой капитан авангарда! Еще одно слово не по уставу, и ты пойдешь чистить фильтры на внешнем периметре без скафандра!
Алиса, не меняя ледяного выражения лица, стряхнула каплю чужой крови с костяшки перчатки, презрительно перешагнула через скулящего на полу придурка и молча продолжила свой путь вниз. Оставшиеся рекруты вжались в стены, бледные как мел. Добро пожаловать в «Эгиду».
— Разрешите обратиться, товарищ генерал.
Генерал Корчагин сидел неподвижно, сложив руки в замок и тяжело опершись ими на массивный стол из матовой стали. В его штабном бункере стояла специфическая, давящая тишина, которую лишь изредка нарушал шелест бумаги или сухой стук клавиш адъютанта в темном углу. За спиной генерала, в нише стены, мерцал мощный серверный блок. Рядом с ним светился огромный монитор, разделенный на сетки внешних видеокамер Оплота.
Наблюдение за базой и ближними подступами шло двадцать два часа в сутки. Оставшиеся два всегда пропадали без вести. Искажение дышало, фазовые фоны скакали, и Пустота словно сама задергивала свинцовый занавес, не желая, чтобы на её ледяные просторы смотрели постоянно. Эти «провалы» наступали хаотично: иногда дежурный техник находил лишь жалкие пятиминутные обрывки записи, а иногда изображение тонуло в густых статических помехах на оба часа. Корчагин, переживший здесь не один батальон, знал точно: Бездна не терпит свидетелей.
Генерал медленно затушил окурок синтетической сигареты в переполненной пепельнице и бросил быстрый, пронзительный взгляд на вошедшую девушку.
— Территория была зачищена Чёрным, — голос Алисы в тесном, прокуренном бункере звучал сухо, четко и по-военному ровно. — В Холодильнике обнаружены пять тел анархистов из группировки «Спектр». Также найдены мертвые Фазовый Ткач и взрослая Панцирная гончая. Никаких других посторонних тепловых или фазовых следов не зафиксировано.
Она намеренно, ни единым мускулом не дрогнув на лице, опустила кровавые подробности того, как именно Чёрный выдержал прямой ментальный удар Ткача. Его абсолютная «глухота» к пси-излучению и фазовому давлению была их общим, самым ценным секретом. Тайным козырем, доставшимся ему от прошлого в сектантах Колыбели, который нельзя было отдавать даже высшему командованию «Эгиды».
— По поводу нашей первостепенной задачи: мы изучили проходы между термическими разломами в Дикой промзоне. Логово порождений сожжено дотла, в моем отряде потерь нет. Аномальная сетка в этом квадрате стабильна, несмотря на три фазовых шторма за последние два месяца. Главное — прямой проход на Слепое озеро теперь открыт.
— Всегда хорошие новости. Я тебя понял, капитан, — Корчагин на мгновение отвел тяжелый взгляд на мониторы, где в серой, кусачей дымке едва угадывались бронированные фигуры патрульных. — Что там с вольным траппером?
На этот раз генерал посмотрел на неё особенно пристально, словно пытаясь острым скальпелем вскрыть правду за её идеальной маской спокойствия.
— Доктор Ригель пожертвовал последний кристалл «Слеза Пустоты», чтобы принудительно ускорить регенерацию клеток. Чёрный скоро поправится.
— Приятно слышать. Отличная работа. Все свободны, отдыхайте пока, — Корчагин устало потер переносицу, но в этом обыденном жесте старого служаки чувствовалась скрытая, тяжелая тревога. — Сообщи мне лично, как только он встанет на ноги. Будут дальнейшие, прямые указания.
Алиса не шелохнулась, лишь бросив короткий вопросительный взгляд светлых глаз.
— Работа с яйцеголовыми, — генерал произнес это так, будто сами слова имели неприятный физический вес и пахли формалином. — Тут недавно двое ученых объявились из Центрального Управления, дело архиважное. Твой траппер выступит проводником для них и для всего твоего отряда. Маршрут — научный модуль «Вектор». Это пока всё, Ермолова. Остальное — на закрытом брифинге вместе с проводником.
