- -
- 100%
- +
Марево воспоминаний о залитом неоном Верхнем Ярусе и счастливом, еще живом Максе разорвалось резким, как удар высоковольтного тока, звуком голоса. Он прозвучал совсем рядом, прямо над ухом, легко перекрывая нарастающий гул в контуженной голове.
— У него начался сильнейший жар. Нейронная сеть перегружена, уже бред понес, — голос принадлежал мужчине. Доктор Ригель. Лучший полевой хирург-биоинженер, которого только можно было найти на этой стороне от Пустоты, если у тебя, конечно, есть чем платить. Он тяжело, с присвистом клапанов маски вздохнул, и сквозь ватную тишину разорванных перепонок Чёрного пробился странный, вибрирующий звук — низкий, утробный гул, от которого начали болезненно ныть корни зубов. — Значит, процесс пошел. Через пару часов кризис минует. «Слеза» уже присасывается к нервным узлам.
— Я тебя поняла, — женский голос прозвучал до неузнаваемости жестко, с глухими металлическими нотками. Чёрный совершенно не помнил таких интонаций у той смеющейся, роскошной девушки из прошлой, сытой жизни.
Сухо щелкнула бензиновая зажигалка. Алиса с шумом выдохнула густое облако дыма прямо в стерильный, безжалостный свет бестеневой операционной лампы, закуривая крепкую синтетическую сигарету, даже не сходя с места. Никто в операционной не посмел сделать ей замечание. Сизый, горький дым мгновенно смешался с тяжелым запахом свежей крови, горелой плоти и медицинского озона.
Пока Чёрный лежал здесь, на столе из хирургической стали, в относительной безопасности и тепле Оплота, окруженный передовой аппаратурой и Изолятами стоимостью в целые поселения, за многотонными гермоворотами базы продолжался привычный, бесконечный ад 2189 года.
Там, за периметром Холодильника, в вечной темноте химической зимы, тысячи людей прямо в эти секунды отчаянно цеплялись за свои жалкие жизни. Бродяги-стервятники насмерть, до выдавленных глаз глотки рвали друг другу глотки из-за наполовину разряженного теплового брикета или банки просроченных белковых консервов. Обмороженные, покрытые язвами от кислотного снега семьи беженцев жались друг к другу в остовах довоенных машин, медленно, во сне замерзая навсегда под завывания фазовых штормов. Кто-то прямо сейчас сходил с ума от низкочастотного шепота Пустоты, брел в слепую метель и шагал прямо в гравитационные разломы, чтобы просто прекратить эту агонию. В этом мире человеческая жизнь давно обесценилась, превратившись в самый дешевый, возобновляемый ресурс. Смерть была нормой. Выживание — ежедневным, изматывающим чудом.
И на фоне всего этого глобального, ледяного пиздеца, здесь, в бункере, за жизнь одного конкретного траппера прямо сейчас отдавали состояние.
— Сколько стоит твоя «Слеза»? — холодно спросила Алиса, стряхивая пепел прямо на кафельный пол.
— Изолят «Слеза Пустоты», альфа-модификация абсолютной чистоты, уважаемая Вдова, — в скрипучем голосе доктора Ригеля прозвучала профессиональная обида, смешанная с болезненной гордостью творца, сумевшего стабилизировать фазовый объект. Он поправил что-то звякнувшее на металлическом столике.
— Мне похер, какая это модификация, мясник. Я задала прямой вопрос. Цена.
Чёрный лежал, не в силах даже разомкнуть свинцовые веки, но его изломанное тело вдруг само по себе выгнулось неестественной дугой, намертво прижатое к столу невидимой, гравитационной силой. Он физически почувствовал, как под ребрами, там, где плоть была в мясо разворочена импульсными пулями анархистов, что-то тяжело заворочалось. Что-то живое. Абсолютно чужеродное.
Раскаленный жидкий огонь воспаления и тупая пульсация поврежденных органов начали стремительно сменяться странным, зудящим, всепроникающим холодом. Это было похоже на то, как если бы прямо в вены запустили миллион крошечных, ледяных фазовых муравьев. Изолят в руках Ригеля, редчайшая кристаллическая модификация, порожденная самой Пустотой, начал безжалостно перекраивать его разрушенную плоть.