— Я вас поняла, товарищ генерал. Брифинг с проводником, — эхом повторила Алиса, чувствуя, как внутри живота всё болезненно сжалось.
Формулировка «работа с учеными» в 2189 году никогда не обещала ничего хорошего. Это всегда означало только одно — прорыв вглубь Искажения и новые, замерзшие могилы её ребят.
— Разрешите идти?
Корчагин лишь едва заметно кивнул седой головой, уже машинально потянувшись за новой пачкой сигарет.
Выйдя из-за массивных бронированных створок бункера Корчагина, Алиса остановилась на пандусе и набрала полную грудь тяжелого, застоявшегося воздуха Оплота. Дежурные тяжелые пехотинцы на посту одновременно, с четким лязгом сервоприводов, отдали ей честь, провожая напряженными, полными мрачного уважения взглядами.
Погода над Холодильником портилась на глазах, словно сама Пустота решила выплеснуть на них свою ярость. Грязное небо стремительно затягивало тяжелыми, свинцово-багровыми тучами, которые плотным саваном сгущались над куполами базы, предвещая долгий и нестерпимый кислотный шторм. Алиса ненавидела эти циклоны всем своим нутром — оно было таким же широким и яростным, как и её душа, теперь надежно спрятанная под слоями армированного кевлара и жестокого командирского характера. Она давно отучила себя от лишних разговоров и жестко пресекала любые попытки наемников с ней флиртовать. После череды разбитых в кровь физиономий и пары простреленных коленей, желающих испытать удачу в гарнизоне поубавилось до нуля.
Жгучая брюнетка с пронзительными, ярко-зелеными глазами, которые когда-то сияли с голографических обложек самых дорогих модных журналов, теперь одиноко стояла в бетонном закутке поодаль от штаба «Эгиды». Её безупречным формам и хищной грации до сих пор могла позавидовать любая элитная модель, но подиум навсегда остался в той, прошлой, «ненаступившей» для большинства людей жизни. Там, где был Максим. Её Док.
Она прикрыла глаза, и сквозь гул генераторов в памяти всплыл Верхний Ярус.
Мегаполис, укрытый от химической зимы под землей и куполами, представлял собой гигантскую, безжалостную воронку. Нижние ярусы гнили во тьме: там царили синтетическая жратва со вкусом картона, болезни, нормированный кислород и вечная смена на износ ради пары использованных термопакетов или лишнего топливного брикета, чтобы дожить до утра и не замерзнуть насмерть. Средние уровни задыхались в неоновом смоге промышленного кольца, обслуживая элиту.
А на самом верху располагался Эдем. Абсолютный, стерильный рай для избранных. Там, под искусственными куполами, имитирующими лазурное небо и теплое солнце, не было места синтетике. Там ели настоящее, выращенное мясо, пили кристально чистую воду, носили натуральный шелк и дышали воздухом, пахнущим озоном и живыми цветами. Алиса была звездой этого Верхнего Яруса. Девочкой с обложки, купающейся в роскоши. Но она, как никто другой, знала: этот рай держался на чудовищной, неповоротливой бюрократии и крови тех, кто остался внизу. Высшее общество Верхнего Яруса было сборищем лощеных ублюдков, улыбающихся тебе в лицо и готовых перерезать глотку за долю в корпорации.
И только один человек оказался настоящим. Единственный, кто сумел обуздать её непокорный нрав и показать изнанку этого золотого аквариума. Док.
Это прозвище прилипло к Максу вовсе не из-за медицинских талантов — бинтовать он умел разве что на скорую руку, чтобы боец не истек кровью до эвакуации. Он был спецом. Человеком, который умел вскрывать любые двери, разбирать на атомы любую угрозу и действовать в самых черных, слепых зонах, о которых элита Верхнего Яруса предпочитала даже не шептаться. Их свадьба, где Сашка Чёрный стоял рядом с ними в качестве свидетеля, казалась Алисе самым светлым сном из другой, невозможной вселенной.
А потом наступило время платить по счетам. Прошлое Дока, его охота за тенями в подземельях и те секреты, которые они вскрыли, выставили им счет, который нельзя было оплатить изолятами. Побег на Поверхность, в проклятое Искажение, был их единственным шансом спастись от карательных отрядов корпоратов. И Алиса шагнула за мужем во мрак без единого колебания, потому что Максим был её абсолютной защитой, её стеной, её личным миром.
А Чёрный… Чёрный пошел за ними следом. Просто собрал свой штурмовой рюкзак, проверил винтовку и шагнул в ледяной ад. Верный напарник, угрюмый брат по оружию, который никогда бы не бросил своих друзей подыхать в одиночестве.
— Чёртова зажигалка… — глухо проворчала Вдова, выныривая из воспоминаний, когда кремниевое колесико в очередной раз безнадежно чиркнуло, высекая лишь жалкую искру. На таком влажном ветру бензин отказывался гореть.
Над базой Оплота внезапно, заставляя внутренности сжаться, взревела главная сирена — хриплый, надрывный, пульсирующий звук, призывающий весь личный состав немедленно бросить дела и уйти в глубокие бетонные недра бункеров.
Первые тяжелые капли едкого, токсичного дождя с шипением ударили по промерзшей земле и бронированным плитам двора, заставляя старый металл дымиться и пузыриться. Шторм пришел.
Убежище под мерзлотой
Алиса навалилась плечом на тяжелую, обитую толстыми свинцовыми листами гермодверь, и на неё тут же обрушилась волна густого, спертого воздуха. Главный бар Оплота, носивший негласное название «Штольц», располагался в бывшем правительственном бомбоубежище, и это гнетущее чувство замкнутого пространства ощущалось здесь в каждом кубическом сантиметре. Здесь не было и не могло быть окон — только низкие бетонные своды, по которым змеились пучки засаленных кабелей и покрытые конденсатом трубы систем жизнеобеспечения. Вентиляция натужно, с металлическим лязгом гудела, отчаянно пытаясь вытянуть наружу едкий дым от суррогатного табака.
Свет в баре был тусклым, болезненно-желтушным; старые диодные лампы в защитных металлических сетках периодически мелко вздрагивали и мигали, когда снаружи, над многометровым бетонным небом, рокотал гром разыгравшегося кислотного шторма. Стены, когда-то выкрашенные казенной серой краской, теперь покрывали пятна масляной копоти, черные потеки сырости и выцарапанные виброножами матерные девизы банд мусорщиков и отрядов наемников.
В нос мгновенно ударил резкий, бьющий по рецепторам коктейль запахов: застарелый перегар от синтетического спирта, сладковатый аромат разогретой белковой пасты, тяжелый запах мокрой брезентовой термоткани и специфический, ни с чем не сравнимый дух оружейной смазки для магнитных катушек. Под тяжелыми ботинками хлюпала грязная, токсичная жижа — мерзкая смесь занесенного с улицы химического снега, угольной пыли и пролитого пойла.
За грубо сваренными из арматуры и стальных листов столами сидели те, кто сегодня сумел обмануть Искажение. Здесь не было чистых, гладких лиц Верхнего Яруса: серые от хронической усталости и недосыпа, с глубокими, незаживающими следами от респираторов на скулах, они казались абсолютно одинаковыми в этом мрачном полумраке. В дальнем углу за барной стойкой, надежно отделенной от общего зала массивной стальной решеткой, невозмутимо протирал мутный стакан Хозяин — сухой, жилистый человек с синтетическим глазом, который видел на границе Пустоты абсолютно всё и давно разучился чему-либо удивляться.
Голоса наемников и бродяг сливались в единый, тягучий низкочастотный гул, напоминающий роение злых ос в закрытой железной бочке. Но стоило Алисе сделать несколько шагов вглубь зала, как этот звук начал стремительно менять тональность — пьяные разговоры затихали один за другим, а головы в натянутых капюшонах и рваных разгрузках медленно, настороженно поворачивались вслед её уверенной, чеканящей походке.