Он с нарастающим ужасом чувствовал, как «Слеза» буквально, на клеточном уровне стягивает рваные края ран, спаивая разорванные кровеносные сосуды, заставляя ткани делиться и наращивая новое мясо с пугающей, неестественной скоростью. Это совершенно не было похоже на исцеление в привычном, человеческом смысле. Это было откровенное, грубое биологическое насилие над организмом во благо выживания.
Характер боли резко изменился: она стала вязкой, тягучей, проникающей в самый костный мозг, выворачивающей суставы наизнанку. Но в этой новой боли больше не было могильного привкуса грядущей смерти. Она означала жизнь. Дикую, первобытную жизнь, которую в него прямо сейчас вбивали насильно, за горсть чистейших изолятов, под сизый сигаретный дым женщины, которой здесь, в этом грязном мире, быть просто не должно было. Но она была.
Гнев капитана Ермоловой
Алина навалилась всем весом на массивную гермодверь, с натужным шипением преодолела сопротивление пневматики и буквально вывалилась из душного, ярко освещенного шлюза медблока наружу. Ледяной, обжигающий воздух Холодильника, пропитанный едким запахом угольной гари, сгоревшей солярки и химического снега, ударил в лицо наотмашь. После тошнотворного, забивающего легкие аромата свежей крови, вскрытой плоти и медицинского озона, царившего в операционной, этот мертвый мороз показался ей единственным спасением от надвигающегося обморока.
Она оказалась на заднем техническом дворе бара «Штольц» — глухом, забытом всеми тупике Оплота. Вокруг царил вязкий, давящий полумрак. Свет сюда пробивался лишь от пары тусклых, мигающих желтым аварийных ламп, забранных в толстые металлические решетки. Двор представлял собой узкий колодец между высокими бетонными стенами, густо поросшими ядовитым светящимся лишайником. Повсюду змеились толстые, покрытые толстым слоем сизого инея трубы теплотрассы, из пробитых стыков которых с шипением вырывались струи пара, мгновенно оседая на бетоне колючей изморозью. Ничто здесь не напоминало о нормальном мире. Это была металлическая, промерзшая до основания кишка военной базы на краю небытия. Где-то далеко, на внешнем кольце, слышался лязг патрульных экзоскелетов и надрывный гул генераторов, но здесь было пугающе тихо.
Алина бессильно прислонилась спиной к влажной, покрытой льдом кирпичной кладке лазарета, не обращая внимания на холод, проникающий сквозь комбинезон. Она пыталась унять бешено колотящееся о ребра сердце. Стянув зубами жесткую тактическую перчатку, девушка судорожно вытащила из кармана разгрузки смятую пачку синтетических сигарет.
Но её пальцы, на которых всё еще запеклась темная кровь брата, плясали свой собственный, абсолютно неконтролируемый безумный танец. Тщетные попытки достать хотя бы одну ни к чему не привели — на таком морозе непослушные пальцы просто ломали хрупкие гильзы. Тонкая бумага рвалась, суррогатный табак крошился под ногтями, бесполезно осыпаясь на грязный, затоптанный лед технического двора.
— Чертова дрожь… — отчаянно прошептала девушка, с бессильной ненавистью глядя на свои окровавленные руки.
Внутри всё было натянуто до абсолютного предела, как гитарная струна на лютом морозе, готовая со звоном лопнуть от малейшего прикосновения.
Внезапно вязкую, давящую тишину дворика разорвал нарастающий, ритмичный гул. Промерзшая земля под ногами ощутимо дрогнула раз, затем другой. Через глухую стену донесся синхронный, тяжелый металлический грохот бегущего в полном вооружении отряда. И через мгновение из-за угла, сметая ледяную крошку тяжелыми магнитными подошвами, на тусклый свет желтого фонаря выкатился штурмовой авангард «Эгиды».
Серый ворвался в тупик первым. Старый прапорщик выглядел так, словно только что собственными ногами вышел из самого эпицентра фазового шторма: его тяжелая штурмовая броня была покрыта толстым слоем черной копоти и чужой, фосфоресцирующей крови, а толстый, ребристый ствол магнитной винтовки еще источал тепловое марево. За ним, как единый, идеально отлаженный стальной механизм, двигались четверо бойцов элиты в массивных, модифицированных экзоскелетах замкнутого цикла.
От них физически, волнами исходил жар перегруженных систем терморегуляции, резкий запах сгоревшего пороха, озона и агрессивной, первобытной звериной силы. На их массивных наплечниках, ловя тусклые блики фонаря, горели новые, не стандартные для гарнизона нашивки: алые перекрестья снайперских прицелов на фоне угольно-черных, расколотых щитов. Знак ликвидаторов. Тех, кто не просто патрулирует мертвые руины, а выжигает Искажение изнутри каленым железом и плазмой.
Они рвались к бронированным дверям лазарета единым, сокрушительным тараном, готовые снести всё на своем пути, но вдруг Серый резко, без единого слова вскинул сжатый кулак.
Строй замер как вкопанный. Синхронно, с оглушительным визгом лязгнули гидравлические сервоприводы, тяжелые стальные подошвы с хрустом впились в обледенелый гравий, высекая искры. Вся эта черная, тяжело дышащая, рычащая мощь остановилась ровно в метре от Алины.
Наступила звенящая, электрическая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием бойцов сквозь армейские кислородные респираторы. Пятеро закованных в непробиваемую броню гигантов безмолвно возвышались над хрупкой, растрепанной фигуркой девушки, насмерть вжавшейся в ледяную стену. Серый медленно, словно нехотя опустил ствол винтовки, и его тяжелый взгляд, скрытый за багровыми линзами тактических очков, уперся в Алину. В воздухе повисло напряжение, настолько плотное, что его можно было резать армейским ножом.
— Где он?! — рявкнул Серый, озираясь по сторонам. Его голос, искаженный вокодером шлема, прозвучал как удар стального хлыста по стеклу.
— Жить будет? — хрипло послышалось из глубины строя ликвидаторов.
— Жить будет, — из темноты открывающегося шлюза бункера, словно соткавшись из самого холодного тумана Пустоты, медленно поднялась Алиса Ермолова.
Она двигалась неспешно, плавно, с тем самым пугающим, абсолютным хладнокровием, которое приходит к людям только после сотен пережитых смертей на границе Искажения. Капитан элитного спецотряда «Эгиды» с позывным Вдова — женщина, чей непоколебимый авторитет среди этих бронированных мясников был давно и щедро оплачен личной кровью и безупречным выполнением самых самоубийственных приказов генералитета. Она не смотрела на Серого как на подчиненного; она смотрела на него как на качественный, смертоносный инструмент, который только что хорошо выполнил свою работу.
Алиса, не обращая внимания на мороз, расстегнула ворот своего комбинезона и достала из кармана плоский металлический портсигар. Две сигареты. Одну она молча, не глядя в глаза, протянула Алине, чьи окровавленные пальцы всё ещё мелко выбивали дробь, а вторую, привычно помусолив губами, прикурила сама от вспыхнувшего на пальце портативного плазменного резака.
Выпустив обильную, густую струю сизого дыма, которая лениво закружилась в лучах подствольных фонарей авангарда, Вдова медленно, вопросительно прищурилась на Серого.
Старый вояка не заставил командира ждать. Пока Ермолова находилась в операционной у Чёрного, контролируя Ригеля, прапорщик явно не сидел сложа руки в тепле базы — он со своим отрядом ликвидаторов уже успел втихаря, нарушив все протоколы безопасности, прочесать место бойни на границе Холодильника.
— Пять трупов, капитан, — четко, по-уставному отрапортовал Серый, вытянувшись так, что лязгнула броня. — Все — анархисты из «Спектра». А в центре этой мясорубки, прямо у невидимого разлома, лежали мертвый Фазовый Ткач и разорванная взрывом взрослая Панцирная гончая. Чёрный положил их всех. Но это не главное. Покажи ей, Макар.
Над техническим двором повисла мертвая тишина. Огромный боец с позывным Макар молча шагнул вперед, отстегивая с пояса тяжелый, изолированный контейнер.
Воздух в глухом техническом дворике будто мгновенно замерз, превратившись в стекло. Бойцы штурмового авангарда «Эгиды» замерли, превратившись в монолитные черные изваяния из кевлара и стали. Слышно было только, как вдалеке, на внешнем кольце Оплота, низко и надрывно гудят тяжелые генераторы фазового щита, да тихо потрескивает синтетическая сигарета в тонких пальцах Вдовы. Алина так и застыла, вжавшись в ледяную кирпичную кладку, не донеся сломанную сигарету до губ. Она физически чувствовала, как тяжелые, скрытые визорами взгляды всех присутствующих ликвидаторов скрестились на одном человеке.