Она была здесь слишком ярким пятном, чужеродным и смертельно опасным элементом. От её вычищенной, подогнанной по фигуре элитной брони авангарда и холодного блеска зеленых глаз буквально веяло стальной дисциплиной «Эгиды», которая для большинства присутствующих здесь анархистов и вольных стрелков была хуже каторги. Однако её ледяной, сканирующий взгляд и низко висящая на бедре тактическая кобура с тяжелым плазменным пистолетом очень быстро отбивали у подвыпивших бродяг любое желание проверять эту дисциплину на прочность.
На самом входе, привычно привалившись широким плечом к бетонному косяку, стоял Гвоздь — бессменный страж порядка в «Штольце». Его лицо, глубоко изборожденное шрамами и покрытое слоем въевшейся многолетней копоти, напоминало старую, изодранную топографическую карту Холодильника. Маленькие, глубоко посаженные глазки-буравчики привычно сканировали каждого входящего. Закон бара был строг, но имел свои нюансы: зеленое мясо, новички с Внешнего кольца и нестабильные мусорщики сдавали свои импульсные стволы у порога в обязательном порядке. Но бывалых ветеранов, элитных контрактников и проверенных убийц Гвоздь не трогал — они имели право пить с железом на поясе.
Но сегодня, когда мимо него ледоколом проходила Алиса Ермолова, огромный вышибала лишь чуть заметно отстранился, рефлекторно вжимаясь в стену. У капитана Вдовы забрать ствол было физически невозможно с самых первых дней её появления на базе. Гвоздь до сих пор в деталях помнил тот абсолютно холодный, почти нечеловеческий взгляд, которым она одарила его в первый раз, когда он по незнанию протянул лапу к её кобуре. В тот день старый охранник кристально ясно понял: попытка разоружить Вдову равносильна попытке голыми руками отобрать кусок мяса у голодной Панцирной гончей — можно легко остаться без пальцев, а если не повезет, то и без головы.
— Капитан… — едва слышно, с уважительной хрипотцой просипел Гвоздь, скорее просто обозначая свое присутствие, чем приветствуя.
Алиса даже не повернула головы. Она шла вперед, ровно разрезая густую толпу. Наемники хмуро расступались перед ней, вжимаясь в свои столы и недовольно ворча что-то под нос. Кто-то провожал её откровенно ненавидящим взглядом, кто-то — с невольным, жадным мужским восхищением, но никто, ни один человек в этом зале не посмел преградить ей путь.
Она спиной чувствовала этот липкий, ядовитый шепот, эти десятки глаз, напряженно следящих за каждым движением её плеч. В этом бетонном подземелье, среди отбросов общества, загнанных в угол выживальщиков и сломанных героев, она была символом совершенно другой силы — той карательной машины, что пришла сюда не просто выживать в грязи, а устанавливать свои порядки и властвовать над хаосом.
Алиса прошла сквозь основной зал, ни на секунду не сбавляя жесткого темпа. В самом конце этого вымороженного бетонного мешка, надежно отделенная от общего пространства тяжелой, засаленной термической ширмой из корабельного брезента, ждала её элитная группа. Там, за этой импровизированной, но непроницаемой стеной, начиналась их личная территория — крошечный, ощетинившийся стволами островок порядка в океане мрачной анархии, куда чужим вход был заказан под страхом переломанных ребер и простреленных коленей.
— За милых дам! — внезапно, перекрывая гул вентиляционных турбин, выкрикнул один из вольных наёмников, сидевший у самого прохода.
Он грубо развернулся всем телом, едва не смахнув пластиковым налокотником пустую бутылку из-под синтетики со стола, и приветливо, пьяно-развязно улыбнулся, высоко подняв мутный граненый стакан в сторону девушки. Его соседи, такие же тертые ледяной пустошью бродяги, нестройно подхватили тост, одобрительно зашумев и застучав кружками по железу.