Из-за широких спин бойцов, тяжело и ритмично бряцая магнитной амуницией, вышел коренастый гигант Макар. В огромных бронированных руках он бережно, но мертвой хваткой держал притихший, напряженный, комок. Щенок Панцирной гончей — это маленькое, зубастое порождение Искажения, из-за которого Чёрный сегодня едва не шагнул в Бездну, теперь отчаянно рвался куда-то в сторону бронированных дверей лазарета. Он тихо, жалобно поскуливал, словно сквозь толстые бетонные стены чувствовал затухающее, слабое биение сердца своего безумного спасителя.
Алиса, не выпуская дымящуюся сигарету из зубов, быстрым, точным движением перехватила фазовое «чудовище» за шкирку. Она подняла скулящего щенка на уровень глаз, безжалостно повертела в морозном воздухе, внимательно и сугубо профессионально осматривая начинающие формироваться роговые пластины на спине, мощные лапы, морду и необычно яркие, осмысленные для порождения глаза. В её взгляде не было ни капли бабьей жалости или человеческой брезгливости — только холодный, сканирующий интерес опытного полевого офицера. Наконец, она коротко, удовлетворенно кивнула и опустила щенка на промерзшую землю.
Малец даже не подумал броситься наутек в спасительную темноту. Вместо этого он тут же по-хозяйски обнюхал её тяжелые, испачканные в токсичной грязи и замерзшей крови армейские ботинки и, дерзко задрав угловатую голову, требовательно заглянул Вдове прямо в глаза. В этом крошечном существе уже отчетливо проглядывала та самая дикая, первобытная стать, которая через год превратит его в идеальную машину для убийства, полноправного хозяина ледяных пустошей.
— И ради вот этого куска мяса ты подставился под пять импульсных стволов и Ткача, непролазный ты дурак? — негромко, с горечью, почти не разжимая губ, произнесла Алиса, глядя сквозь щенка на закрытую гермодверь, за которой прямо сейчас Ригель потрошил Чёрного.
Она снова глубоко затянулась, стряхивая серый пепел на затоптанный бетон. Ликвидаторы продолжали стоять идеальным полукругом, надежно закрывая собой вход в медблок от любых случайных глаз. Атмосфера была сюрреалистичной: суровые чистильщики, чьей работой было стирать порождений в радиоактивную пыль, молча и покорно наблюдали за тем, как крошечная Панцирная гончая признает в их командире вожака.
Ермолова небрежно облокотилась на покрытые инеем трубы теплотрассы, навалившись всем весом на грязный металл. Вид у неё был смертельно измотанный, под глазами залегли глубокие тени, но в этой кажущейся расслабленности сквозила смертельная, пугающая уверенность взведенного курка. Она смотрела прямо перед собой, на своих парней, и в её льдистых глазах читался холодный, математический расчет.
— Чёрному неимовеееерно повезло сегодня, — голос Алисы прозвучал очень низко, с каким-то утробным, металлическим скрежетом, от которого у Алины по спине пошли колючие мурашки. — У Ригеля оставалась последняя, чистейшая «Слеза Пустоты». Если бы не этот кристалл — Чёрного бы даже до операционного стола не донесли, стек бы по дороге. А так у него есть шанс не сдохнуть.
Она сделала паузу, и дворик накрыло мертвой, ватной тишиной. Алиса не выпрямлялась, продолжая лениво подпирать трубы, но её глаза вдруг хищно, по-звериному прищурились, превратившись в две ледяные, безжалостные щели.
— Но теперь о птицах… — вдруг рявкнула она, и этот резкий, как удар плазменного хлыста, голос заставил пару ветеранов в группе непроизвольно дернуться. Чьи-то закованные в броню пальцы судорожно, до хруста вцепились в цевье автомата. — Я хочу знать, какого, мать вашу, хера в двух километрах от Оплота сидят, как ни в чем не бывало, вооруженные анархисты «Спектра»?! Какого черта на подступах к базе разгуливают высшие фазовые твари?!
Она не повышала тона до истеричного крика, но в её рубленых словах было столько концентрированной, ледяной ярости, что морозный воздух в тупике, казалось, начал ощутимо вибрировать.
— Фазовый Ткач мог приползти из глубины Холодильника, допустим. Искажение расширяется, твари мигрируют, — Алиса чеканила каждое слово, вбивая их в головы подчиненных. — Но сука гончей с новорожденным щенком кочевать не станет. Им нужно постоянное тепло. Значит, у них там, под самым нашим носом, стационарное логово.
Алиса резко выпрямилась, брезгливо отталкиваясь от ржавой трубы, и её голос приобрел ту самую смертельную, звенящую отчетливость, от которой у самых отбитых наёмников холодело в груди.
— А это значит только одно. Куда, блядь, смотрят наши тепловые сканеры внешнего периметра?! — она почти выплюнула эти слова, шагнув прямо на Серого. — Почему аппаратура не засекла ни лагерь ублюдков с их обогревателями, ни логово тварей? Заплыли жиром в «Штольце»?! Или у нас в Оплоте завелась крыса, которая сливает частоты сканеров «Спектру»?!
В этот момент её тяжелый, налитый гневом взгляд метнулся к арке, ведущей к основному аванпосту базы, словно она уже видела там свою следующую жертву.
Словно по злой иронии Пустоты, из-за обледенелого угла неспешной, вальяжной походкой вышла тройка людей. На них были не тяжелые, покрытые боевыми шрамами штурмовые экзоскелеты, а облегченные, чистые технические комбинезоны с эмблемами службы сенсорного контроля «Эгиды». Они о чем-то вполголоса перешучивались, расслабленно попивая горячий синтетический кофе из армейских термокружек. Их импульсные пистолеты болтались в кобурах незакрепленными — верный признак людей, привыкших сидеть за бронированным стеклом в тепле и безопасности. Это была именно та дежурная смена операторов, которая обязана была в это время неотрывно мониторить тепловые и фазовые сигнатуры внешнего периметра Холодильника.
Увидев элитный авангард Вдовы в полном боевом облачении и саму капитаншу, замершую в центре дворика с хищным, не сулящим ничего хорошего прищуром, техники мгновенно сбились с шага. Их сальные шуточки оборвались на полуслове, а один из них так побледнел, что едва не выронил кружку на лед.
— Стоять, — негромко, но так, что морозный воздух вокруг, казалось, пошел трещинами, произнесла Алиса.
Техники замерли, словно налетели на невидимую стену. Старший смены, молодой лейтенант с лоснящимся от сытой жизни лицом, попытался вытянуться во фрунт, но под мертвым взглядом Вдовы его армейская уверенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом.
— Капитан Ермолова, мы… мы это… проводили плановую диагностику внутренних систем охлаждения серверов, — замямлил он, с ужасом косясь на Серого, который смотрел на него через багровые линзы визора как на уже остывший труп.
— Плановую диагностику внутренних систем? — Алиса медленно, грациозно и неотвратимо направилась к ним, чеканя каждый шаг тяжелыми ботинками. Крошечный щенок Панцирной гончей, как маленькая, уродливая тень, семеня лапами по льду, двинулся следом за ней, признав новую хозяйку. — А кто тогда должен был мониторить «слепые пятна» в Холодильнике? Святой дух? Пока вы тут кофеек хлебали в тепле, у меня лучшего проводника едва на куски не порвали прямо под вашими радарами.
Макар, возвышавшийся в строю ликвидаторов как черная гора, коротко, с металлическим лязгом вокодера хохотнул и выразительно толкнул бронированным плечом соседа, указывая стволом на побледневшего лейтенанта.
— Видал? — проскрежетал он по внутренней связи, которую техники отлично слышали. — Опять «диагностика внутренних систем». В тринадцатом цикле такие же кабинетные умники в секторе Базальт тоже дыры в сканерах своими спинами прикрывали, уверяя, что всё чисто. Пока из-под вечной мерзлоты прямо в жилой блок не полезли твари из Искажения. Дождались, блядь. Теперь Вдова из них кишки наружу вымотает.
Алиса остановилась вплотную к лейтенанту-оператору. Она была на полголовы ниже его, но сейчас, источая запах чужой крови и концентрированную ярость, казалась настоящим титаном.
— Лейтенант, — её голос упал до змеиного, пробирающего до костей шепота. — Если я сейчас пойду в командный пункт к полковнику Волкову и доложу, что из-за вашей расхлябанности мы проспали лагерь анархистов и целое логово Фазового Ткача, ты завтра будешь чистить термические отстойники Оплота голыми руками. Без термокостюма. До самого конца своей очень, очень недолгой жизни на границе с Бездной.
Оператор сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он попытался что-то сказать в свое оправдание, но Алиса уже отвернулась, потеряв к нему интерес. Она резко бросила взгляд на Серого.
— Серёж, забери этих «туристов» с собой. Раз им так нравится гулять и они не умеют смотреть в мониторы — пускай смотрят глазами. Идут в Холодильник первыми, прямо перед авангардом. Будут нам живыми детекторами температурных аномалий и фазовых сдвигов. Заодно вручную откалибруют сканеры на месте логова. Прочешите всё до последней ледяной норы. Бегом!
Серый коротко, по-звериному оскалился под маской. Это был приказ, который он ждал.
— Есть, капитан. Взять мясо в коробочку! — рявкнул прапорщик своему отряду.
Тяжеловооруженные ликвидаторы мгновенно, с пугающей синхронностью шагнули вперед, жестко оттирая побелевших от ужаса техников от спасительных дверей базы и беря их в плотное стальное кольцо.
Тяжеловооруженные бойцы авангарда «Эгиды» сорвались с места, буквально подминая под себя незадачливых операторов сканеров. Макар с явным, плотоядным удовольствием жестко ткнул побледневшего лейтенанта ребристым стволом магнитной винтовки между лопаток, заставляя того сорваться на спотыкающийся бег. Через секунду глухой технический дворик наполнился топотом множества тяжелых ботинок, гудением сервоприводов и лязгом брони — отряд уходил во мрак Холодильника, увлекая за собой провинившихся техников прямо в пасть ледяного ада.
Алиса снова осталась у промерзшего забора. Она медленно повернула голову и посмотрела на Алину, которая всё это время наблюдала за сценой экзекуции, насмерть вжавшись в облупившуюся кирпичную стену, не смея даже пошевелиться.
— Видишь? — Вдова коротко кивнула в сторону растворившихся в химическом тумане солдат. — На границе с Пустотой за каждую минуту чужой слабости всегда платит кто-то другой. И платит кровью. Сегодня за их теплый кофе в безопасности заплатил твой брат.
Алиса проводила немигающим взглядом уходящий отряд, пока металлический лязг снаряжения и хруст ломающегося льда под тяжелыми сапогами не затихли в глубине мрачных складских проходов Оплота. Она повернулась к Алине, которая неловко, непослушными пальцами держала дымящуюся, так и не раскуренную сигарету.
— Забирай этого уродца, — Вдова кивнула на щенка Панцирной гончей, который преданно уселся прямо на её тяжелый, перепачканный сапог, словно окончательно признав в капитане новую, доминирующую альфу. — Найди ему какой-нибудь теплый, глухой угол на технических уровнях, накорми синтетикой и запри наглухо, чтобы на глаза внутренним патрулям не попадался. Если его пристрелят по уставу или по глупости, Чёрный, когда очнется после «Слезы», сам от злости в гравитационный разлом шагнет. И нас за собой утащит.
Алина молча, на негнущихся ногах подошла и подхватила тяжелый, горячий комок. Щенок недовольно, утробно пискнул, чувствуя смену рук, но, почуяв на её одежде запах Чёрного, притих, уткнувшись мокрым носом в сгиб её локтя. Алиса же, не дожидаясь ответа или благодарности, резко развернулась на каблуках и зашагала в сторону хорошо защищенного штабного бункера генерала Корчагина.
Её путь лежал через самое защищенное, пульсирующее энергией сердце базы «Эгиды». Здесь хаос и гниль Искажения неохотно отступали перед суровым, параноидальным военным порядком, превращаясь в монументальную декорацию для бесконечной, изматывающей войны на выживание.
Алиса шла по расчищенным от снега бетонным дорожкам, и каждый шаг её подкованных ботинок отдавался сухим, механическим эхом. Справа и слева тянулись исполинские полукруглые ангары, окутанные густой сетью колючей проволоки, по которой с треском пробегали синие искры высокого напряжения. За этой защитой, в густых, сизых сумерках застыли тяжелые гусеничные тягачи и бронированные вездеходы с облупившейся от кислотных осадков матовой краской, но с идеально смазанными, зачехленными от мороза плазменными орудиями. Двигатели машин глухо урчали на холостых оборотах — здесь технику не глушили никогда, иначе промерзшие узлы лопнули бы, как стекло. Воздух здесь был невероятно тяжелым, густым, насквозь пропитанным запахами жженого мазута, разогретого изоляционного пластика и дешевого суррогатного табака.